Испачкать Солнце

Будь у меня психолог, то он бы сказал, что злость — не лучшее топливо для созидания. Я бы разучила какие-то практики, сублимировала негатив в спокойном режиме или отправилась в зал колотить мужиков. Масса пользы. Но когда ты приезжаешь морально разбитая после рабочего, то тебе хочется: а) побыть в одиночестве; б) чтобы никто не трогал на протяжении трёх часов. Игла швейной машины стремительно протыкала ткань. Тщательно слежу, чтобы строчки выходили ровные. Плечо дёргало от длительной работы и поясница ныла. И только руки уже приученные к этому труду не знали усталости. Я верила в простую истину: человек обязан, помимо своего основного профиля, уметь работать руками. Наверное, это единственное, что мне пошло на пользу в браке с Марком. Мы оба любили красивую одежду и, когда он в очередной раз похвалил мой вкус, то подумала: «а почему бы и нет?» Так и отправилась получать заочно вторую специальность. Красота… Боже, я поклонялась, боготворилась и нуждалась в ней. Природа, одежда, украшения, искусство, сами люди. Всё это приводило меня в восторг. — Что это будет? Мама оказалась позади сгорбленной меня, положив руки на плечи и с любопытством рассматривая эластан молочно-белого цвета. Сначала было в планах использовать шёлк, но ещё раз взглянув на эскиз поняла — только гибкая ткань. — Смело, — рассмотрев эскиз, проговорила мама. — А что на твое предложение Мельников сказал? А вот и первая причина моего паршивого настроения. Остановившись, упёрла ладони в поясницу и изогнулась в спине. Треск костей царапнул слух. Ох, на сегодня точно всё, как бы я не желала повесить заготовку на манекен. Так можно и с осанкой распрощаться. — Сказал, что нашим спонсорам не понравится реклама чужого продукта. Так что либо вкладываюсь до планки «Мины Вэй» и рекламирую хоть порнографию, или больше не заикаюсь, — выжимаю изо всех сил ровный голос, хотя внутри всё горело до сих пор негодованием. — Может, всё-таки воспользуешься отцовс… — начало было мама. — Нет, — тут же пресекла я, снимая игольницу с запястья. — Мы с тобой говорили, что это на чёрный день, а не на мой каприз, который может и не выстрельнуть. Я хочу быть уверена сначала сама, что у меня получится. Мама провела ладонью по голове и сняла крабик с моих волос. Вскоре она прижалась ко мне со спины, обняв за плечи и ласково проговорив: — Моя звёздочка, ты у меня самая талантливая, умная и смелая… и мне становится так больно видеть, как ты перестала в себя верить. А ведь раньше ты — сама себе была авторитетом. Мы с папой так часто смеялись, когда ты после своих выступлений в школе по часу в ванной давала себе интервью. — И ещё небрежно говорила о Мадонне, как об одной из своих подружек, и рассказывала, как оставаться в такой потрясающей форме, — хихикнула я. — Самоуверенность павлина лучше, чем безликость курицы, ибо первый служит красоте, а вторая — желудку, — припомнила со смехом она одну из моих цитат. — Эдик просто упал, когда это услышал. О боги, я правда так говорила? Что тогда читала? Энциклопедию крылатых и как пафосно их использовать в речи? С улыбкой чмокнула в её пальцы. Глаза увлажнились, и я просто прикрыла веки, позволяя себе насладиться этим щемящим светлым чувством внутри. Что бы мне парни или поклонники не говорили, но воистину особенным человеком я чувствовала себя только в руках родителей. Потому что просто есть — такая неидеальная, глуповатая местами и громкая для остального мира. И это самое большое счастье для любого ребёнка. Мы с мамой ещё немного повспоминали мои школьные года, стараясь избегать особо щекотливых тем. На запах сплетен прибежал и Пельмень, уютно устроившейся в руках, что вскоре засопел и меня стал утягивать в пучину сновидений. Пожелав маме спокойной ночи, тоже стала готовиться ко сну. После тяжелых рабочих дней следовало хорошенько выспаться и заодно обдумать и то, что наше шоу теперь станут показывать два раза в неделю, канал уже готовил контракт. Это и была главная новость Мельникова. Для меня же она была иной. — Ты что-нибудь слышала про Владимира Каверина? — спросил сегодня наш продюсер, пока мне перед шоу делали макияж. Я скривилась, за что получила нарицательное от Нади: — Ника Эдуардовна, я же тон вам накладываю! — Прости, больше не буду. — Затем кошусь на мужчину, что-то сосредоточенно читавшего в папке. — Разумеется, слышала. Это сейчас на слуху. Чечня, плен и прочая лабуда о неукротимом мужестве во вражеском стане. Тоска и только. Прикрываю глаза, ощущая, как мягкий ворс скользит по векам. Но пальцы вцепились до боли в деревянные подлокотники кресла. Поверить не могу, что слышу это проклятое имя спустя столько лет. Хотя, тяжело не заметить, когда из каждого утюга тверят о новом герое-филантропе. Мониторинг — тоже часть моей работы, так что я обязана быть в курсе любого малейшего