И каждый год в последний день декабря…

Екатеринбург был уже занесён снегом по самые крыши. И он продолжал всё сыпать и сыпать. Глеб, отплевываясь от лезущих в рот снежинок, материл зиму на чем свет стоит и, пробираясь через сугробы, брёл к дому. Уехать на Новый год к маме он решил в самый последний момент. Таньку поставил перед фактом. Быстренько покидал необходимые вещи в сумку и, не дав ей сказать ни слова, укатил в аэропорт на заранее вызванном такси. Наверное, это было некрасиво, но он ей сто пятьдесят раз сказал, что не хочет торчать всю ночь в каком-то ресторане, который они выбрали вместе с Яной, пассией Снейка. Но она его не услышала. Теперь он здесь, в городе своего… нет, не детства. В городе своей юности. Он подавил глубокий вздох, зародившийся в груди, отмел воспоминания, завертевшиеся в голове, и зашёл в подъезд… Мама была у соседки с третьего этажа, тёти Вали, когда раздался звонок в дверь. Вадик отложил нож, которым нарезал картошку для салата, и пошёл открывать, думая, что мама забыла захватить ключи. Братья уставились друг на друга в немом оцепенении. - Блин, - протянул Глеб, моргая своими серо-голубыми с легкой поволокой глазами. – Не может быть… Вадим, не говоря ему ни слова, вернулся на кухню. Меньше всего он ожидал увидеть младшего. Их отношения, после двух февральских концертов в Питере и Москве, треснули окончательно. Брак с Юлей развалился, и он приехал в Екатеринбург отдохнуть от столичной суеты, повидать маму и подумать. Досчитав про себя до десяти, Вадик продолжил резать картошку. Глеб, тихо ворча, разулся и прошёл в комнату. - Где мама? – спросил он, спустя десять секунд появившись на кухне. - У тети Вали, - ответил Вадим, не отвлекаясь от своего занятия. Глеб достал сигареты и закурил. Воцарилась неловкая тишина. Братья то ли ждали, кто заговорит первым, то ли понимали, что им нечего сказать друг другу. - Ты давно здесь? – спустя какое-то время спросил Глеб. - С двадцать шестого числа. - Я с мамой разговаривал позавчера, она мне ни слова про тебя не сказала. Самойлов-старший приподнял плечи, словно собираясь обороняться. - Вообще-то, про твой приезд она мне тоже не сообщила. – Он высыпал нарезанный картофель в миску и взглянул на брата. – Она знала, во сколько ты приезжаешь? - Ну, да. – Глеб нахмурился. – А когда она ушла? - Где-то полчаса назад. – Вадим отложил нож. – Думаешь, она специально ничего не сказала? Младший пожал плечами. - Очень похоже на то. - Честно говоря, от мамы я такого не ожидал, - хмыкнул Вадик. - Да. Это больше свойственно твоей дочери. - Ага. И твоему сыну. Глеб отвернулся к окну. - Мама хочет, чтобы мы помирились, это и дураку ясно, - сказал Вадим, и положил на разделочную доску колбасу. - Сделаем вид, что помирились, - пробубнил Глеб себе под нос. – Делов-то. Нож Вадима громче застучал по доске. - Чёрт, есть так охота. – Младший затушил окурок и сцапал из-под ножа кусочек колбасы. - Блять! А если бы я тебе палец отрезал? - То это выглядело бы покушением на убийство. – Глеб нагло посмотрел на старшего. Тот закатил глаза: - Придурок. - Есть в кого, - проговорил Глеб делано небрежным тоном. Вадик вытер лоб, не выпуская из рук ножа. - Иди в большую комнату. Там на подоконнике тазик с пирожками стоит. - О, это другое дело. – Младший резвым кабанчиком метнулся в комнату. Вадим закончил нарезать салат и включил чайник. Глеб вернулся с несколькими пирожками. - И как я сразу не догадался, что мама к твоему приезду столько пирогов напекла, - сказал Вадик. - Можно подумать, что тебя она никогда не кормила. Самойлов-старший достал кружки. - Всё самое лучшее и вкусное всегда доставалось младшенькому любимому сыну. - Ну, а кому же? – усмехнулся младшенький, и откусил сразу полпирожка. – Мм… с мясом, кайф… Сто лет не ел нормальной домашней еды. – Он уселся за стол. - А что же твоя