Черная олимпийка.

Семь звёзд на небе. Восемь. Девять. Одна за другой они появляются на темно-лазурном небе, освещая путь заблудившимся путникам. К сожалению, живём мы не в самое романтическое время, а потому путниками являлись лишь пьяные извращенцы, псы, мадамы легкого поведения, да другой сброд этого города. По тропинке, которая была вытоптана жителями, игнорировавшими тротуар в попытках сократить путь, пробежало что-то живое. И не одно. Два кота, прижимаясь друг к другу так близко, что их хвосты каждый раз переплетались, пробежали куда-то под забор. Несколько фонарей под домом не работали, от того и не видно было ничего. От того и разврат всякий прямо под окнами происходил. Однако на последок, в свете луны мелькнула лишь шерстка пушистых. Черный, почти сливающийся с ночью, гладко шерстный кот, а рядом серое подобие урагана. Женя могла ещё сколько угодно стоять вот так вот перед распахнутым окном, вглядываясь во тьму, пока в наушниках громыхал «Сектор Газа». Девушка находила это всегда невероятно занимательным и, будь она более начитанной, медитативным. Однако душевный покой и идиллию прервал стук в дверь. Нет. Не стук. Больше это было похоже на отчаянные попытки выбить несчастную, пока ржавые петли жалостно скрипели, чувствуя неминуемую гибель. Решив стать героем и спасительницей этих самых петель, Женька поспешила к двери. Как только щёлкнул замок, оповещая, что дверь уже не заперта, её резко дёрнули с той стороны. За ней стояли Тима и Кира. Точнее, стоял только Тима. Закинув руку Киры себе на плечо и поддерживая за ребра, он тащил на себе мало сообщающее тело Кирилла. Казалось, тот содрогался от каждого вздоха. Грудная клетка вздымались слишком резко. Слишком рвано. Ноги подкашивались, неспособны найти опору. Откуда-то, предположительно из затылка по шее и дальше стекала струйка крови, явно в перемешку с грязью. Женя не опешила. «Еще чё. Я чё, какая-то пугливая девчонка, которая с псами шляется. Не. Надо решать вопрос, бля..» Быстро окинув взглядом парня и оценив ситуацию, она помогла Тиме затащить его в квартиру по направлению в ванную. Маленькая комнатушка встретила их запахом сырости. Швы между плиткой давно почернели и ни хозяйке квартиры, никому другому не было до этого дела. На ванной местами проступала ржавчина. В местах, где эмаль была поцарапана или же ударена чем-то довольно тяжёлым. Или кем-то.. Женька усадила Киру на пол возле ванной, наклонив его голову назад, чтобы промыть водой из душа. - Эу, а чё случилось то? Чё за дела, а? - Девушка обратилась к Тиме. Его сведённые к переносице брови, затуманенный взгляд и плотно сжатые губы не сулили ничего хорошего. Казалось, ситуация на районе ещё до сегодняшнего дня стабильная, рухнет, так же стремительно, как и рушились надежды в этом маленьком, забытом богом городке. - Да за шаболду ту, плутовку твою спрашивали. - Сердце Жени пропустило несколько ударов. Казалось, её сейчас окунули в холодную воду. Нет. В ледники. Её ледники. Больно прикусив губу, она все же вернула реальность, утратившую на мгновение. - В плане, бля.. Кароч которой ты в фанеру прописала. Деловой бабеха оказалась нах. Сестра покойного Пумы. Нажаловалась пацанам каким-то. Вот они блять и.. - Тима перевел взгляд на Кирилла. - Пумы? - Парень неопределенно кивнул. Женя помнила тот день. Тот злосчастный июньский день. Пума был главным этого района. Он умел вертеть людьми. И он это делал. Делал, как хотел. Его глубоко уважали и боялись. Ему пытались подражать и восхищались им. Но было самое главное. Его знали. У него было имя. И власть. И именно в тот день Женя поняла, что та самая власть, который бредит почти каждый, является лишь дамокловым мечом. Ей было четырнадцать. Она, только недавно, около года, приткнулась, как дворовой щенок, к парням на районе. Там и благодаря всем стечения обстоятельств, они с Кирой и познакомились. Момент