слуха в стране. Мельников предпочёл не заметить небрежности в моём тоне, продолжая: — Неукротимое мужество? Неплохо, моя рыбка, придумано. Но порепетируй с восторженными нотками, людям не нравится, когда ты злюка. Следующим гостем программы будет этот человек, так что изучи его историю. В глазах помутнело. Чтобы я с этим мерзавцем находилась несколько часов съёмок в одном помещении? Увольте! — М-м-м, Степан Васильевич, а вам не кажется, что такая серьёзная фигура не вписывается в формат нашего шоу? У нас больше развлекательная платформа с небольшой долей информации. А война, кровь и страдания… немного не то, чего ожидают наши зрители, — произношу я, приоткрыв глаза, чтобы Наде было удобно красить мне ресницы. — В том-то и дело, что мы выходим на новый уровень, — говорит он своим гнусавым голосом (проблема с носом). — А для этого нужно привлекать более серьёзных персонажей и показывать их в нашей уютной обстановке с красавицей-ведущей. Русский народ сентиментальный. В понедельник жду от тебя перечень тем и вопросов. Этот разговор отказывался покидать мою голову. Как можно контактировать с человеком, которому захочется плюнуть на плешь или начать программу с вопросом: «а как такого урода занесло в Чечню? Знатный пинок от МВД?» Крутое начало и печальный конец моей карьеры. Я вздрогнула, ощутив у себя весьма бодрое шевеление под боком. Улыбка выступила на лице от вида счастливой языкастой мордочки Пельменя. Погладила питомца между ушами-локаторами и повернула выключатель настольной лампы. В спальне стало темно. — И только попробуй залезть на подушку, нахал, и будешь ночевать в коридоре, — предупредила я, поворачиваясь на бок и обнимая собаку. Шершавый мокрый язык прошёлся по ладони. — Спокойной ночи, Пельменище.

***

— Это и есть ваше суперское место для уикенда? — насупился Владик, сложив руки на груди и привалившись к машине. Я тоже мало была довольна, приехав на дачу, в отличие от побежавшего галопом Пельменя за мамой. Клеить обои в свой последний выходной — не входило в мои планы. Мама до своего отъезда плотно занималась ремонтом нашего дома с дядей Юрой, что самому скучно сиделось на пенсии. Да и мужчина чувствовал вину, что из-за его сынка наш дом долгое время представлял из себя устрашающее зрелище. Только сегодня сосед подвёл, приболев и кинув нас в эти ремонтные работы. Мы с Владиком с самого утра ныли, истерили, грозились уйти из дома… на коленях стояли! Но вот, наши смурные и уже уставшие лица здесь. — Ник, Владик, ну чего вы встали? Быстрее всё сделаем — раньше домой поедем, — показалась мама на крыльце. — Давайте скорее. Дождь начинается, обои промокнут! — А-а-а-а, — взвыли мы, плетясь к открытому багажнику. Вытащив рулоны с обоями, перенесли их в дом. Владик с мамой потопали наверх, а я пошла за банками клея и краски для плинтусов. Ненавижу ремонт! Дурацкая банка с краской закатилась глубоко в угол. Пришлось залезть с головой в багажник за маминым сокровищем. — Ника? — Что? Ой… — От неожиданности едва не поскользнулась на лужице грязи, затем обернулась на голос. — О, какие люди. Привет, Оль. Девушка сдержанно мне улыбнулась, опустив взгляд на банку у меня в руках. — Ремонт затеяли? — Это мама решила, что пора привести в порядок семейное гнездо, — отозвалась я, а затем с любопытством вытянула голову в сторону их дома, откуда из припаркованного джипа вылез сурового вида мужик, а после вытащил мальчишку лет пяти-шести из заднего сиденья. — К бабушке в гости приехали? — Вроде того, — уклончиво произносит Оля, сложив руки на груди. — Видела тебя по телеку, ты у нас теперь стала звездой. Звезда, блин. Оля была серьёзной девушкой и уже семейным человеком. Скорее всего для неё моя работа казалась забавой. Первое правило шоу-бизнеса, если ты попала сегодня в телек — это не значит, что завтра твоё лицо где-нибудь ещё покажут. — Ох, это всё проходящее, Сурикова. Работаю как могу, пока мордашка позволяет, — отозвалась я беспечно. — Слышала, что ты сама удачно устроилась в жизни. Запоздало, но поздравляю от всей души. — Да. — Её глаза приобрели глубокий синеватый оттенок, а уголки полных розовых губ слегка опустились. — Ладно, я пойду. Рада была увидеться. — Взаимно. Закрыв багажник, понаблюдала как фигура в сером пальто удаляется дальше, а ветер играет с медными волосами. Красивая эта Сурикова, всё-таки. И не буду лукавить, что чисто по-женски завидовала, так как у меня никогда не будет того, что имелось у неё. Конечно, слышала, что девушка вышла замуж за какого-то бандита (мама часто общается с Елизаветой Петровной), но вроде по любви. Сомнительное, но счастье. Интересно, тот суровый мужчина — её супруг? Ух, надо будет как-нибудь на чай напроситься, когда девушка ещё приедет в Дубну. — Тётя Ника! — прокричал с окна на втором этаже Владик. — Где клей?! Ты чё, сбежать