Часть 1
20 декабря 2025 г., 22:52
Оскар на удивление хорош в FIFA. Или, по крайней мере, Ландо так думает. На самом деле он не обращает внимания, он слишком занят тем, что разглядывает маленькие клыки, которые выглядывают из-под губ Оскара каждый раз, когда ему приходится особенно сильно концентрироваться.
Ландо уже миллион раз видел клыки Оскара, начиная с той первой встречи в McLaren, когда Оскар только присоединился к команде, где ему сказали, что Оскар вампир. Он видел их во всей красе, когда Оскар смеялся тем самым смехом — всем телом, с прищуренными глазами. Видел их, когда Оскар говорил, и видел, как они слегка вздрагивают, когда губы Оскара двигаются, произнося слова.
Но есть что-то такое в том, чтобы видеть их такими, торчащими у него изо рта, едва заметными, прижимающимися к нежной коже нижней губы, что заставляет Ландо задуматься, каково чувствовать, как они впиваются в его кожу.
Он чувствует себя практически безумным от этого внезапного желания, чтобы Оскар уложил его на диван, склонился над ним, прижался ртом к его горлу и укусил.
По сути, это единственное оправдание, которое у него есть когда Оскар роняет контроллер и говорит:
— О, да я тебя просто уничтожаю, чувак.
Ландо выпаливает:
— Я хочу, чтобы ты отсосал мне.
Оскар приподнимает бровь.
— Что, типа твой член?
Ландо, который только сейчас осознает, как это прозвучало, что-то бормочет, слегка дёргаясь, чуть не сбрасывая свой собственный контроллер с дивана, когда говорит:
— Что? Нет, да, я имею в виду. Блять. Я имел в виду, типа. Отсосал моей крови, — внезапно он чувствует себя взволнованным, потому что теперь не может перестать думать о губах Оскара, обхватывающих его, о клыках, задевающих мягкую плоть его члена. Он задаётся вопросом, больно ли это. Он бы не возражал, если бы было немного больно.
Какого хера.
Оскара, похоже, очень забавляют колебания Ландо.
— Ну, это вряд ли можно назвать трубочкой, Ландо. Я не могу просто, ну знаешь. Высосать твою кровь через него.
Ландо хватает подушку и бьет его ей, а Оскар громко смеётся. Его клыки выставлены на всеобщее обозрение, белые, острые и красивые.
— Ты знаешь, что я имею в виду, придурок!
— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Оскар, сверкая глазами. — Ты хочешь, чтобы я использовал тебя в качестве упаковки сока. Ну знаешь, как какой-нибудь извращенец.
— Боже, ты всё трактуешь куда хуже, чем есть на самом деле, — говорит Ландо, зарываясь лицом в ладони. Это неловко, конечно, но Оскар ведь и не сказал прямо нет, так что... Как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж. — Так что, будешь? — спрашивает он и потом, на всякий случай, добавляет. — Сосать мою кровь?
Оскар кривится.
— Я вегетарианец.
— Что, чёрт возьми, это значит? Ты пьёшь только растительную кровь?
Оскар фыркает.
— Вообще-то, я уверен, что в овощах нет крови, — Ландо пихает Оскара ногой в бедро. Оскар показывает ему язык. — Нет, я имею в виду, что пью только кровь животных.
— Ну, это глупо, — говорит Ландо, хмурясь. — Почему?
Кажущийся почти постоянным румянец на щеках Оскара впервые с начала этого разговора становится бледнее. Ландо немного ревнует. Он был ярко-красным с тех пор, как с его губ сорвались слова «Отсосёшь ли ты мне».
— Это… как-то интимно с людьми.
— О, тогда это не проблема! — говорит Ландо, заметно оживляясь. — Мы товарищи по команде. Мы всё время близки. На прошлой неделе ты буквально задремал на мне.
— Точно, — говорит Оскар, и на его лице появляется сложное выражение при упоминании о странной импровизированной ночёвке на прошлой неделе.
Это было довольно мило, на самом деле. Оскар забрёл в его водительскую комнату между FP2 и квалификацией, чтобы убить время, а потом, не успев опомниться, они заснули мёртвым сном на диване, Оскар растянулся на нём всем телом. Ландо не уверен, как это произошло, но он добрых пять минут слушал, как Оскар тихонько посапывает во сне, прежде чем сам задремал, так что, похоже, жаловаться на это он не собирается.
