Marry me out of spite

Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt / @Fluffy__Kitty _____ Самолёт уже давно набрал высоту, шум двигателей стал ровным, почти убаюкивающим, и вокруг всё словно застыло в этом замкнутом пространстве. Люди вокруг занимались своими делами, кто-то спал, кто-то смотрел фильмы, кто-то тихо переговаривался, но для Нари всё это было где-то очень далеко, будто она сидела отдельно от всех. Она устроилась у окна, подтянула ноги чуть ближе к себе и смотрела в окошко, хотя на самом деле ничего не видела. На ней была простая белая футболка с коротким рукавом и воротничком на пуговицах, заправленная в джинсовые шорты с подворотами, талию подчёркивал белый ремень, через плечо висела небольшая золотистая сумка на цепочке, а на запястье поблёскивали часы. Мысли не отпускали ни на секунду, цеплялись одна за другую, возвращались к одному и тому же, и от этого становилось только хуже. Разговор с мамой прокручивался в голове снова и снова, как будто кто-то поставил его на повтор. Тот тон, та пауза, тот вопрос… он будто застрял где-то внутри и не давал выдохнуть нормально. Нари невольно сжала губы, чувствуя, как внутри снова поднимается это неприятное чувство, похожее на смесь тревоги и злости. И ещё этот голос. Стоило только на секунду расслабиться, как в памяти сразу всплывал Даён, его спокойное “привет, Нари”, от которого внутри всё сжалось тогда и продолжало сжиматься сейчас. Она чуть сильнее стиснула пальцы, даже не заметив этого, и машинально начала крутить кольцо на пальце, то снимая его, то снова надевая, словно это могло хоть как-то её успокоить. Чимин сидел рядом, но она не смотрела на него. Не потому что не хотела, а потому что боялась, что если посмотрит, то всё, что она так старательно держит внутри, просто вырвется наружу. На нём были свободные тёмные джинсы, белая футболка и чёрная лёгкая куртка, кроссовки в спокойных светлых оттенках, и весь его вид был таким же собранным и спокойным, как и он сам сейчас. Он это заметил не сразу. Сначала просто смотрел вперёд, иногда мельком бросая взгляд в её сторону, отмечая, как она стала тише, как почти не двигается, как её плечи чуть напряжены. Он не торопился лезть с вопросами, не пытался сразу вытянуть из неё слова, просто наблюдал, давая ей время. Но когда увидел, как её пальцы уже почти нервно впиваются в кольцо, он тихо выдохнул и аккуратно потянулся к её руке. Он не стал резко перехватывать её ладонь или как-то привлекать внимание. Просто мягко коснулся, накрывая её пальцы своими, и слегка сжал. Это было настолько спокойно и ненавязчиво, что Нари сначала даже не поняла, что происходит, а потом замерла, перестав крутить кольцо. Она медленно повернула голову, встретилась с ним взглядом и на секунду зависла, потому что в его глазах не было ни раздражения, ни давления. Только внимание, и это почему-то зацепило сильнее всего. — Всё нормально? Она почти сразу отвела взгляд обратно к окну, будто испугалась, что слишком долго смотрела. — Да, всё нормально. Просто немного устала. Он не поверил. Это было видно по тому, как он чуть сильнее сжал её пальцы, но спорить не стал. Только чуть подвинулся ближе, чтобы их плечи слегка соприкасались, и тихо сказал: — Если ты не хочешь говорить, не надо. Я не буду тебя заставлять. Но если тебе станет хуже, лучше скажи, не держи это в себе. Она кивнула, хотя он этого почти не видел, и снова замолчала. Несколько минут прошли в тишине, но эта тишина уже не была такой тяжёлой, как до этого. Просто спокойная пауза, в которой каждый думал о своём. Но Нари долго не выдержала. Мысли снова начали давить, и внутри будто что-то щёлкнуло. — Я не знаю, что говорить им. Она сказала это тихо, почти шёпотом, но он услышал. Сразу повернул к ней голову, давая понять, что слушает. — Я правда не понимаю, с чего начать. Они уже настроены против меня, я это по голосу слышала. И этот… — она на секунду запнулась, сжав губы, — он там. Я даже представить не могу, что он им уже наговорил. Она наконец повернулась к нему полностью, и в её взгляде уже