удумала? Только попробуй, прокляну! Раздражение кольнуло затылок и глаз предательски да дёрнулся. Ни секунды покоя, даже на природе. — Тё-ё-ётя-я-я-я Ни-и-ика-а-а! — Да иду я, порождение Сатаны! — гаркнула я, перехватывая вёдра и направляясь к дому. До этого мелко накрапывающий дождь стал усиливаться. Поклейка обоев началась со второго этажа. За несколько часов мы так надышались клеем, что переодично выходили на улицу глотнуть свежего воздуха. Мама ворчала на нас, изнеженных лебедей, что приходится ей самой выполнять большую часть работы. Когда со вторым этажом закончили, то меня и Владика с позором отправили готовить обед. Прихваченные шашлыки планировали поджарить только после окончания ремонтных работ, как награду за наши старания. — Рязань, — произносит Владик, усердно нарезающий помидоры для салата. — Новороссийск, — парирую я, бросая кусочек своей котлетки Пельменю. Парень задумался. Игра в «города» заставляла с каждым разом всё меньше его беситься. Сначала он злился и заявлял, что если бы речь шла об Америке, то я бы проиграла, но теперь понемногу учился запоминать русские города. Недавно мы почти также играли с ветками метро. — К… Калуга? — неуверенно проговорил он. — Астрахань, — спокойно говорю и выкидываю макароны в дуршлаг. — Город-герой Ника! — после небольших раздумий провозгласил Владик со смехом, так закачивая нашу игру. — А вообще, тёть, у вас здесь здорово. Чтобы поесть — надо пахать, как лошадь. — Беспощадный русский менталитет, — продекламировала я, став промывать макароны под водой. — Кстати, как в школе? — Отлично, завтра иду с пацанами по городу гулять. Так что твой план сработал. Чем меньше я рассказываю о Штатах и расспрашиваю красивых девочек о том, как здесь тусоваться, тем больше со мной общаются. А почему так? — Просто мы, русские, ценим, когда к нам тянутся, но без выпендрёжа. А ты у нас ещё и красавчик. К тебе же сначала мальчишки отнеслись с опаской? — Ну, есть такое, — не стал спорить Влад. — Во-о-от. Если бы к ним пошёл, то решили бы, что примазываешься. А девочки у нас от природы бойкие, а мальчишки ну совершенно в вашем возрасте не умеют с ними общаться, хотя очень уже хотят, а тут появляется упакованный пацан, который не кичится этим и которому не страшны никакие тринадцатилетние кокетки. — Я встала в драматичную позу, положив одну руку на лоб, а второй выкинув макароны обратно в кастрюлю. Владик присвистнул, а после в голубых глазах мелькнуло уважение. Я весело рассмелась, став накладывать скользкие ракушки в тарелки и поливая сверху томатным соусом. — Кажется, я понимаю, почему тебе так хорошо платят. И меня правда пугает, что твои советы работают. — Но-но, попрошу без оскорблений. Иначе откушу палец так, что и помаду не размажу, — пригрозила я, выкладывая котлеты в отдельную миску. — Мам, иди обедать! — Сейчас! — воскликнула она сверху. Поставив тарелки на стол, перехватила вилку и только собралась пустить ту в дело, как зазвонил телефон в заднем кармане джинсов. Голодным печальным взглядом посмотрела на свою тарелку. — Потом ответишь, — пробухтел Владик с набитым ртом. — Да, — киваю я и беру с миски самую упитанную котлетку. Мои любимые — с сыром. Но звонок вновь повторился. Я со стоном отложила вилку с кусочком котлетки на зубьях и взяла трубку. — Да? — Ника, ты где?! — буквально рявкнула на меня мой новый менеджер. — Эфир через два часа, а тебя не было на встрече с режиссёром! Всего за крошечну секунду сердце отмерло в груди и воскресло, забившись в припадке. Я поднялась со стула и прошептала: — А что эта викторина сегодня? — Да, бестолочь, да! — Галчонок была не в лучшем духе. — И ещё немного тебя заменят Сташевским. Я сорвалась с места и выбежала из дома с криком: — Тяни время, я выезжаю! — Затем взглянула на свои заляпанные клеем джинсы и обратно поскакала домой, снимая по пути свитер. — Мам, где мои вещи?! Как я красилась в машине, гонящей со скоростью сто тридцать километров в час — отдельная история. Но главное, что была собрана в рекордные сроки. На голове бардак, конечно, но думаю кто-нибудь на площадке мне с этим поможет. Со студенчества так не гнала, но приходилось выжимать из машины всё, что можно и нельзя. Если бы не моё «гоночное» прошлое, то до Москвы бы не добралась за полтора часа. — Да-да, Галь, я уже через двадцать минут буду, — прокричала я сквозь гремящую Rock Is Dead непревзойденного Мэрилина Мэнсона. Агрессивная музыка меня успокаивала и направляла к цели. — Царёва, давай быстрее, — зашипела она — Лечу я говорю… О Господи! — вскрикнула, когда бампер машины с устрашающим лязганьем неожиданно поцеловал бампер джипа. Ремень безопасности вонзился в шею. Меня с силой откинуло грудью на руль, а телефон выпал на коврик. — Ты что творишь?.. Вот мурло! Меня подрезали. И причём на редкость неудачно. В бешенстве выскочила