Он даже с радостью выслушал десятиминутную речь Шарлотты с выговором за то, что он пропустил три различных промо-акции и одну запланированную встречу с Mclaren.
А потом он квалифицировался третьим, так что… Может, им стоит делать это почаще.
— Давай же, — подгоняет его Ландо, впиваясь пальцами ног в бедро Оскара и слегка двигая ими. Оскар хватает его рукой за лодыжку, чтобы тот не двигался, а затем просто оставляет её там, и тепло его ладони проникает в ногу Ландо. — Почему нет? Только в этот раз. Я просто хочу узнать, каково это.
Он понимает, что решимость Оскара рушится, когда уголок его рта чуть заметно подёргивается. По какой-то причине Оскар всегда терпеть не мог говорить Ландо нет. Ландо не гнушается использовать это против него.
— Ладно, — в конце концов уступает Оскар. — Хорошо. Если ты действительно хочешь знать, конечно. Я буду использовать тебя в качестве упаковки сока.
Ландо слегка ударяет кулаком по воздуху.
— Потрясающе. Хотя я бы предпочёл, чтобы клыки держались подальше от моего члена, большое тебе спасибо, — ложь.
Оскар закатывает глаза.
— Как я уже сказал, это не трубочка.
Ландо игнорирует его, предпочитая устроиться на диване.
— Итак, где мне расположиться? Тебе ведь понадобится доступ к моей шее, верно? — он оттягивает ворот своей толстовки.
— Эм, — говорит Оскар, уставившись на полоску обнажённой кожи. — Вообще-то, я думал о твоём запястье? Ну знаешь. Для удобства.
— Верно, — говорит Ландо, изо всех сил стараясь не выдать своего разочарования. Он даже не уверен, почему он разочарован. На самом деле, он просто хочет знать, как это ощущается. Не важно, будет ли это означать ощущение дыхания Оскара на нежной коже его шеи, прикосновение его губ, совсем чуть-чуть увлажняющее, прежде чем клыки вонзятся в кожу Ландо, причиняя острую боль.
Или, знаете. Его запястья или чего-то ещё. Разница та же.
Ландо снимает толстовку и садится лицом к Оскару, закатывая рукав и протягивая запястье.
Оскар смотрит на него несколько секунд, и на мгновение Ландо кажется, что он сейчас струсит, скажет Ландо: «Не бери в голову, это плохая идея», но затем он берёт Ландо за запястье, на удивление нежно для того, кто собирается выпить его кровь, и подносит его ко рту, наклоняя при этом голову, чтобы видеть происходящее.
С этого ракурса Ландо может видеть клыки, во время того как Оскар открывает рот, сверкающие в ужасном флуоресцентном освещении гостиничного номера Ландо, прежде чем Оскар смыкает губы на коже запястья. Его рот тёплый и влажный, и это ощущение какое-то странное, совсем не интимное. Но тут клыки Оскара задевают его кожу, даже не прокусывая её, и Ландо начинает дрожать всем телом, отчего глаза Оскара начинают тревожно бегать.
Ландо делает пренебрежительный жест другой рукой, надеясь, что это обозначит «всё в порядке, пожалуйста, не останавливайся», и тогда Оскар кусает его.
«На самом деле нет никакого способа объяснить это чувство», — ошеломленно думает Ландо, чувствуя, как клыки Оскара вонзаются в его кожу. По правде говоря, это даже не больно, точно не больнее, чем укол булавкой, и вот клыки Оскара уже исчезают, а на их месте появляется язык, который обводит раны, прежде чем он снова полностью обхватывает ртом запястье Ландо и сосёт.
Это ощущается. Ландо ощущает себя живым. Все его чувства обострены, как будто он никогда по-настоящему ими не пользовался. Он слышит тихие звуки, которые издает Оскар, когда пьёт, чувствует, как пальцы Оскара нежно, но твёрдо сжимают его руку. Чувствует запах собственной крови, металлическую нотку, наполняющую воздух вокруг них.
Оскар снова проводит языком по коже Ландо, и внезапно тот чувствует, как его охватывает возбуждение, его член подёргивается в спортивных штанах. Возможно, ему следовало бы смутиться из-за этого, но он не может чувствовать ничего, кроме безумного желания.
Он вдруг задумывается, каково это —целовать Оскара, чувствовать его тёплые губы, прижатые к его собственным, чувствовать язык, который сейчас скользит по внутренней стороне запястья Ландо, касающийся его собственного. Он задумывается, каково было бы почувствовать пальцы Оскара, обхватывающие его член, а не запястье, длинные тонкие пальцы, двигающиеся вверх и вниз, пока Ландо извивается в его объятиях.