не было той закрытости, только усталость и страх, который она не смогла скрыть. — А если они мне не поверят? Если они решат, что я действительно всё это… устроила просто так? Я даже объяснить нормально не смогу, потому что это всё звучит как бред. Фиктивный брак, поездка, теперь ещё и он появился… это выглядит так, будто я правда что-то скрываю. Чимин слушал, не перебивая, не пытаясь вставить что-то между её словами. Он чуть сильнее сжал её руку, давая ей договорить до конца. — Я не хочу, чтобы они думали обо мне так. Я не хочу снова доказывать, что я не виновата, — её голос дрогнул, и она быстро отвела взгляд, чтобы не расплакаться. — Я устала от этого, Чимин. Честно. У меня уже просто нет сил объяснять всем одно и то же. Он немного повернулся к ней корпусом, чтобы быть ближе, и тихо ответил, не повышая голос, но так, чтобы каждое слово было чётким и понятным. — Посмотри на меня. Она не сразу, но всё же повернулась, и он дождался, пока она действительно посмотрит ему в глаза. — Мы будем говорить с ними вместе. Не ты одна, а мы. Я не дам тебе стоять перед ними и оправдываться одной. Если нужно будет что-то объяснять, я скажу это сам. Спокойно, без криков, без этой всей ерунды. И если кто-то начнёт давить, я не буду молчать. Он сделал короткую паузу, чтобы она уловила смысл, и продолжил уже мягче: — Я не могу обещать, что всё сразу станет идеально. Они могут не принять это с первого раза, могут злиться, могут говорить лишнее. Но это не значит, что ты должна это на себя брать. Ты не обязана быть удобной для всех, особенно если тебя даже не пытаются услышать. Нари слушала, не перебивая, и постепенно дыхание стало ровнее. Он не говорил ничего громкого, не пытался успокоить пустыми фразами, но от этого его слова ощущались даже сильнее. — Мы разберёмся, — тихо добавил он. — Не сегодня — значит позже. Не с первого разговора — значит со второго. Но мы это не оставим так, как есть. Она смотрела на него ещё пару секунд, будто проверяя, правда ли он это говорит, или это просто слова. Потом выдохнула, чуть опустив плечи. — Ты правда не боишься этого всего? Он усмехнулся, но без веселья, скорее спокойно. — Боюсь. Но это не отменяет того, что я буду рядом. Страх — это нормально. Главное, что ты не одна. Эти слова прозвучали просто, без пафоса, но внутри у неё что-то окончательно отпустило. Она чуть ближе придвинулась к нему, сама, не думая об этом, и он тут же мягко коснулся губами её виска, задержавшись там на секунду дольше обычного. — Ты справишься. И я с тобой. Она закрыла глаза на мгновение, будто пытаясь зафиксировать это ощущение, и тихо кивнула. — Хорошо… давай попробуем. Он не ответил словами, только слегка сжал её пальцы, и этого оказалось достаточно. Нари медленно опустила голову, устроившись на его плече, сначала осторожно, будто проверяя, можно ли, а потом уже полностью расслабилась. Шум самолёта стал глуше, мысли постепенно перестали так давить, и впервые за долгое время она позволила себе просто выдохнуть. Он не двигался, чтобы не спугнуть этот момент, только чуть наклонил голову, касаясь её макушки, и остался так сидеть, пока её дыхание не стало ровным. _____ До дома родителей Нари они ехали почти молча. Не потому что говорить было не о чем, а потому что внутри и так было слишком много всего. Нари сидела на заднем сиденье такси рядом с Чимином, прижимая к себе сумку, и смотрела в окно, хотя снова ничего толком не видела. Чем ближе машина подъезжала к знакомому району, тем сильнее у неё сжималось всё внутри. Эти улицы раньше казались родными, спокойными, привычными, а сейчас почему-то ощущались чужими. Будто она ехала не домой к родителям, а туда, где её уже заранее осудили и даже не собирались слушать. Чимин сидел рядом и не лез с разговорами, но его ладонь всё это время лежала поверх её руки. Не крепко, не так, чтобы удерживать, а просто чтобы она чувствовала, что он здесь. Нари несколько раз хотела сказать хоть что-то, но слова застревали в горле. Чимин это видел. Видел, как она то сжимает пальцы, то отпускает, как смотрит в