знакомства с Кирой был самым приятный, поэтому она не хотела вспоминать его сейчас, когда в голове метались воспоминания о злосчастном дней три года назад. Стояла невыносимая жара. Все галдели, пацаны толкали друг друга в плечи, запевали разную нецензурщину, а в старых потёртых пакетах, которые шелестели при движении было отчётливо слышно звон дешёвого пива. Женя шла рядом с ними тихо, боялась сказать лишнее слово. Лишь иногда теплый взгляд падал на Киру, её новоиспеченного друга, и девушка улыбалась. Они дошли до речки. Прохлада в знойный день. Приятная, будто холодное молоко в стакане речка. И такая же неспокойная. Противоречивая, с сильным течением. Она может спасти в жаркий день и быть такой же опасной, погубив чью-то жизнь. Пума был похож на эту речку. А клин вышибают клином. Веселье было в самом разгаре. Бутылки опустошены, парни раздеты. Теплая вода грозилась снести течением, как только кто-то заходил в речку по колено. Уже опьяневшие от алкоголя парни все время падали, бультыхаясь в воде и громко смеялись. Нужно было пройти несколько метров, чтобы дойти до более крутого берега. Небольшой обрыв был всего в нескольких метрах от песчаного пляжа. Каждый по очереди с разгона прыгал в воду. Там не было мелкого дна, возле того берега сразу чувствовалась глубина речки. А в глубине таилась опасность. Женя как раз стояла возле обрыва, наблюдая за тем, как пацаны, некоторые по третьему или даже по пятому, подходят к обрыву прыгая. Некоторые в шутку толкали друг друга, сваливаясь сами. Некоторые крутили сальтухи. Точнее пытались. У большинства напыщенных индюков, которые пытались произвести таким образом впечатление, получался лишь жалкий «плюх». Но не у Пумы. Он был грациозен. Он был рождён для того, чтобы производить впечатления. Казалось, паралельно с битьем чужих морд, он подрабатывал где-нибудь каскадером. Он в очередной раз поднялся на обрыв, готовый в очередной раз оставить после себя волну аплодисментов и, пусть и грубых, но очень восхищённых возгласов. Подъехал старый жигуль. Облезлый и ржавый. Шины были стертыми, а поменять у владельцев машины видимо не было достаточно средств. Оттуда с двух стороны выбежали парни. Не толпа, конечно, всего три человека. Как оказалось, против пьяного одного этого было достаточно. Чем он перешёл им дорогу оставалось загадкой. Удар. Пронзающая боль, отвратительный до тошноты вкус железа на губах и где-то глубоко в горле. Пума пошатнулся. Хотел отбиться. Второй удар. Он согнулся пополам. Это было неравным боем. Последний удар стал решающим. Решающим человеческую жизнь. Пума оступился. Сознание затуманилось, а потом и вовсе покинуло парня. Тело погрузилось в воду. Когда пьяные товарищи бросились спасать парня, течение уже унесло его дальше. Лишь к вечеру из речки выловили уже бездыханное тело. Жене пришлось резко прервать нахлынувшее прошлое, потому что глаза противно зажгло. - Слышь, так разве у него была сестра? - осипшим голосом это звучало не так, как задумывалось. - Ага, младшая. Он ведь этот нах, с отцом только жил. Мать с сестрой его в другом городе. Считай не коннект ваще, но чё поделаешь. Сестра есть сестра. - М, а чё она тогда сюда вернулась? Шлялась бы в другом городе, а не тут порядки рушила, потаскуха, а. - Женя паралельно промывала голову другу, скорее методично, дабы не думать. Иначе её мозги, пока ещё не отбитые настолько, точно закипели бы. - Так эт.. Батек Пумы ведь сделал то, чем грезил все эти три года. - Тима замялся, думая, как продолжить. - Ходил ведь, кричал громче всех, что повесится после смерти сына. Не, я ж ниче не говорю. Пума был хорошим пацаном. Но делов натворил.. - Чё ты тормозишь? При чем здесь эта? Тима поднял руки в примирительном земле, мол, расскажет сейчас. - Квартира ей от папки сумасшедшего досталась. Во баба и съехала от пьющей мамаши. Женька сжала зубы. - Ненадолго.