Оскар внезапно отстраняется, Ландо слышит собственный скулёж, но он слишком возбуждён, чтобы смущаться из-за него. Он моргает, медленно спускаясь обратно на землю, встречается взглядом с Оскаром и блять.
Оскар выглядит разбитым. Его глаза огромные, зрачки расширены, на щеках румянец. А его губы, Господи, его губы. Они красные и опухшие, а в уголке его рта застыла маленькая капелька крови, и это не должно быть так горячо, но это так.
— Чёрт побери, — выдыхает Ландо.
Оскар слегка смущённо пожимает плечами.
— Как я и сказал. Интимно.
— Да, — говорит Ландо, а потом, потому что, чёрт возьми, это уже зашло гораздо дальше, чем они оба думали, он поддаётся своему желанию и устремляется вперёд, чтобы прижаться губами к губам Оскара с неистовой настойчивостью.
Оскар издает удивленный возглас, но затем отвечает на поцелуй, почти в таком же отчаянии, как Ландо, и боже мой.
После этого Ландо уже никто другой не сможет впечатлить.
В поцелуе Оскара чувствуется легкий металлический привкус, и Ландо невольно думает: «это я, это моя кровь», и по-хорошему, всё это должно казаться диким и неправильным, но на деле Ландо просто хочется большего.
— Сними, — бормочет он, отрываясь от поцелуя и теребя низ футболки Оскара. — Сними.
— Боже, ты такой требовательный, — говорит Оскар, но всё равно подчиняется, снимая футболку одним быстрым движением. — Если бы я знал, что ты будешь таким, я бы выбрал другой ночной перекус.
— Ночной перекус, — возмущённо восклицает Ландо, пока его взгляд блуждает по широкой груди Оскара. Конечно, он и раньше видел его без верхней одежды, но не так. Не в контексте того, что произойдёт. Что бы там ни произошло. Это заставляет его чувствовать себя немного сумасшедшим. Он выбрасывает это из головы и снова сосредотачивается на лице Оскара. — Почему ты говоришь обо мне, как о банке Pringles, — Оскар корчит гримасу. Ландо стонет. — Только не говори мне, что на вкус я как банка Pringles.
Оскар смеётся.
— Не волнуйся. На вкус ты не как банка Pringles, — говоря это, он дёргает Ландо за толстовку, и Ландо думает, что это справедливо. Он немного сопротивляется, снимая её, но Оскар помогает ему, и когда он освобождается, лицо Оскара внезапно оказывается прямо перед ним.
Ландо, никогда не упускающий возможности, наклоняется для ещё одного поцелуя.
— Подожди, — внезапно говорит он, отстраняясь так быстро, что Оскар чуть не падает на него сверху. — Какой я на вкус?
Лицо Оскара остается бесстрастным, когда он говорит:
— Ничего особенного.
Ландо хмурится.
— Что это значит?
— Просто. Что на вкус ты ничего особенного, — он морщит нос, произнося это. Это так мило.
— Боже мой, — восклицает Ландо, когда до него внезапно доходит. — Я что, отвратительный?
Оскар смеётся, но, увидев панику на лице Ландо, замолкает, обхватывает его лицо руками и проводит большим пальцем по щеке Ландо.
— Эй, нет, не волнуйся. Ты не противный. Это совсем не так. Доверься мне. У тебя приятный вкус. Действительно приятный.
Ландо хмыкает, не убеждённый, но тут Оскар наклоняется вперёд, их губы снова соприкасаются, и он забывает о вкусе, и о Pringles, и о чём бы там ещё они ни говорили, потому что один из клыков Оскара только что поцарапал его нижнюю губу, и чёрт побери.
Руки Оскара добрались до его теперь уже обнажённой талии, и ощущение его пальцев, прижимающихся к мягкой коже спины Ландо, вызывает у него желание снять с себя всю одежду и никогда больше не надевать её, а просто позволить Оскару вечно прикасаться к себе.
Он решает положить свои руки на бицепсы Оскара и тут же сожалеет об этом, когда чувствует, как мышцы двигаются под его кожей.
Боже, этот человек скоро его прикончит.
Оскар отстраняется от поцелуя, его губы блестят и припухли, зрачки всё ещё расширены.
— Ты хочешь эм. Может, хочешь перейти в постель?