окно слишком долго, как пытается дышать ровнее, но всё равно не получается. Поэтому он просто чуть наклонился к ней и тихо проговорил, чтобы водитель точно не услышал. — Я рядом. Что бы сейчас ни произошло, мы через это пройдём вместе. Ты не обязана там быть сильной каждую секунду, если тебе станет тяжело, просто посмотри на меня, хорошо? Нари повернула к нему голову и кивнула. От этих слов легче не стало полностью, но хотя бы появилось ощущение, что она не одна идёт в эту неприятную, холодную комнату, где её будут заставлять оправдываться. Когда такси остановилось, Чимин первым вышел из машины, достал их чемоданы из багажника, а потом подал Нари руку. Она ухватилась за неё почти сразу, будто это было единственное, что сейчас держит её на ногах. Поднявшись к двери квартиры, она на секунду замерла и только потом нажала на звонок. Дверь открыла мама. Хэвон выглядела собранной, как всегда, но в её лице не было той привычной мягкости, с которой она обычно встречала дочь. Она не обняла Нари, не спросила про дорогу, не улыбнулась Чимину. Просто окинула их коротким взглядом, задержалась на чемоданах, затем сухо отступила в сторону. — Проходите. Раз уж приехали сразу сюда, значит поговорим сейчас. Нари сглотнула, чувствуя как внутри поднимается неприятная обида. Она всё ещё надеялась, что мама хотя бы посмотрит на неё не как на виноватую школьницу, но этого не случилось. В прихожей появился отец. Чанук стоял чуть дальше, руки скрещены на груди, лицо напряжённое. Он тоже не подошёл обнять дочь, хотя обычно делал это всегда. Нари заметила это сразу. И Чимин тоже. Он молча снял обувь, аккуратно поставил чемоданы у стены, и только после этого подошёл ближе к Нари, словно незаметно занимая место рядом с ней. Они прошли в гостиную. Мама указала на диван, сама села напротив, отец занял место рядом с ней. Всё выглядело слишком официально, слишком холодно, будто это не семейный разговор, а разбор какой-то огромной ошибки, которую уже успели повесить на Нари. Она села рядом с Чимином, но спину держала прямо, стараясь не показать, как сильно её трясёт. — Я хочу понять только одно, — начала Хэвон, и голос у неё был ровный, но именно от этого становилось хуже. — Что это за цирк? Вы оба понимаете, что брак — это не игра? Это не способ кому-то что-то доказать, не прикрытие и не спектакль для семьи. Нари сжала пальцы на коленях, пытаясь не вспыхнуть сразу. Она знала, что разговор будет тяжёлым, но слышать это от мамы всё равно было больно. — Мам, пожалуйста, дай мне объяснить нормально, потому что всё не так просто, как тебе сказал Даён. — А как ещё это понимать, Нари? — мама тут же перебила её, уже не так спокойно. — Ты сначала говоришь нам, что выходишь замуж, мы готовим свадьбу, знакомимся с Чимином, принимаем его в семью, а потом узнаём, что всё это могло быть фикцией? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Чимин слегка подался вперёд, спокойно, без резкости, стараясь вклиниться в разговор. — Госпожа Ли, я понимаю, что сейчас всё выглядит странно, но я хотел бы объяснить свою сторону тоже, потому что Нари не виновата в… — Чимин, простите, но сейчас я разговариваю со своей дочерью. Он замолчал. Не потому что согласился, а потому что увидел, как Нари дёрнулась от этого тона. Она начинала закипать. Всё, что копилось в ней с того звонка, поднималось выше, и она уже почти не могла держаться. — Почему ты вообще его слушала? Почему ты сразу решила, что он говорит правду, а я нет? Ты даже мне не дала ничего объяснить по телефону, просто поставила меня перед фактом. Мама уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь. Все замолчали. Хэвон резко поднялась, будто ждала этого звонка, и Нари сразу почувствовала что-то плохое. Она медленно повернула голову к Чимину, а тот уже смотрел в сторону прихожей, хмурясь. Голос мамы у двери неожиданно стал мягче, почти заботливым. — Даён, проходи. Не стой там, пожалуйста. Мы как раз начали разговор. У Нари будто всё внутри оборвалось. Через несколько секунд в гостиную вошёл Даён. На нём была свободная