из машины, направляясь к верзиле наперевес с гаечным ключом. При желании мужик мог меня смять руками, как жестяную банку из-под пива, но не я подрезала себе путь к славе, так что плевать на каблуки и платье — иду бить морду. — Куда мчишь, овца? Ты хоть знаешь, чья это маш… — начал свирепо мужик, но я была злее. — Слышь, козлина поднебесная, продай права — купи самокат! А если и это впадлу, то разуй глаза! — рявкаю я, внаглую перебив речь нарушителя. Как только он снова попытался открыть рот, то опять наехала: — Тебя кто учил водить? Герасим с Муму? Или твоя бабка?! Смотри, чё ты своим танком наделал! Я указываю рукой на смятый бампер и отсутствие фары с правой стороны. В отличие от моей бедной Mazda Millenia морда джипа практически не пострадала. — Может, обойдёмся без ментов, гражданочка? — растерялся мужик, став выискивать в кармане кожаной куртки бумажник. — Сколько тебе на ремонт надо? Я с издёвкой глянула на протянутые купюры. — Обалдел? Да я на бензин больше потратила сегодня. Мужик скрежетнул зубами и стал отсчитывать ещё. Нет, а что? Не «жигули» помял, не говоря о моральной компенсации. — Ферзь, чё там? — разнесся ленивый мужской голос сбоку. — Минуту ещё, Александр Николаевич. Разберусь с девушкой сейчас и поедем, — говорит мужик, вытянув голову. — Ах, ты ещё и водитель, значит. Первый день, что ли? — фыркнула беззлобно я, когда незадачливый Ферзь вытащил все купюры из бумажника. Мужчина стушевался, проговорив: — Извините. — Прощаю, — отмахнулась я и направилась к машине. Но стало жалко его, поэтому, обернувшись, уже шутливо посоветовала: — И смотри, гонщик, как до «ладьи» не опуститься. Удачи! Уже вскоре я отъезжала от злосчастного места и мчалась в студию. Радостная и воодушевлённая, не догадывающаяся, что с того момента уже подписала себе приговор, сама того не ведая.

***

Рука в кожаной перчатке барабанила по колену, пока серебристая Мазда удалялась дальше. Нервы за мгновение стали напряженными, словно раскалённые голые провода, натянутые над водоёмом. Говорят, что какая-либо встреча неслучайна. За эти годы мужчина усвоил хорошо данный урок. И в этой аксиоме не было ни капли романтизма или — упаси боже — происков судьбы, а стечение обстоятельств, говорящее, что всё в мире неспроста. Белов игорировал возникшу аварию. Наоборот, он знал, что Ферзь выйдет победителем. Но когда гремел только разъяренный женский голос, а сам водитель не мог вставить ни слова, Саша заинтересовался. И застал смущённого водителя, отстегивающего деньги блондинке в белом пальто. Понятно, подумал он, даже его водитель стал жертвой женских чар. Оно и понято, всё же мужчина молодой, а девушка явно была недурна собой. Но когда та напоследок обернулась, что-то любезно сказав Ферзю, то мужчина ощутил как рёбра с треском на мгновение сжались. С этой особой он был знаком. Ника Царёва. Девушка предавшая его когда-то с такой скоростью, с которой даже мухи не дохнут. Презабавно выходит, что внимательности она так и не научилась. Хотя внешне она изменилась, похорошев ещё больше с возрастом. Пепельно-белые локоны спускались небрежными волнами, обрамляя красивое лицо с шикарными алыми губами под тон платья. Некогда смешливые глаза теперь мерцали, как у коварной сирены, а осанка стала под стать фамилии. Но улыбка осталась всё той же — безнадёжно тёплой. То есть лживой. И именно этой улыбки стало достаточно, чтобы воскресить обратно данное когда-то обещание. Впрочем, толку-то теперь думать о прошлом? Живёт и живёт себе. В конце концов, случайность и только. — Ты заплатил ей больше, чем следовало, — протянул Белов, нажимая на кнопку на ручке. Стекло со скрипучим звуком стало подниматься, ограждая от осенней влажности. — Так я виноват в аварии, Александр Николаевич. Да и это же ведущая из «Белоники». Жена просто обожает это шоу, жаль автограф не взял, — посетовал искренне Ферзь, пристёгивая ремень безопасности. — Какое ещё шоу? — безэмоционально бросил Саша, доставая сигарету из пачки. — Да развлекательно-информативного плана. Приглашают гостя и этот гость в лотерее выигрывают какое-нибудь занятие на шоу: готовить там чё-то, учиться или играть, ну и эта Ника разговаривает гостя в процессе. В прошлом выпуске показывали, как Жуков учился пародиям. Ваще умора была, — неожиданно вдохновенно стал рассказывать водитель, а после примолк, поймав мрачный взгляд начальства с зеркала заднего вида. — Н-да, а я смотрю кому-то работы мало, — хмыкнул Белов. — На дорогу внимательнее смотри, жертва экрана. Ремонт тачки в твой счёт, кстати. Ферзь примолк, не решившись напомнить, что авария была ещё и из-за приказа мчаться скорее в офис. С самого утра мужчина не был в духе, из-за отъезда супруги, а сейчас вообще витали миллиард напряжённых вибраций в салоне. — Да, Вить, уже подъезжаю, — говорит Саша, ответив на звонок.