Ладно. Они всё ещё на диване. И всё ведёт к действиям, которые ну… Лучше бы не происходили на диване.
— Да, да, пойдём, — говорит Ландо, довольно резко вставая. Оскар следует за ним, но когда Ландо протягивает руку, чтобы затащить его в спальню, Оскар отказывается от этого и вместо этого поднимает его.
Ландо хотел бы официально заявить, что его визг был очень мужественным, большое вам спасибо.
Он обхватывает ногами талию, руками оказываясь где-то на плечах Оскара, и смотрит на Оскара сверху вниз почти недоверчиво.
Оскар слегка смущённо пожимает плечами.
— Преимущества вампирства. Сверхчеловеческая сила и всё такое.
— Твою мать, — красноречиво произносит Ландо, а затем хватает Оскара за лицо и снова целует его в губы.
Оскар сжимает его крепче, целуя в ответ с таким же энтузиазмом, его клыки снова царапают губу Ландо. Ландо стонет Оскару в рот, и Оскар отстраняется с диким взглядом.
— Кровать, — говорит он, беспомощно задыхаясь, и несёт Ландо к большой двуспальной кровати в центре гостиничного номера.
Ландо ожидает, что его бросят на неё, но Оскар относится к этому на удивление мягко, укладывает его и забирается на кровать следом за ним, накрывая Ландо своим телом, когда наклоняется и снова целует его. Поцелуй медленный, глубокий, не такой отчаянный, как раньше, не такой неистовый. Этот поцелуй словно говорит: «У меня есть время, я не буду торопиться с тобой», и он заставляет Ландо чувствовать так много вещей, ни одну из которых он не хочет и не способен выразить словами.
Оскар двигается, меняя угол поцелуя, и вместе с этим его бедра тоже двигаются, и внезапно Ландо чувствует, как совершенно очевидная выпуклость его твёрдого члена касается его бедра. Он издает стон в ответ на поцелуй, запускает руки в волосы Оскара, притягивает его невероятно близко, чуть приподнимает бедра, так что Оскар теперь практически трётся о них своим членом. Оскар издает сдавленный стон, и в этот момент его клык задевает губу Ландо, и тот чувствует вкус крови.
— Блять, извини, — говорит Оскар, слегка приподнимаясь и нависая над Ландо с извиняющимся, слегка смущённым выражением на лице.
— Ты что, издеваешься надо мной, Оскар? — спрашивает Ландо, запуская пальцы в волосы Оскара. От него не ускользает, как веки Оскара вздрагивают при этом движении. — Иди сюда, просто, не мог бы ты… — он издаёт тихий разочарованный звук и снова тянет Оскара вниз, их губы соприкасаются немного неловко, когда руки Оскара подкашиваются.
Он приходит в себя и целует Ландо как следует, посасывая прикушенную губу, заставляя Ландо чувствовать себя так, словно всё вокруг пылает в самом лучшем смысле этого слова.
— Почему ты всё ещё в джинсах? — спрашивает Ландо, отстраняясь, внезапно охваченный желанием дотронуться до члена Оскара.
— А ты почему? — возражает Оскар, слезая с Ландо, чтобы стянуть штаны.
— Да заткнись ты, разденься уже, — говорит Ландо, стягивая с себя спортивные штаны, запутываясь в них и чуть не сваливаясь с кровати, когда поднимает глаза и видит перед собой полностью обнажённого Оскара. — Блядство, блять, — говорит он, потому что, ну…
Блять.
— Это «Блядство, блять» — в хорошем смысле или в плохом? — спрашивает Оскар, заползая на кровать и помогая Ландо выпутать ноги из спортивных штанов. Он ухмыляется, ублюдок.
— О, может, ты заткнёшься и просто — Ландо притягивает его к себе за плечи, целует и снова валит на кровать. Обнажённый член Оскара касается бедра Ландо, и они оба стонут.
Член Ландо стоит колом, и предэякулят вытекает ему на живот, и ему было бы неловко из-за этого, но… В данный момент это никого не волнует. Ландо это нравится, Оскару это явно тоже нравится, они оба очень увлечены этим.
Он протягивает руку и обхватывает член Оскара, потому что он прямо там, умоляет, чтобы к нему прикоснулись. Это заставляет Оскара издать сдавленный стон прямо ему в рот, его клыки снова задевают губу Ландо, когда он отрывается от поцелуя и смотрит на Ландо широко раскрытыми, полными вожделения глазами. Ландо водит рукой вверх и вниз по всей длине члена Оскара, почти загипнотизированный тем, как трепещут веки Оскара, как дёргается уголок его рта.