клетчатая рубашка в тёмно-бежевых и чёрных тонах, простая белая футболка, светлые широкие брюки и белые кроссовки. Выглядел он слишком спокойно, слишком уверенно, словно пришёл туда, где его уже ждали и где он точно на своей территории. И вот это окончательно добило Нари. Она резко поднялась с дивана. — Ты что здесь делаешь? Чимин поднялся почти сразу за ней, потому что видел, как её начинает трясти. Нари сделала шаг к Даёну, и Чимин мягко, но крепко обхватил её за талию, удерживая рядом. — Нари, спокойно, пожалуйста. Я понимаю, но не надо сейчас к нему подходить. — Не надо подходить? Он пришёл в дом моих родителей после всего, что сделал, и ты хочешь, чтобы я спокойно стояла? Хэвон тут же вмешалась, подходя ближе к Даёну, будто защищая именно его. — Нари, успокойся. Даён переживает, он пришёл поговорить и разобраться, а ты уже снова начинаешь кричать. — Даён переживает? — Нари даже усмехнулась сквозь злость, но голос у неё дрожал уже от слёз. — Мам, ты вообще знаешь, почему мы с ним расстались? Даён сразу сделал шаг вперёд, пытаясь перехватить разговор. — Нари, может не будем устраивать этот спектакль? Ты сейчас просто пытаешься переключить тему, потому что тебе нечего сказать про свой брак. — Нет, ты сейчас помолчишь. Она сказала это так резко, что даже отец поднял голову. Чимин всё ещё держал Нари, но уже не останавливал её словами, потому что понимал: она должна это сказать. — Он мне изменял. Я когда вернулась из Индии, он кувыркался с какой-то девкой в моей квартире. В моей, мам. Не у себя, не где-то там, а в моей квартире. А когда я его выгнала, он сказал, что без него я никто. Что я ничего из себя не представляю. Потом он разбил окно в моей квартире, и мне пришлось звонить Чимину, потому что я просто не знала, что делать. Он… он негодяй. Самый настоящий. И как ты можешь сейчас стоять рядом с ним, говорить с ним мягче, чем со мной, и делать вид, будто он здесь пострадавшая сторона? В комнате стало тихо. Хэвон побледнела, отец медленно перевёл взгляд на Даёна, а тот наконец потерял свою спокойную маску. Он нервно усмехнулся, словно пытался вернуть себе контроль. — А сама? Небось первая мне с этим своим изменила, — он ткнул взглядом в сторону Чимина и скривился. — А теперь на меня всё скинуть захотела. Ты всегда умела делать из себя бедную несчастную, Нари, так что не надо тут строить… Договорить он не успел. Чанук поднялся так резко, что стул едва не сдвинулся назад, подошёл к Даёну и ударил его по лицу. Звук получился коротким, резким, и Нари вздрогнула всем телом. Даён схватился за щёку, явно не ожидая такого, а отец уже схватил его за ворот рубашки и потащил к выходу. — Вон из моего дома. Сейчас же. И если ты ещё хоть раз приблизишься к моей дочери, позвонишь ей, напишешь или появишься где-то рядом, я обещаю, ты пожалеешь так, как ещё никогда в жизни не жалел. — Господин Ли, вы не понимаете… — Я сказал вон! Отец почти вытолкнул его в прихожую, открыл дверь и буквально вышвырнул Даёна из квартиры. Тот ещё что-то пытался сказать, что-то про “вы все пожалеете”, но это уже звучало жалко. Не страшно, не уверенно, а именно жалко. И в этот момент стало понятно: всё. Он проиграл. Всё, что он пытался вернуть, сломать, испортить — развалилось прямо у него под ногами. Нари смотрела в сторону двери, тяжело дыша, и понимала, что больше не боится его. Он уже всё упустил. Окончательно. Когда дверь захлопнулась, в гостиной осталась такая тишина, что было слышно только её сбившееся дыхание. Нари всё ещё стояла рядом с Чимином, и он крепко держал её за плечи, чтобы она не развалилась прямо на месте. Слёзы уже текли по её щекам, но она не вытирала их, просто смотрела на родителей, особенно на маму. — Я люблю Чимина. Я счастлива с ним. И знаешь, что самое обидное? Не то, что Даён пришёл сюда и снова попытался всё испортить. А то, что ты поверила ему быстрее, чем мне. Ты даже не спросила, что произошло. Ты просто решила, что я виновата. Хэвон открыла рот, но не смогла ничего сказать. Нари горько усмехнулась, вытирая щёки ладонью. — Как вы могли