Странник и его нелегкая дорога

Дождь. Не просто дождь, а сплошная, серая стена воды, обрушившаяся на Аурльдмаерр. Она смывала краски с вывесок, превращала улицы в бурные коричневые потоки и выгоняла даже самых отчаянных торговцев под навесы. По такой улице брел Эллис. Не шёл - брел, едва переставляя ноги. Его чёрный плащ с красной окантовкой, обычно такой гордый, обвис тяжёлой, мокрой тряпкой. Под ним тело вытянулось, иссохлось за несколько дней вынужденного поста. Голод был уже не просто чувством, а фоновым гулом в ушах, холодным камнем в желудке, делающим каждый шаг через силу. Мимо с грохотом пронеслась карета. Колёса врезались в лужу у тротуара, и грязная волна ледяной жижи накрыла его с головы до ног. Эллис даже не вздрогнул. Он лишь машинально провёл ладонью по лицу, смахнув комья грязи, и продолжил двигаться вперёд, в пустоту. Что ему карета, когда внутри - такая же слякоть и холод? Вдруг сквозь шум ливня пробился голос - громкий, старческий, с привычной командной интонацией. -Эй! Ты! Чего бродишь тут в такую погоду, как призрак? Эллис проигнорировал. Голоса в голове были громче. Он лишь глубже натянул капюшон, сделав шаг в сторону. Но следующий шаг так и не состоялся. Сильная, железная хватка вцепилась ему в воротник и грубо рванула назад, в сторону какого-то подъезда. У Эллиса не было сил сопротивляться. Мир заплясал, потемнел, и сознание, и так висевшее на волоске, тихо оборвалось - не от страха, а от полного истощения ресурсов. Очнулся он от запаха. Тёплого, душистого, невероятного. Запаха свежего ржаного хлеба и наваристого бульона. Он лежал на чём-то мягком - на импровизированном диване из нескольких мешков с шерстью. С него сняли промокший плащ. Перед ним стоял простой деревянный стол, а на нём - миска с дымящейся похлёбкой, кусок хлеба и кружка с чем-то тёплым. Простота этой трапезы казалась ему пиром богов. Напротив, в кресле, сидел седой старик. Борода у него была длинная и аккуратная, как у патриарха с гравюры. В руках он держал не трубку, а простую деревянную трость, которой слегка постукивал по полу. Его взгляд, острый и оценивающий, изучал Эллиса, не как диковинку, а как… непонятный предмет, найденный на пороге. - Очнулся, - констатировал старик. Голос был твёрдым, но без злобы. - Наконец-то. Чего же не отозвался, а? Я уж подумал, шпионишь за моим домом. Но твоё лицо увидел - и вся версия испарилась, как пар от этой похлёбки. На шпиона не похож. А на голодного пса — ещё как. Эллис попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. -Кто… вы? — выдавил он. - Для тебя сейчас важнее не я, а то, что перед тобой, — старик ткнул тростью в сторону стола. - Ешь. Пока не остыло. И тогда Эллис совершил невероятное усилие. Дикое, животное желание наброситься на еду захлестнуло его волной. Но он сжал дрожащие пальцы под столом, сделал медленный, глубокий вдох и лишь потом потянулся к ложке. Он ел. Не жадно, а методично, с какой-то отстранённой, почти церемонной аккуратностью, как будто за ним наблюдала вся гильдия торговцев. Каждый кусок хлеба он макал в бульон. Каждый глоток был осознанным. Это была не еда, а ритуал возвращения к человеческому состоянию. Старик наблюдал, и в его глазах мелькнуло одобрение. -Даже так… Не потерял вида, - пробормотал он. - Похвально. Сила воли - это тоже капитал. Закончив, Эллис поставил пустую миску, вытер губы тыльной стороной ладони и поднял взгляд. Глаза были уже яснее. -Так всё-таки. Кто вы? -Хозяин этого торгового дома "Эйзенберг", Бруно Вальдер. А ты кем будешь, что дождь тебя до полусмерти заморил? -Я… странник. Эллис Вестфаль. Можно просто Эллис. - Странник… - Старик отвёл взгляд, уставясь куда-то в угол, где тени играли на бочках. - Чем-то ты мне напоминаешь… меня. Только моложе и глупее. Та же тяга к горизонту рвалась наружу, будто цепь порвать хочет… - Он тяжело вздохнул и поднялся, опираясь на трость. - Ладно. Доедай хлеб, допивай. Потом - за мной. В кабинет. Поболтаем. Старик, постукивая тростью, вышел в соседнюю дверь. Эллис остался один. Он взял в руки кружку. Это был травяной чай, горьковатый, согревающий. Он выпил его медленно, чувствуя, как тепло растекается по жилам, вытесняя ледяное