***

— Смотрите, Владимир Евгеньевич, после вашего выхода выбираете один из золотых билетиков. Ваш будет с белым уголком, — инструктирую я мужчину. На съёмочной площадке уже царила привычная суета. Эфир начинался через тридцать минут, а в коридоре уже толпились зрители, для которых появление гостя будет сюрпризом. Неожиданным сюрпризом, так как обычно зовём гостей из более медийного сегмента. Какая удача, что Мельников разрешил под конец программы пригласить одну питерскую рок-группу, что чудом оказалась проездом в Москве. Поэтому да, нервничала. Если рейтинги поползут вниз, то в первую очередь это будет и моя вина. Но и не только из-за этого переживала. Пришлось выжимать из себя весь свой профессионализм, чтобы сохранять доброжелательность. — Понял, — кивает Каверин, которому в процессе цепляли микрофон. Затем деловито осматривается, проговорив: — А ты неплохо устроилась, кстати. В этом успехе есть и часть моей заслуги, так? — Возможно, — холодно улыбнулась ему. — Далее, вы выбираете билет, я озвучиваю тему — у вас это кулинария. Затем пойдёт реклама, отходим, чтобы ребята всё принесли и подготовили, а дальше уже импровизация. За пять минут до эфира выползла из своей гримёрной, в которой ныла зеркалу о своём негативном отношении к дури. Ей-богу, я бы сейчас не отказалась от чего-то такого грешно расслабляющего. Ещё раз проверила на идеальное состояние белые брюки и горчично-жёлтый топ, прошлась рукой по волосам, заколотым аккуратно в пучок. Навряд ли это будет эстетично трясти волосами над едой, которой по обычаю угощаем и зрителей. В этот раз заиграло интро песни No More группы Maxx, под которое вышла, пританцовывая, улыбаясь от всей души и махая зрителям. Некоторые встали с мест, хлопая ладонями в унисон и тоже извиваясь под музыку. И от этого я правда получала нереальный кайф, отдаваясь всей энергией и сердцем своему делу. Когда уже интро стихло, я с улыбкой говорю: — Добрый вечер, наши дорогие телезрители! И вы снова на канале «Белоника», а это я — его ведущая Ника Царёва, что счастлива провести этот вечер с вами. Надеюсь, вы тоже с нами немного подвигались и получили такой заряд энергии. — Вольготно устраиваюсь в голубом кресле и плавно жестикулируя руками в процессе речи. — Так что устраивайтесь поудобнее, заваривайте чай, просто обнимите любимых, ведь делать это никогда нельзя забывать, ну а мы скоро начинаем. Снова знакомое интро и всплеск неоновых зелено-синих лучей. Закидываю ногу на ногу и смотрю в одну из боковых камер, на которую украдкой указал оператор. — А сегодня мы приготовили вам два сюрприза. Понимаю, что не терпится скорее вскрыть эту секретную шкатулочку, но давайте немного потерпим. — Поднимаюсь с кресла и направляюсь к экрану, на котором стали крутиться кадры с небом, танками, видами разгромленного Гозного. — Сегодня выпуск будет особенный. Наш гость не умеет тацевать или петь, словно райская птица. Его лицо не встретим в наших любимых сериалах или программах, но зато этот человек богат другим. Духом, любовью к Родине и несгибаемым характером, не давшие ему пасть в настоящем кровопролитном бою. Встречайте же, герой России и нашего выпуска — Каверин Владимир Евгеньевич! Я полуобернулась к арке, за которой обычно скрывались наши гости. Две фиолетовые шторки с золотыми узорами раздвинулись, пропуская Каверина в сером костюме. Зал энергично хлопал ладонями, приветствуя эту гнусную тварь… в смысле, гостя. — Добрый вечер, Москва, — махнув рукой, произнёс он. Затем подошёл ко мне, взял за руку и галантно чмокнул её. — Обворожительная Ника, благодарю за приглашение. Ей-богу, моя бы воля и твоя ничтожная душонка сгинула бы в Чечне. — О, а вы не только герой, но и ещё дамский угодник. Вашей жене повезло, — постаралась игриво проворковать я и не вытереть руку о брюки. — Часто ей это говорю, но не слушает, — источал обаяние Каверин. — Прошу присаживайтесь. — Заняв своё место, разливаю кофе по чашечкам и пододвигаю одну ему. — Нам всем интересно узнать, кто такой Владимир Каверин. Вы честно воевали, а сейчас строите и, как слышала, заинтересованы в политике. Не возникает ли такой резкий контраст у вас диссонанс? Или настоящий мужчина готов ко всему? — Хм, хороший вопрос, — сделав глоток, произносит он. — На самом деле, я приверженник эффекта многозадачности. Для любого дела небходимо какой-либо отрезок времени из всего жизненного цикла человека. Я верю, что достичь можно в любое время результатов. — Звучит любопытно. — Затем отложила чашку, сообщив: — Некоторые из наших зрителей хотят с вами подружиться, а значит зададут пару вопросов. Вы же не