сразу поверить чужому человеку, нежели просто выслушать собственную дочь? Мне сейчас правда больнее от этого, чем от всего, что сказал он. Она повернулась к Чимину, голос стал тише, но в нём уже было принятое решение. — Нам пора. Я не хочу сейчас здесь оставаться. Они вышли из подъезда почти молча. Дверь за спиной захлопнулась чуть громче, чем нужно, и этот звук как будто окончательно отрезал всё, что осталось там, внутри квартиры. Воздух на улице показался другим — прохладнее, свободнее, но Нари этого почти не почувствовала. Она шла рядом с Чимином, не глядя по сторонам, просто делая шаг за шагом, будто на автомате. Слёзы всё ещё текли, но уже без рывков, без крика, тихо, спокойно, как будто внутри просто всё выгорело и теперь не осталось сил даже на сильные эмоции. Чимин не торопился её останавливать. Он не пытался сразу заговорить, не тянул её за руку, не заставлял смотреть на себя. Просто шёл рядом, чуть ближе, чем обычно, чтобы она чувствовала его присутствие. Он видел, как она сжалась, как плечи опустились, как дыхание стало тяжёлым, и понимал, что сейчас ей нужно не слова, а возможность просто выдохнуть это всё. Когда такси подъехало, он открыл ей дверь, подождал, пока она сядет, и только потом обошёл, сел рядом, но всё равно не заговорил сразу. Несколько минут в машине стояла тишина. Нари уставилась перед собой, сжимая пальцы на коленях, и только иногда проводила рукой по лицу, стирая слёзы. Чимин молчал, терпеливо ждал когда она придет более менее в порядок и только когда они немного отдалились от дома, он тихо сказал, не отрывая взгляда от дороги. — Ты не должна была через это проходить одна. Нари закрыла глаза, и новая волна слёз накрыла её, но уже не такая резкая. Она медленно повернула голову к нему. — Я и не проходила одна… — голос был тихий, немного хриплый. — Ты был рядом. Он кивнул, чуть сильнее сжав руль, а потом добавил уже мягче: — Я имел в виду раньше. До меня. Всё это… ты слишком долго тащила это на себе сама. Она опустила взгляд, и в этом простом предложении было больше, чем в любых длинных разговорах. Потому что это правда. Она слишком долго молчала, терпела, пыталась справиться сама, и только сейчас поняла, насколько это её сломало. — Теперь я рядом, — продолжил он спокойным голосом. — И дальше ты тоже не одна. Я не позволю, чтобы тебя снова загнали в это состояние, где ты должна оправдываться за чужие ошибки. Нари не ответила сразу. Она просто потянулась к нему и обняла, насколько позволяли ремни безопасности, уткнувшись лбом в его плечо. Это было впервые настолько прямо, без колебаний, без мысли “а можно ли”. Просто потому что ей было нужно. И он сразу отреагировал, одной рукой аккуратно обняв её в ответ, удерживая, пока она тихо плакала, уже без напряжения. Дом встретил их тишиной. Когда они вошли, Нари на секунду остановилась в коридоре, будто проверяя, правда ли здесь безопасно. Никаких криков, никаких чужих голосов, никаких тяжёлых взглядов. Только их пространство. Чимин спокойно поставил ключи, снял куртку и повернулся к ней. — Проходи, не стой там. Ты замёрзла. Она кивнула, медленно прошла внутрь и опустилась на край дивана, словно силы закончились прямо в этот момент. Руки лежали на коленях, пальцы всё ещё слегка подрагивали, но уже не так сильно. Чимин не стал сразу садиться рядом. Он на секунду задержался, просто посмотрел на неё, будто оценивая её состояние, а потом тихо сказал: — Иди ко мне. Он сел на диван, чуть откинулся назад и слегка хлопнул рукой рядом с собой, давая понять, куда именно. В его голосе не было давления, но была уверенность, которая почему-то сразу сработала. Нари подняла на него глаза, пару секунд смотрела, а потом медленно придвинулась и села рядом. Не совсем рядом — почти вплотную. И уже через секунду сама обняла его, прижимаясь, будто это единственное место, где ей сейчас спокойно. Он обнял её в ответ, одной рукой крепко, другой мягко проводя по её спине, будто успокаивая. — Я не хочу как-то обесценивать твои чувства сейчас и перетягивать всё на себя, — он говорил