— Блять, — с чувством произносит он, внезапно охваченный желанием прижаться ртом к Оскару, обхватить губами его член, наблюдать, как он разваливается на части под влажным теплом его рта. Он толкает Оскара в плечи, и тот охотно подчиняется, позволяет перевернуть себя на спину и разочарованно хмыкает, когда рука Ландо при этом оставляет его член.
Ландо скользит вниз по его телу, по пути прижимаясь губами к подбородку Оскара, затем к его шее, к левой ягодице.
— Что ты… — начинает Оскар, но его слова прерываются стоном, когда Ландо втягивает его сосок в рот, слегка прикусывая его зубами.
— Мне нужно, чтобы мой рот коснулся твоего члена ещё со вчера, — объясняет Ландо, с влажным хлюпаньем отрываясь от соска Оскара.
— Ну, если ты формулируешь это так, — говорит Оскар, но сарказм теряется в тихом стоне, когда Ландо в отместку облизывает его второй сосок.
Ландо не торопится, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по груди Оскара, по нежной коже его живота, по изгибу бёдер, по ляжкам.
Оскар под ним тяжело дышит и слегка подрагивает. Его член, лежащий на животе, твёрдый, из него вытекает предэякулят. Ландо, наконец, сжаливается над ним и, взяв его в руку, проводит по головке широким движением, отчего Оскар удивленно дёргает бёдрами.
— Хоть бы предупреждал, — говорит Оскар, совершенно запыхавшись и без всякой колкости в голосе.
— Так не интересно — говорит Ландо, прижимаясь своей ухмылкой к бедру Оскара, прежде чем сменить позу и, наконец, полностью взять член Оскара в рот.
Оскар издаёт длинную череду ругательств, которые Ландо принимает за комплимент, поскольку он берёт в рот столько Оскара, сколько может, позволяя своей руке справиться с остальным. Он прижимает язык к нижней части члена Оскара когда сосёт, двигает головой вверх-вниз, и вдруг рука Оскара зарывается в его волосы.
Он не толкает его вниз и не использует это для того, чтобы трахнуть Ландо в рот. Он просто держит её, запутавшись пальцами в локонах, и в этом есть что-то удивительно успокаивающее, в ощущении руки Оскара в своих волосах, как будто он говорит: «Я здесь, у тебя всё получается, я здесь».
Пытаясь избавиться от нахлынувших чувств, связанных с минетом, Ландо начинает сосать сильнее и проводит языком по головке члена Оскара. Оскар выкрикивает особенно громкую череду ругательств, и Ландо внезапно чувствует, как его отрывают от члена. Он вскрикивает от неожиданности и хмуро смотрит на Оскара, который тяжело дышит и зажмуривается.
— Эй! — говорит Ландо, стараясь не дуться. — Мне это нравилось.
— Да, мне тоже, — говорит Оскар, моргая и пытаясь восстановить дыхание. — Немного слишком.
Ландо пожимает плечами.
— Ничего плохого в этом нет. Можешь кончить мне в рот, если хочешь.
Оскар снова закрывает глаза.
— Господи, заткнись, боже мой, заткнись.
— Что, — говорит Ландо, ухмыляясь, — не хочешь думать о том, как я сосу тебе, пока ты не кончишь, как я глотаю твою сперму, пока ты приходишь в себя. А потом, может быть, немного спермы выльется, и она будет прилипать к уголку моего рта и… — его рука снова начинает тянуться к члену Оскара, но тот внезапно хватает его за запястье, прервав Ландо на полуслове.
— Что ж, всё это звучит заманчиво, но я планировал сегодня вечером засунуть свой член тебе в задницу, так что, — говорит Оскар, и он делает это так непринуждённо, что Ландо слегка пошатывается, его рука подгибается, и он врезается лицом в живот Оскара.
Он пытается отшутиться, чмокнув его в щёку, но когда он встаёт, Оскар смотрит на него с любовью и в то же время с раздражением, от чего у Ландо сводит желудок.
— Верно, да, давай лучше так, — говорит Ландо, потому что он сейчас занимается лучшим сексом в своей жизни и сейчас совсем не время для чувств. Ужасная идея.
Он слезает с Оскара и ложится на спину.
— У тебя есть смазка? Ой, подожди, или ты хочешь, чтобы я встал на четвереньки?