против? — Нет. Постараюсь дать ответ на любой вопрос, — говорит мужчина. — И у нас уже есть, кто готов вас начать пытать, — кокетливо проговорила я и перевела взгляд на тянувшую руку девушку. — Милая девушка с чокером, мы вас слушаем. Всё время съёмок я уговаривала себя представить, что мужчина со мной рядом был обычным гостем, а не убийцей моего брата. В теории я думала, что справлюсь легче, чем выходило на практике. В особенности, когда после панкейков последовал быстрый рецепт горячего глинтвейна для осеннего вечера. Красное вино разлилось по серой столешнице, вытаскивая из памяти картину крови на асфальте возле подъезда. Как только были произнесены финальные слова, я рванула прочь с площадки, сдирая микрофон. Меня трясло, словно от тропической лихорадки. А понимающая ухмылка Каверина въелась в мозг. — Ника, ты куда? С тобой хотят люди пообщаться, — произносит Мельников, поймав меня возле моей гримёрки. — Нельзя так уходить. — Простите, Степан Васильевич, но я плохо себя чувствую. Меня тошнит и знобит, а ещё голова болит, — быстро протараторила я, надевая на себя пальто. Мужчина пристально всмотрелся в меня карими глазами и потрогал сухой ладонью лоб. — Температуры нет. Слушай, а ты не беременна? Я еле сдержалась, чтобы громко не фыркнуть. Мельников сейчас мог пережить любые мои выходки, но не болезнь, замужество или беременность. В пик проекта — это настоящая ударная комбинация по нежному продюсерскому сердцу. — Нет, просто плохо себя чувствую. Вчера эти съёмки ещё в сериале вымотали, — вымолвила я. — Отлежусь и буду здорова. Но сегодня без меня. — Ладно. Но ты молодец. Выпуск получился удивительно искренним, и ты вышла такой сострадающей. И с группой хорошо придумала. Жди премию, Царёва, — ободряюще улыбнулся Мельников. — Спасибо, стараюсь. Но как только вышла из студии, набрала номер Артёма. Мне был необходим любимый столик и море алкоголя, чтобы спирт напрочь выжег из памяти последние часы. — Да, скоро буду, — устало говорю я другу. А затем случилось странное. Внутри что-то тревожно сжалось и ударилось о позвоночник от шума чьего-то дыхания позади. По какому-то наитию оборачиваюсь резко назад, ощущая, как сердебиение на мгновение остановилось. Какое-то время сканировала взглядом парковочную зону, прислушиваясь и не двигаясь. Но ни мотора машины, ни звука шагов не слышала. Показалось.

***

— Чё-то ты сегодня совсем грустная, — произнёс Артём, когда опрокинула в себя рюмку рома. — Ник, всё в порядке? Не ты ли говорила, что пьют одни только алкоголики? — Ты тоже здесь, — резонно замечаю я. Но, будем честными, какое это пьянство? Вторая рюмка за час и то, потому что заставила себя выпить из приличия. Даже пьянствовать не хотелось, и на красавчиков глазеть не тянуло. Это что, старость? Друг присел рядом, заглядывая участливо мне в лицо. Но отвожу только взгляд. Это нечестно. Прошлое коснулось только меня, а не его. Мы оба переживали те года болезненно, и будет эгоистично ему о них напомнить. Ладно, Ника, соберись. Это был единичный случай и больше вживую я Каверина не увижу. Но… мать вашу, почему плохим людят так везёт? Разве нет в мире хороших? И да, металлическая клешня бывшего опера меня не трогает. Он должен был за свои поступки отдать богу душу, а не руку. — Мне просто плохо, — хмуро говорю. — Это я вижу. Ещё бы причины узнать? — А мало причин, что ли? Кризис, сегодня видела, как девочка-инвалид просила милостыню, а у меня не было налички, ещё и амурские тигры на грани выживания! — бурно выговорилась я. — Этот мир несправедлив и жесток, а я страдаю, томлюсь и загибаюсь в этой угнетающей атмосфере… — Как амурский тигр, — с ехидцей добавил Артём, а затем приобнял меня за плечи. — У тебя типичный синдром никанизма. Как обычно, мир не понимает, драмы хочется и всё такое, да? — Вовсе нет. — Вовсе да. Слушай, я знаю, кто тебе может помочь. У меня есть друг, который ну просто мечтает с тобой познакомиться. Богатый люто, умный… — Слушай ты, сутенёр на полставки, я нуждаюсь в понимании, а не в новой игрушке, — пробубнила я, разглаживая своё чёрное платье на коленях. — А я и не намекаю на категорию твоих сладких мальчиков-зайчиков. Между прочим, серьёзный мужик. — Артём немигающе на меня посмотрел, как те самые мамочки, мечтающие выдать замуж своих старых дев. — А я люблю этих дурашек. Их задача смирно лежать на спине три раза подряд и принести мне утром блинчики, — капризно надула губы я. — И ты ещё потом удивляешься, что среди твоих мужиков педики? — фыркает он. — Ты же ломаешь пацанов своим требованием — прислуживать и угождать тебе, причём не отдавая сама ничего. — Я