оцепенение. «Эйзенберг. Торговый дом…» - промелькнуло в голове, ещё туманной, но уже цепляющейся за детали. Он не знал тогда, что эта встреча в ливень, эта миска похлёбки и этот суровый старик станут тем самым поворотом, тем редким случаем, когда дорога не просто ведёт куда-то, а начинается. Съев последний кусок хлеба и почувствовав, как по телу разливается долгожданное тепло, Эллис встал. Ноги уже слушались лучше. Он последовал за стариком Бруно в полумрак коридора склада. Там, прислонившись к косяку, стоял тот, кто, видимо, и принёс его сюда. Двухметровый громадина с плечами, которые, казалось, не пролезали в обычные двери. Его молчаливое присутствие было весомее любых слов. «Так вот кто меня схватил...», - беззлобно отметил про себя Эллис. Половицы под ногами жалобно скрипели под их шагами, вздымая лёгкие облачка пыли, которая висела в воздухе терпким, древним запахом - смесью дерева, кожи и пряностей. -Нам сюда, - коротко бросил Бруно, останавливаясь перед тяжёлой дубовой дверью, окованной железом. Он достал ключ, щёлкнул замком, и створка со стоном отворилась. Комната, в которую они вошли, была не кабинетом. Это была сокровищница знаний. Небольшое помещение, от пола до потолка заставленное полками и шкафами, ломящимися от фолиантов в кожаных переплётах, свитков, карт в тубусах и толстых гроссбухов. Воздух пах старыми страницами, воском и благородной плесенью. Посреди этого царства бумаги и чернил стоял один-единственный предмет мебели - шикарный, резной письменный стол из тёмного дерева и не менее внушительный стул за ним. Бруно, постукивая тростью, обошёл стол и устроился в кресле, будто садясь на трон. Он указал Эллису стоять напротив. -Эллис… - начал старик, складывая пальцы домиком. Его голос приобрёл деловой, безразличный тон. - У меня к тебе есть коммерческое предложение. Я правильно полагаю, что в твоём текущем положении вопрос финансов… стоит остро? Эллис молча кивнул. Отрицать было глупо. -Что ж. Я предлагаю работу. Простую формально, но с изрядной долей личного риска. Нужно доставить этот небольшой груз в Ратсбург, в руки владельца торгового дома "Крамер". - Бруно неспешно выдвинул нижний ящик стола и извлёк оттуда небольшой, но отчётливо тяжёлый кожаный мешочек. Он положил его на стол с тихим, весомым стуком. - Золото, только прибывшее с ближайших рудников. Он замолчал, давая словам и весу мешочка осесть в сознании юноши. -Но учти, путник. Ввоз несанкционированного золота в Ратсбург, мимо графских мытарей… в лучшем случае может стоить тебе руки. В худшем - головы, выставленной на стене у ворот. - Бруно пристально смотрел на Эллиса, ища в его глазах хоть тень паники или жадности. - А если в твоей голове зародится мысль… скажем, свернуть с дороги вместе с этим мешочком… то не сомневайся. Тебя найдут. В любом городе. В любой деревне, куда бы ты ни зашёл. Наша гильдия не прощает воровства. Такова цена доверия. Он откинулся на спинку кресла. -Теперь твой ответ. Ты согласен? Всё резко померкло. Эллис открыл глаза. Над ним был не резной потолок библиотеки Бруно Вальдера, а низкий, закопчённый потолок его комнаты в ратсбургской гостинице. В ушах ещё стоял гулкий стук того самого мешочка о дерево стола. Он лежал неподвижно, позволив реальности медленно вернуться. Сон был настолько ясным, таким осязаемым, будто он снова прожил тот день - тот поворотный день, когда из голодного бродяги стал наёмным курьером с миссией. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. За окном бушевал ветер, гоняя по небу рваные, свинцовые тучи. Утро было недобрым. «Интересно, к чему это было? Старая память играет на нервах перед новым днём в чужом городе?» Не найдя ответа, он встал. Привёл себя в порядок, снова став Эллисом Вестфалем - странником в добром плаще, а не тем исхудавшим юнцом из сна. Он тщательно натянул плащ, поправил красную окантовку, взвалил на плечо верный мешок, где теперь лежали не только его вещи, но и следующее поручение - тот самый холщовый свёрток. Он открыл дверь своего номера и вышел в коридор, навстречу ветреному ратсбургскому утру. Одна миссия была завершена вчера. Теперь начиналась другая — куда более личная и неясная. Но, как и тогда, отступать было некуда.