тихо, с лёгкой улыбкой, которая чувствовалась в голосе, — но ты у родителей сказала, что любишь меня… и это всё никак не вылетает у меня из головы. Нари замерла на секунду, потом чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. В её взгляде не было растерянности. Скорее осознание. Она выдохнула, чуть сжала губы и кивнула. — Да… сказала. И… это правда. Я не хочу это забирать назад или делать вид, что я просто сказала на эмоциях. Я правда люблю тебя, Чимин. Просто… раньше я боялась это сказать так прямо, а сейчас уже нет смысла прятаться. Он смотрел на неё очень внимательно, и в этом взгляде было что-то новое. Не та мягкость, к которой она привыкла раньше, а более глубокое, уверенное чувство. Он провёл пальцами по её щеке, стирая остатки слёз. — Я тоже тебя люблю. Он сказал это спокойно, без пафоса, но от этого слова прозвучали ещё сильнее. — И это не из-за ситуации, не потому что мы вместе через всё это прошли, а потому что я правда в какой-то момент понял, что не представляю, как без тебя быть. Мне с тобой спокойно, мне с тобой интересно, мне с тобой хочется просыпаться и засыпать. И это не проходит. Только становится сильнее. Нари смотрела на него, и слёзы снова появились, но уже другие. Более тёплые. — Я хотел сказать это раньше, — продолжил он, не отводя взгляда, — но не хотел давить на тебя. Ты и так через многое прошла, и я понимал, что тебе нужно время. Но сейчас… я не хочу больше молчать. Я хочу с тобой не просто “как получится”. Я хочу нормально, по-настоящему. Он сделал короткую паузу, словно собираясь с мыслями, и добавил уже увереннее: — Я хочу настоящую роспись. Без фикции, без прикрытий. Хочу, чтобы это было не потому что так сложились обстоятельства, а потому что мы оба этого хотим. И… — он слегка усмехнулся, но взгляд остался серьёзным, — я даже думал про венчание. Не сразу, конечно. Но я уверен, что хочу прожить с тобой всю жизнь. И это меня иногда даже пугает, потому что я никогда раньше не чувствовал ничего настолько сильного. Нари не выдержала и заплакала, но уже не от боли, а от того, насколько это было… искренне. Она кивнула сквозь слёзы, прижимаясь к нему сильнее. — Я согласна. Я правда согласна. Я тоже хочу это по-настоящему. Не потому что надо, а потому что я сама этого хочу. Он улыбнулся, наклонился ближе и мягко коснулся её губ своими. Поцелуй получился тёплым, спокойным, но в нём чувствовалось всё — и облегчение, и радость, и то, что они наконец сказали друг другу то, что давно было внутри. Нари не отвернулась, не замерла, как раньше. Она ответила сразу, обнимая его крепче, и в этом моменте было ощущение, что всё наконец стало на свои места. Чимин не торопился. Он смотрел на неё, на её раскрасневшиеся щёки, на влажные дорожки от слёз, которые ещё не высохли, на её губы, чуть припухшие после поцелуя — и в его взгляде не было привычной игривости, или смущения, или тени того, что он обычно прятал за улыбкой. Сейчас он смотрел так, будто видел её впервые — или будто только сейчас понял, как много она для него значит. — Ты такая красивая. Вся. Каждый сантиметр. Я могу смотреть на тебя вечность, — сказал он тихо, почти шёпотом, и в его голосе не было комплимента ради комплимента. Просто констатация факта, от которой Нари снова захотелось опустить глаза, но она не опустила — смотрела на него в ответ, чувствуя, как между ними снова натягивается та самая нить, которая была всё это время, просто они оба боялись за неё потянуть. Он наклонился ближе и снова поцеловал её — не так, как в первый раз, когда только коснулся, пробуя. Теперь его губы двигались медленно, уверенно, с лёгким нажимом, который заставил её выдохнуть ему прямо в рот. Он целовал её так, будто хотел запомнить вкус, будто боялся, что этот момент может закончиться, и не хотел упускать ни одной секунды. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, и он чуть оттянул голову назад, чтобы углубить поцелуй. Нари ответила сразу — не раздумывая, не анализируя, просто позволила себе раствориться в этом ощущении. Её ладони легли на его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. Поцелуй становился глубже, но не грубее — просто эмоциональнее, ярче, с каким-то оттенком отчаяния, которого она не замечала раньше. Он прикусил её нижнюю губу, совсем легко, и тут же зализал, и от этого жеста у неё по спине пробежали мурашки. Она застонала — тихо, почти неслышно, но он услышал, и это заставило его улыбнуться прямо в поцелуй, не отрываясь от её губ. — Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, отстраняясь на миллиметр, и его дыхание касалось её губ, тёплое и сбившееся. — Я не могу, Нари. Я хочу тебя чувствовать. Она не успела спросить, что он имеет в виду, как он снова поцеловал её, но теперь его губы скользнули вниз, на подбородок, потом на шею, и она запрокинула голову, открывая ему доступ. Он целовал её шею медленно, со вкусом, иногда задерживаясь на одном месте дольше, втягивая кожу, оставляя лёгкий след, от которого у неё подкашивалось всё внутри. Его пальцы тем временем расстегнули верхние пуговицы на её футболке, и ткань слегка разошлась в стороны, открывая плечи. Когда его губы дошли до ключиц, а ладони легли на её бёдра, мягко сжимая, Нари вдруг осознала, куда всё движется. Она слегка напряглась — не от страха, а от неожиданности, потому что этот день начался совсем не с этого. Она думала, что они будут просто сидеть, говорить, может быть, засыпать в обнимку, но Чимин с каждой секундой становился настойчивее, и его настойчивость была такой же тёплой, как его губы. — Чимин, — позвала она тихо, и он поднял голову, глядя на неё из-под ресниц. — Что ты делаешь? Он не ответил сразу — просто провёл большим пальцем по её нижней губе, смотря ей прямо в глаза, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда всё переворачивалось. — Хочу, чтобы ты расслабилась, — сказал он мягко, и в его голосе не было привычной самоуверенности, только какая-то уязвимая просьба, от которой Нари забыла, что хотела сказать. — Хочу сделать тебе приятно. Можно? Она открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «мы же только что плакали, а ты уже...», но он наклонился и поцеловал её снова, закрывая ей рот, не давая закончить мысль. И этот поцелуй был другим — не нежным, как в начале, а чуть настойчивее, с языком, с напором, который говорил: «не спорь, просто доверься». Она застонала ему в губы — непроизвольно, потому что он целовал именно так, как она любила, и её пальцы сами вцепились в его волосы, притягивая ближе. Он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на неё — на её затуманенные глаза, на припухшие губы, на то, как быстро вздымается её грудь. — Я не буду торопиться, — прошептал он, и его руки скользнули к краю её футболки, стягивая её через голову. — Обещаю. Просто чувствуй. Она не сопротивлялась. Она смотрела, как он отбрасывает футболку куда-то в сторону, как его взгляд падает на её грудь, как он проводит пальцами по краю бюстгальтера, но не снимает — просто гладит, дразнит, заставляя её выдыхать громче, резче. Потом его губы спустились ниже — на живот, на ребра, на каждую складочку, которую он целовал так, будто она была священной. Он пах свежестью и чем-то своим, родным, и от этого запаха у неё кружилась голова. Когда он опустился на колени перед диваном, а его ладони легли на её бёдра, раздвигая их шире, Нари замерла. Она смотрела на него сверху вниз — на его макушку, на его пальцы, которые гладили её сквозь тонкую ткань шорт, и её сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог это слышать. — Ты пахнешь так сладко, — выдохнул он, уткнувшись носом в её промежность прямо через ткань, и от этого движения, такого интимного и смелого, у неё перехватило дыхание. — Я чувствую тебя даже через шорты, Нари. Он расстегнул пуговицу, стянул шорты медленно, не торопясь, и она приподняла бёдра, помогая ему. Когда ткань упала на пол, а он остался смотреть на неё в одном белье — тонком, мокром, потому что она уже текла, — он замер на секунду, будто запоминая этот момент. — Ты так вкусно выглядишь, — прошептал он, проводя пальцем по ткани, и она