благоверная жрать тебе не готовит? – Вадим налил в кружки чай. - У меня она хотя бы есть. А от тебя, Вадик, все бабы разбежались. - Тебе-то откуда знать? Глеб придвинул к себе кружку. - Ну, сегодня Новый год, а ты здесь, с мамой, а не в Москве с гипотетической женщиной. - А ты? Глеб набрал воздуха, собираясь возразить, что у него всё иначе, но передумал. А в следующую секунду послышался щелчок входной двери. - Глебушка… Ты приехал? Глеб обернулся на мамин голос, а затем вышел к ней навстречу. - Приехал, ага. – Глеб обнял мать. - Ну и слава богу. – Она легонько погладила его по спине. - Оба мои мальчика дома. - Мам, - подал голос Вадик. - Что, сынок? - А почему ты не сказала, что Глеб… - Ой, Вадюш, а ты уже и салат нарезал, - перебила Ирина Владимировна старшего сына и обернулась к младшему. – Глебушка, а может вы с Вадиком ёлку нарядите? Я ему уже три дня об этом говорю, а он всё отнекивается. - Конечно, нарядим, - закивал Глеб. - Только её с антресолей достать надо. И там же коробка с игрушками. - Сейчас всё будет. – Младший Самойлов поставил под антресоли стул и собрался уже встать на него, как Вадим отпихнул брата. - Не лезь. Пизданёшься еще, костей не соберёшь. Я сам всё достану. Ирина Владимировна оставила сыновей наряжать елку, а сама на кухне включила «Иронию судьбы» и занялась делами. Пока Вадим расправлял зелёные ветки, Глеб залип над коробкой с игрушками. - Охренеть… - прищелкнул языком младший. - Мама это всё сохранила. – Он достал из коробки космонавта и дирижабль, и улыбнулся так широко, словно выиграл в лотерею. – Помнишь, как мы ходили за этими игрушками в универмаг? – А его глазах мелькнул веселый огонек. - Ага. – Вадик принялся распределять мерцающую гирлянду между веток. - Тебе мама дала денег на новый пенал, потому что старый ты посеял… - Не посеял, а обменял на марки из серии «космическая фантастика». - Да, точно. – Вадим смахнул волосы с лица. - А в универмаге ты узрел эти игрушки. - А денег у меня хватало только на одну. И пока я мучительно долго пытался выбрать какая мне нравится больше, ты купил обе. Вадим закончил с гирляндой и водрузил на верхушку звезду. - И пенал. Младший вздохнул. - И из-за этого тебе не хватило денег на пластинку «Аббы». Вадик развел руками, на мгновение задержав взгляд на светло-голубых глазах брата. Глеб отвел взгляд и стал дальше перебирать старые елочные украшения. - О, - он извлек из коробки стеклянного снегиря на прищепке. - Мамина любимая игрушка. - Давай ее рядом с курантами повесим, - сказал Вадик, пристраивая большие часы на самом видном месте. За разговорами и воспоминаниями незаметно прошло почти два часа. Ёлка была наряжена и сияла разноцветными огнями. Самойловы помогли маме накрыть на стол. Вадим принес из холодильника бутылку шампанского. Ирина Владимировна задержалась в коридоре, а через несколько мгновений вернулась с двумя небольшими свертками. Глеб с любопытством посмотрел на них. Вадик наполнил бокалы шампанским. В торжественной тишине куранты отбили двенадцать раз. - Ну что ж, с Новым годом! – Вадим поднял бокал. - С Новым годом, мои хорошие, - присоединилась к нему Ирина Владимировна. – С Новым счастьем! - С Новым годом! – кивнул Глеб, чокаясь с мамой и братом, и прикладываясь к бокалу. Ирина Владимировна пригубила шипучки и отставила бокал. Медленно скользнула взглядом по лицу Вадима, затем по лицу Глеба. - Хочу вручить вам небольшие подарки, - сказала она. - А я думал, это миссия Деда Мороза, - шутливо заметил Глеб. - Так Дед Мороз к вам в этот раз не придёт, - отозвалась Ирина Владимировна с тихой и немного печальной улыбкой. – Вы же были не очень хорошими мальчиками в прошедшем году. – Самойловы переглянулись. – Хотя ровно год назад я думала, что вы за ум взялись. - Ну, мам… - протянул Вадик. У Глеба вырвался неуверенный смешок. Ирина Владимировна ещё