— Боже правый, ты такой нетерпеливый, — смеясь, говорит Оскар, забираясь на Ландо сверху. — Но да, у меня есть смазка, и ты можешь остаться так, — он нежно, почти ласково целует Ландо в губы, и Ландо действительно нужно, чтобы Оскар поскорее вошёл в него, пока он не начал делать безумные вещи вроде написания любовных писем о цвете глаз Оскара или о том, как он выглядит прямо сейчас, ухмыляясь над Ландо, с клыками, торчащими из губ, что Ландо может описать только как «мило».
— А презерватив? — спрашивает Ландо и надеется, что Оскар поймёт намёк и уловит лёгкое разочарование в его голосе.
— Я имею в виду… Я чист, — говорит Оскар с предельно нейтральным выражением лица.
— Да, я тоже, — пауза. — Так что, без презерватива?
Оскар кивает, и выражение его лица по-прежнему трудно понять, но в его глазах мелькает похоть, от которой у Ландо возникает ощущение, будто он падает, падает, падает.
Оскар уходит, и Ландо разрывается между желанием всхлипнуть и благодарностью за то, что между ними появилось хоть какое-то расстояние, прежде чем его захлестнёт волна ошеломления Оскаром, Оскаром, Оскаром.
Когда Оскар возвращается, в руках у него бутылочка со смазкой, и Ландо вдруг кое-что понимает.
— Погоди, это что, просто так лежит у тебя в сумке? — спрашивает он, недоверчиво глядя на Оскара. — Боже мой, ты что, всегда носишь с собой смазку? На случай, если какой-нибудь симпатичный парень решит, что ему прямо сейчас нужен член?
Оскар приподнимает бровь.
— Ну, один симпатичный парень решил, что ему прямо сейчас нужен член, так что…
— Полагаю, в этом есть доля правды, но у меня всё равно слишком много вопросов, — говорит Ландо, когда Оскар снова забирается на него.
— Ну давай, спрашивай, — говорит Оскар, а затем, потому что он сволочь, обхватывает губами сосок Ландо. Его клыки царапают кожу, но не пронзают её, и одного ощущения от них, напоминания об их присутствии достаточно для того, чтобы по телу Ландо пробежала дрожь.
— Знаешь что, — говорит он, чувствуя, что его голос звучит немного сдавленно. — Это может подождать.
— Хм, ну надо же, — говорит Оскар, отрываясь от соска Ландо с горящими глазами и нежной улыбкой на лице. — Что ж, если ты так говоришь, — добавляет он, а затем обхватывает губами другой сосок Ландо и одновременно берёт его член в руку.
Ландо матерится, когда его бёдра подаются навстречу руке Оскара. Он потрясён ощущением пальцев на своём члене, которым до этого момента совершенно пренебрегали.
Оскар отрывается от его соска и целует его — медленно, лениво. Его рука скользит по члену Ландо — не настолько, чтобы тот мгновенно кончил, но достаточно, чтобы он почувствовал лёгкое безумие. Он погружается в эти ощущения и совершенно забывает о том, что делает другая рука Оскара, пока внезапно не чувствует, как влажный палец прижимается к его дырочке, и он издаёт удивлённый стон, резко подаваясь бёдрами вверх.
— Как ты вообще… — выдыхает Ландо, пока Оскар кружит по его головке, а затем медленно вводит палец и Боже, он уже целую вечность ни с кем этим не занимался и забыл, насколько это приятно. Или, может быть, дело в том, что Оскар всё ещё нависает над ним, его рука свободно обхватывает член, а губы нежно целуют ключицу. — Смазку, одной рукой? — заканчивает он, тяжело дыша.
Он также прекрасно понимает, что сейчас не может произнести ни одного связного предложения, но это лучшее, на что он способен. На самом деле это не имеет значения, Оскар, кажется, и так его понимает. Он ухмыляется, глядя на Ландо сверху вниз, и продолжает давить пальцем.
— Я почти каждые выходные гоняю на болиде «Формулы-1» со скоростью 300 километров в час, и тебя впечатляет это?
— Да, но это может сделать кто угодно, — выдыхает Ландо, издавая самый неловкий звук, когда Оскар слегка отстраняется. — Я могу это сделать.
— Ну, я вообще-то ещё и вампир, — говорит Оскар, слегка пожимая плечами. — Так что вот.