просто знаю, что хочу. Зачем мне любовник, которого заботит только своё удовольствие, когда есть я и мои аппетиты? Артём закатил глаза, мол, Царёва как всегда в своём репертуаре. А в чём я не права? Смысл в мужчине, если от него нет удовольствия? И что, у него обломится, если испечет блинчиков для девушки? Я поднялась с дивана и схватила сумочку. — И эту тему я с тобой не намереваюсь больше обсуждать. Я же не расспрашиваю о вашей интимной жизни с Вестой, вот и ты не лезь в мою. На самом деле расспрашиваю. — Потому что и так знаешь, зараза, — фыркает Артём, легко угадав мои мысли. — Тебя проводить? — Нет, дойду сама. Увидимся на выходных, — махнула я и направилась к лестнице. Небольшая перепалка с другом всё же приободрила, напоминая одну истину: я уже это пережила. Улыбнулась себе в зеркале и поправила помаду на губах, пока ожидала своё пальто возле гардеробной. Как только Артём нашёл свою каратистку, он был уверен, что мне необходимо тоже создать серьёзный и долгосрочный союз. Конечно, хорошо, что с Вестой он обрёл полное умиротворение, но это не значило, что его способ — подходит другим. Был уже у меня после развода «серьёзный ухажёр», вот только узнав, что моей репродуктивной системе выдать ребёнка — шанс из тысячи, смылся он ещё скорее, чем завял его последний букет. И это нормально. Есть люди, которые хотят семью, а есть те, кто просто предназначен плыть на шикарном лайнере «Вечеринка». Оказавшись на улице, обогнула здание и прогулочным шагом направилась к припаркованной во дворе машине. Ночь выдалась спокойной. Ветер не гулял и не запускал свои настырные промозглые пальцы в волосы. Лишь стук каблуков и проезжающих мимо машин эхом отдавался в арке. Под конец октября погода стала багосклонной, отдавая ещё немного тёплых дней людям. В холодные сезоны я особо скучала по палящему солнцу, легкой одежде и бескрайнему летнему небу. Но мысли о лете скомкались и упали в мерзкую лужицу, погрязнув в липкой жиже страха. В шоке замерла, глядя на спущенные шины, варварски изрезанные кем-то. — Что за чертовщина? — тихо проговорила я, отступая назад. Краем уха уловила быстрые приближающиеся шаги. Развернувшись, вскрикнула и закрыла руками голову. Вся жизнь пролетела перед глазами от вида направленного на меня дула. Внутри всё похолодело. Но вместо того, чтобы использовать пистолет и выстрелить в меня, незнакомый парень вдруг сжал мои плечи дрожащими ладонями. Я ощутила как его неровное горячее дыхание касается моих ладоней. Склизкий, животный ужас взял меня в захват, заставив оцепенеть. В голове стало так пусто, словно там никогда ни одной мысли не водилось с роду. — Милая, ты чего? Думала, я тебе причиню зло? — Парень прижался ко мне, шепча: — Ну посмотри мне в лицо, Никусик. Разве ты меня забыла? Посмотри же, посмотри… В его мольбах было что-то зловещее. Дрожа всем телом, взглянула в лицо парня, чьи серые глаза горели маниакальным блеском в темноте. Он безумно улыбнулся мне, жадно скользя взглядом по лицу. — Ну, вспомнила? Я же тебе цветы приношу, твои любимые жёлтые нарциссы, — быстро заговорил парень, жестко обнимая руками моё лицо. — Меня Славой зовут. — Да… да, конечно, — прошелестела я. — Рада была увидеться, С… Славочка, но мне уехать нужно. — На чём же ты поедешь, если твоя машина не может? Давай лучше ко мне, а? Я тебе чай вкусный заварю, у меня есть ореховые пирожные — тоже твои любимые. У меня все выпуски записаны, можем посмотреть. Хочешь, хочешь? — преданно заглядывая в мои наполняющиеся слезами глаза. — Боже, ты такая красивая. Слава что-то говорил ещё о моей красоте, а я лишь чувствовала, как слёзы холодят кожу щёк. Так хотелось потерять сознание и очнуться дома. И опять же, страх не давал этого сделать. Корпус пистолета упирался мне с одной стороны в голову. И что ещё больше пугало — не было ни одной живой души. — А можно я домой пойду? — всхлипываю я, прерывая его и сотрясаясь в тихих рыданиях. Взгляд парня изменился, став по-детски уязвимым. — Ты меня не любишь, да? — Перезарядив ствол, он наставил на меня оружие и истерично заорал: — Я для тебя всё, а ты, шлюха телевизионная, не можешь сказать даже «спасибо»? Я знал, что ты такая же, как и они! Сука и гнида! Думаешь, тебе всё можно?! В голове тут же прокрутилось, как утром меня и мои мозги найдут размазанными по асфальту. Или что ещё хуже — вообще не найдут, а труп испоганят надругательством. Рухнув на колени, я заглянула ему в лицо, кривящееся в судорогах, и быстро зашептала: — Нет-нет, я хотела домой, чтобы вещи свои забрать. Мне нужны же вещи, если я буду жить с тобой, так ведь? А так тебя