вздрогнула от этого прикосновения. — Я хочу попробовать тебя. Он снял с неё трусики медленно, почти почтительно, и она осталась полностью голой перед ним, сидя на краю дивана, раздвинув ноги, и её тело покрылось мурашками — не от холода, а от того, как он смотрел на неё. Он наклонился, и его дыхание коснулось её промежности — горячее, влажное, и она чуть зажмурилась, вцепившись пальцами в край дивана. — Чимин, — позвала она, и её голос дрожал. — Тш-ш, — прошептал он и провёл языком по всей длине — медленно, от входа до клитора, с нажимом, от которого она выгнулась дугой. — Я здесь. Я с тобой. Он лизал её так, будто она была самым сладким десертом, что он пробовал в жизни — не торопясь, со вкусом, иногда останавливаясь, чтобы обвести клитор кругами, и она стонала, не сдерживаясь, потому что сил притворяться не осталось. — Ты такая вкусная, — прорычал он, но рык этот был не злым, а полным восхищения. — Боже, какая же ты вкусная. Сладкая, как мёд. Я мог бы есть тебя часами. Её пальцы зарылись в его волосы, не отталкивая, а притягивая ближе, и он подчинился — углубился, погрузил язык внутрь, и она вскрикнула, выгибаясь. — Ты так сладко течёшь, Нари, — прорычал он, отрываясь на секунду, и его подбородок блестел. — Прямо мне на язык. Ты чувствуешь, как тебе хорошо? — Да, — выдохнула она, и это было правдой. Он снова принялся за дело — теперь быстрее, жёстче, и она поняла, что он разгоняет её, заставляет тело приближаться к краю. Она сжимала его волосы, извивалась на диване, и её стоны становились громче, отчаяннее, и единственное, что она могла произнести — это его имя. — Чимин, пожалуйста, — простонала она. — Стони моё имя, — сказал он ей между ног, и его язык снова скользнул по клитору. — Я хочу слышать, как ты зовёшь меня, когда кончаешь. — Чимин, — выдохнула она, и он лизнул снова, награждая её за послушание. — Ещё. — Чимин! Он улыбнулся, она этого не видела, но почувствовала эту улыбку губами на своей коже, а потом его язык погрузился внутрь, и она вскрикнула, потому что это было совсем по-другому — глубже, интимнее, он словно пробовал её на изнанку. Он водил языком внутри, вылизывал её стенки, а пальцами раздвигал складки, чтобы достать ещё глубже, и Нари схватила его за волосы, притягивая ближе, и он повиновался — вжался лицом, застонал, и этот стон вибрацией прошёлся по всем её нервным окончаниям. — Ты так течёшь, — прошептал он между делом, не останавливаясь. — Ты течёшь прямо на мой язык. Чувствуешь, какая ты мокрая? Это всё для меня, Нари. Только для меня. Она не могла говорить — только стонала, извиваясь на диване, и её ноги дрожали, и она чувствовала, как её соки заливают его подбородок, стекают по его пальцам, пачкают диван, но ей было плевать. Он вернулся к клитору — теперь быстрее, настойчивее, и она поняла, что приближается к грани. Всё внутри натянулось, стало тугим, как струна, и она хватала ртом воздух, и её пальцы в его волосах сжимались так сильно, что должно было быть больно, но он только стонал громче. — Кончай, — приказал он тихо, и в этом «кончай» было столько нежности, что она кончила — с криком, содрогаясь всем телом, выгибаясь на диване так, что спина оторвалась от подушек. Он не останавливался — вылизывал её до последней капли, пока спазмы не затихли, пока её ноги не обмякли, упав по бокам от него. Он поднялся на колени, облизнул губы и посмотрел на неё — на расслабленную, растрёпанную, с закрытыми глазами. И улыбнулся. — Я люблю тебя, Нари, — сказал он тихо, и она открыла глаза, чтобы посмотреть на него. — И я люблю тебя, — ответила она, и в голосе не было сомнений. Он притянул её к себе, поцеловал в лоб, и она обняла его за шею, чувствуя, как его сердце бьётся так же сильно, как у неё. — Кажется, теперь этот диван будет предназначен для другого, — сказал он с лёгкой усмешкой, поглаживая её по спине. — Спать теперь ты будешь со мной. Я не собираюсь тебя отпускать. Она ничего не ответила — просто прижалась крепче и улыбнулась. Потому что это было именно то, чего она хотела. И теперь ей не нужно было прятаться.