Ну да, думает Ландо, именно так. С этого всё и началось. Хотя теперь, если оглянуться назад, кажется, что они всё равно пришли бы к этому — с вампиром или без. Может, всё это было неизбежно с самого начала. И это приятная мысль.
— Боже мой, блять, — говорит Ландо, а Оскар ухмыляется ему, потому что он ублюдок, посланный на эту землю специально для того, чтобы мучить Ландо. Затем Оскар вытаскивает палец, и Ландо, честное слово, всхлипывает, прижимаясь бёдрами, чтобы каким-то образом снова приблизиться к пальцам Оскара.
И впервые с тех пор, как они начали, Оскар не язвит в его адрес, не отпускает забавных колкостей, не ухмыляется ему самодовольной улыбкой. Вместо этого, когда Ландо случайно бросает на него взгляд, он выглядит таким же развратным, каким чувствует себя Ландо.
— Не волнуйся, детка, я с тобой, — бормочет Оскар, и кажется, что он не хотел этого говорить, просто вырвалось, и это заставляет Ландо почувствовать всё то, что у него не было возможности рассмотреть поближе, потому что пальцы Оскара вернулись, и на этот раз их двое, и Ландо чувствует, что вот-вот развалится на части.
Всё это время Оскар даже не вставлял в него свой член. Было бы неловко, если бы всё это не казалось таким чертовски приятным.
Оскар продолжает ласкать его осторожно и нежно, и Ландо хочется одновременно наслаждаться ощущением того, что о нём заботятся, и кричать на него, чтобы он поторапливался. Наконец, наконец, после того, что кажется вечностью, Оскар вынимает пальцы и меняет положение так, чтобы его член прижимался ко входу Ландо.
— Ты готов? — спрашивает Оскар, и Ландо понимает, что он тоже на грани, чувствует, как из его члена начинает выделяться предэякулят там, где он прижат к Ландо, и всё же он знает, что если он сейчас скажет «нет», Оскар тут же отстранится.
Однако у него нет таких планов.
— Да, да, просто… Вставь его, пожалуйста.
Оскар бормочет что-то подозрительно похожее на «Вставь его, Господи Боже», но тем не менее подчиняется, медленно проникая внутрь Ландо.
У Ландо перехватывает дыхание, и он хватается за бицепс Оскара, просто для того, чтобы за что-то ухватиться. Оскар двигается медленно, слишком медленно и в то же время недостаточно медленно, он снова прижимается губами к коже на шее Ландо, заставляя того подставлять ему её и жалобно скулить.
— Блять, Ландо, в тебе так хорошо, — бормочет Оскар, уткнувшись в кожу на шее Ландо, его дыхание скользит по коже, влажной от его предыдущих ласк. От этого у Ландо волосы на затылке встают дыбом, и он снова скулит, тихо и жалобно, и Оскар входит глубже, издавая стон, который отдаётся эхом в ключицах Ландо.
— Чёрт, — с чувством произносит Ландо, и как раз в тот момент, когда он думает, что лучше уже быть не может, Оскар двигается, и Ландо зажмуривает глаза и издаёт почти отчаянный стон.
Ландо чувствует, что они оба близки к разрядке. Член Оскара внутри него стоит колом, а его собственный прижат между ними, извергая на живот почти неприличное количество предэякулята. Он знает, что как только Оскар обхватит его рукой, игра окончена.
Особенно когда при следующем толчке Оскар попадает Ландо в простату, и Ландо издает крик, который, он уверен, слышен за три гостиничных номера.
— Чёрт, детка, — бормочет Оскар в плечо Ландо, и снова это прозвище, то самое, которое, он уверен, Оскар не собирался использовать, то самое, которое постоянно проскакивает, от которого Ландо кажется, что он парит и падает на землю одновременно.
— Ты уже близко? — Ландо вздыхает, потому что он в трёх секундах от того, чтобы кончить, и ему бы очень хотелось, чтобы в этом они были на одном этапе.
— Да, я так… — Оскар со стоном обрывает себя, и Ландо раздвигает бёдра, придвигаясь к Оскару еще ближе.
— Тогда давай, — говорит он, вкладывая всё своё внимание в то, чтобы сформулировать нормальные человеческие предложения. Это сложнее, чем кажется, особенно когда Оскар теперь прижимает его простату к себе при каждом толчке. — Кончи для меня.