люблю, очень-очень! Так что, пирожные вкусные? Сам делал? По моему рецепту? Слёзы потекли по его лицу. Слава резко опустил пистолет и опустился ко мне, порывисто обнимая и шепча: — Прости, любимая. Я об этом не подумал, правда. И пистолет больше не буду на тебя наставлять. А ты такая умная у меня… Прикусив до крови нижнюю губу, я погладила его по русым волосам. Хотелось подняться и делать отсюда ноги, но пока Слава на меня навалился всем телом и держал за спиной пистолет — нельзя. Успокоившись, он стал подниматься. Я поймала тот момент, когда перекладывал пистолет с одной руки в другую, чтобы помочь мне встать на ноги. Резко ударив его по руке, стремительно вскочила, с силой толкнула его на землю и пнула пистолет за машину. — Ника, стой! Ника, не смей уходить, ты же моя! — донесся мне вслед вопль вперемешку с плачем. Я обернулась на миг и увидела, как он полез ужиком под машину. Ускорившись, с досадой выплюнула: — Больной ублюдок. Задыхаясь не столько от бега, а сколько от паники, выскочила мышкой на трассу и отчаянно замахала руками. Уж лучше смерть от машины, чем в руках одержимого маньяка. Фары тут же ослепили меня, и я зажмурилась. От скрипа покрышек внутри всё перевернулось. Но толчка металла не последовало, а между тем дверь распахнулась. — Опять ты?! — в шоке выплюнул низкий голос. Я приоткрыла глаза и узрела пару дней назад встреченного парня. Ферзь, вроде бы. С облегчением выдохнула из себя воздух и подскочила к нему, вцепившись намертво в руку. — П-пожалуйста, помогите! Там… там за мной гонится один парень, и он… у него… О Господи. — Теперь стала захлёбываться своими же слезами. Ферзь в искреннем замешательстве взглянул на шатающуюся меня, а после попридержал за талию. — Что? Какой ещё парень? — спросил хмуро он. — Твою-то мать, Ферзь, сколько можно стоять? — хрипловатым голосом произносит вылезший мужчина из джипа. — Что здесь происходит? — Да за девушкой гонятся… кажется. Блять! — взорвался Ферзь, когда мимо просвистела пуля и пригнулся вместе с вскрикнувшей мной. — Кажется? Это уже не «кажется», а на «самом деле»! — рявкает зло начальство моего спасителя от второго выстрела. — В машину бегом! — А девушка? «Ну а девушки? А девушки потом» — горько пропел в голове голос. — Ферзь, сука, я тебя уволю! — Понял. — Ферзь перехватил меня за руку и быстро повёл за собой. Парень сноровисто втолкнул меня на заднее сиденье и сам также быстро оказался за рулём. Джип с рёвом сорвался с места, с каждой секундой набирая скорость. Какое-то время я сидела с закрытыми глазами, сжавшись в углу и пытаясь успокоить зашедшее в бешенной пляске сердце. Под кожей всё дрожало и колотилось, будто сердце расплавилось и равномерно распределилось по всему телу. — Ты как? — полюбопытствовал холодный голос сбоку, прерывая жуткую тишину. — Я… я… — Примолкла и с всё ещё закрытыми глазами постаралась сделать дыхательную гимнастику, отсчитывая секунды. — Всё в порядке. Конечно, маньяки — что-то новенькое, но кажется я почти не тронулась умом. Не уверена до конца, я же не врач и даже не близко… Хотя, главное, что цела, да? Чёрт, простите за этот сумбур. Из-за нервов всегда становилась жутко болтливой. И сейчас с усилием заставила свой язык замолчать. И так людям доставила проблем. — Жива и слава богу? — подытоживает с издёвкой мужчина. Жива… О боги, я правда была жива! Моя жизнь трагически не закончилась в подворотне, а впереди ещё куча прекрасных дней. Но в первую очередь схожу в милицию и сообщу о нападении. — Да. — Я открываю глаза, затем стираю пальцами влагу с щёк, радуясь, что ресницы накрасили водостойкой тушью. — Оставьте меня через пару остановок, хорошо? И я глубоко признательна вам, что не бросили в бед… Слово зависло на кончиках губ, когда я взглянула на того, в чью машину влезла. Меня мгновенно обдало холодом, и подобие улыбки растаяло льдышкой в тёмном пламени. — Здравствуй, Ника. Я сжала вместе губы, а бедное сердце теснило грудную клетку от ускорившегося ритма. Это что за фестиваль уродов сегодня? И хочу ли продолжать его? Не думаю. Схватив сумочку и вцепившись в дверную ручку, мрачно потребовала: — Остановите здесь, я сойду. — Я знаю, где она живёт, так что езжай спокойно дальше, — отрезал мужчина. Когда же щёлкнули замки, свидетельствовавшие о блокировке и что выйти гордо в полёте не получится, обратно повернулась лицом к нему. Синеватые глаза цепко наблюдали за каждым моим движением — с эдаким снисхождением и высокомерием. Откуда только взял? Твою мать, твою мать. Чтоб мне провалиться… сейчас! Пришлось сесть с прямой спиной, а после криво улыбнуться и сказать: — Здравствуй, Саша.