несколько секунд хмурилась, а потом сказала: - Ладно, чего уж там, – и протянула заранее приготовленные свёртки сыновьям. Самойловы, то и дело поглядывая друг на друга, распаковали подарки. - Оу… - выдохнул Вадим. Глеб не выдохнул ничего, ибо потерял дар речи. Ирина Владимировна подарила сыновьям фотокниги с их совместными фотографиями, начиная с рождения Глеба и заканчивая концертами «Агаты» в две тысячи девятом году. Все фотографии были дополнены короткими строками. Под фото, на котором Вадим обнимает маленького Глеба, шла надпись: «Там, где слова не нужны, достаточно фотографии». А снимок с их первого концерта сопровождали слова: «Сегодня – самый лучший день». Фотография, где они на одном из интервью улыбались друг другу, была подписана: «Зарядись нашим теплом», а тем, где искренне хохотали – «Жизнь лучше, когда вы смеетесь… вместе». Альбомы у них были одинаковые, и братья продолжали листать каждый свой. «Сделано объективом и любовью» - это под фото для журнала «Rolling Stone». А фразу: «В объектив всегда видна правда – это как детектор лжи», иллюстрировал кадр из кафе. Они сидели друг напротив друга. К уху Вадима была прижата телефонная трубка, а Глеб смотрел на него странно-задумчивым взглядом. На последнем снимке братья были запечатлены припавшими друг к другу в финале песни «Никогда». Под ним шла реплика: «Момент, когда небо и земля сливаются воедино». - Яночка и Глебушка мне помогли оформить эти книги, - призналась Ирина Владимировна. – Я хочу, чтобы вы помнили о том, сколько всего прошли вместе. И чтобы вы стали добрее друг к другу. Глеб прильнул к матери, стараясь сохранить на лице беззаботную улыбку. - Спасибо. Вадим обнял мать с другой стороны. Пальцы братьев слегка соприкоснулись. На мгновение замерли. И отстранились. - А теперь ешьте, - сказала Ирина Владимировна. – И давайте еще выпьем, праздник всё-таки. Вадик тут же наполнил бокалы. Час спустя мама пошла в свою комнату отдыхать, а Вадим с Глебом переместились на кухню курить. - Я знал, что мама переживает из-за нас, но не думал, что до такой степени, - проговорил Глеб. - И я не думал, - со вздохом отозвался Вадик. – Но обратного пути нет. Так ведь? – Он посмотрел на брата. Глеб затушил сигарету. Сделал к нему шаг. И дотянулся губами до его губ. Вадим с приглушенным стоном обнял младшего, и впился в его губы поцелуем, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Глеб отвечал на каждое движение его губ, гладил пальцами щеку, поросшую колючей щетиной. И когда они, тяжело дыша, оторвались друг от друга, он тихо сказал: - Идем в нашу комнату. Вадим кивнул. Сердце с силой колотилось о ребра. За окном взрывались салюты. Глеб, взъерошенный, с расширенными зрачками, сводил его с ума. - Не смотри так, - прошептал младший. - А то что? – Вадик коснулся пальцами бьющейся жилки на его шее. - А то не придётся идти в комнату. Старший тихо рассмеялся. В комнате Вадим прижал брата к стене и, пробравшись ладонями под футболку, жадно прошелся по голой коже, после чего вжикнул молнией на его джинсах и скользнул в них рукой, обхватывая член. Глеб застонал в его плечо от невыносимого желания. Вывернулся, избавляясь от одежды, и лег на кровать. Вадик последовал его примеру. На всякий случай закрыл дверь на щеколду. И дёрнул ближе к себе бёдра младшего. Он хотел его всего и сразу, но понимал, что без подготовки не обойтись. Разрабатывал пальцами и слюной. Глеб выгибался, стонал в подушку и просил… Вадим взял его чуть жестче, чем планировал. Но младший не сопротивлялся. Наоборот, стал сам насаживаться на него, утоляя дикую жажду. Вадик влился в его темп, и они задвигались практически синхронно. Выплескивая из себя горечь, тоску и обиду друг на друга. А потом тихо лежали, переплетя пальцы. Вслушиваясь в звуки праздника за окном. - С Новым годом, Глебка… - С Новым годом, Вадик…