Оскар стонет, прерывистым, голодным звуком, и Ландо понимает, что он кончает, ещё до того, как успевает это почувствовать, его бёдра прижимаются к заднице Ландо. Рот Оскара всё ещё прижимается к шее Ландо, горячий, влажный, и вдруг, откуда ни возьмись, его клыки вонзаются в горло Ландо, мягкие уколы усиливают всё, что Ландо уже чувствует, и внезапно его настигает оргазм.
Он почти уверен, что на секунду теряет сознание, а когда возвращается, тяжело дыша, Оскар склоняется над ним, закусив губу и глядя на Ландо немного неуверенно, немного смущённо.
— Чёрт, Ландо, прости, я не знаю, что случилось, я… — он протягивает руку и прижимает большой палец к ране на шее Ландо, нахмурив брови.
Ландо вздрагивает от этого прикосновения.
— Оскар, Господи, ты что, издеваешься надо мной? Это было просто невероятно, — однако тревожные морщинки между бровями Оскара не исчезают, и Ландо издает тихий раздражённый звук, обхватывая голову Оскара двумя руками и притягивая его к себе в поцелуе, который оказывается слишком страстным для двух людей, всё ещё отходящих от оргазма.
— Мне нравится быть твоим ночным перекусом, — говорит Ландо, отстраняясь и глядя в широко раскрытые глаза Оскара. Это немного банально, но это лучше, чем говорить то, что он на самом деле думает, а именно: «Это был, по сути, лучший секс в моей жизни», «После тебя для меня, кажется, больше никого не существует» и «Я думаю, что, возможно, действительно в тебя влюблён».
— М-м, — говорит Оскар, потираясь носом о нос Ландо, что, должно быть, является самым милым жестом на свете. Ландо сейчас слишком счастлив и доволен, чтобы со всем этим разбираться. — Моя любимая маленькая банка Pringles.
Услышав это, Ландо пронзительно вскрикивает и отталкивает от себя Оскара, и Оскар, громко смеясь, приземляется на кровать рядом с ним, переплетая конечности.
— Ты так и не сказал мне, какой я на вкус на самом деле, — бормочет Ландо, когда Оскар переворачивается на спину. Ландо поворачивается на бок и протягивает руку, чтобы провести пальцами по всё ещё обнажённой коже живота Оскара.
— Это немного глупо, — говорит Оскар, избегая встречи взгляда с Ландо.
— Мне нравятся глупости, — говорит Ландо, намереваясь запечатлеть поцелуй на левой груди Оскара. Вместо этого поцелуй попадает ему куда-то под рёбра.
Оскар фыркает, и кажется, что он собирается что-то сказать, но вместо этого он произносит:
— Шоколад. Ты на вкус как шоколад.
Вот и всё. Это довольно простой вкус, и в нём не было бы ничего особенного, если бы не тот факт, что ну…
С тех пор как Ландо и Оскар стали товарищами по команде, они провели вместе не один миллион интервью, и есть один вопрос, который возникает чаще всего.
«Какая ваша любимая еда?»
Ландо знает ответ Оскара как свои пять пальцев. И поэтому он понимает, почему Оскар вдруг отказывается смотреть ему в глаза. Даже не прикасается к нему, его руки расположены так, чтобы они не касались Ландо.
От одной этой мысли у него начинает кружиться голова. Потому что это означает, что, возможно…
— Останешься на ночь? — вместо этого спрашивает он, потому что у него всегда не получалось говорить о чувствах. Он просто надеется, что Оскар поймет намёк.
И он, должно быть, понимает, потому что внезапно он обнимает Ландо, притягивая его ближе, зарываясь носом в его волосы.
— Да, я с удовольствием, — говорит он, и Ландо прячет свою легкомысленную улыбку в изгибе плеча Оскара.
Они всё ещё липкие и противные, сперма высыхает у Ландо на животе, и им, наверное, действительно стоит пойти в душ. Но пока Ландо позволяет себе насладиться этим маленьким мгновением, проведённым между ними, в объятиях Оскара, который нежно целует его в волосы. Когда он поднимает взгляд, то видит только кончики клыков Оскара, торчащие у него из-под губ.
Он улыбается при виде этого зрелища. Когда Оскар ловит его за этим, он пытается прикрыть их, пытаясь засунуть обратно в рот, но Ландо протягивает руку и касается его губы.
— Нет, не надо, — говорит он, медленно оттягивая губу Оскара немного вниз. — Они мне нравятся.
Оскар улыбается, обнажая клыки, и Ландо невольно думает, что это действительно самое прекрасное зрелище в мире.
