Фонарь: Отражение персиковых цветов/Цветущие персиковые деревья отражающиеся в фонаре./提灯映桃花/Lantern: Reflection of the Peach Blossoms

Бескрайняя земля Будды, необъятные лотосы. Маленький Феникс стоял на коленях перед Буддой, склонился, зажёг благовония и поднялся. Белоснежная ряса струилась по полу, как вода. Чёрные волосы мягко ниспадали по бокам. Когда он выпрямлялся, вокруг него разливался тонкий аромат, как если бы лотос в темноте тихо распустился на поверхности ночного озера. Из тьмы зала за ним следили сотни глаз. Шёпот доносился со всех сторон пустоты. Но Феникс закрыл глаза, лицо его было спокойным, а в руке он медленно перебирал чистую, ярко-зелёную бусину из нефритового стекла (琉璃佛珠, liú lí fó zhū — «стеклянные буддийские бусины»). — Ахуан... Феникс обернулся. В ослепительном свете у входа в зал стоял мужчина. Черты лица терялись в бликах. В глазах маленького Феникса мелькнула застенчивая улыбка. Он подошёл к мужчине, протянул свою нежную детскую ладонь и тихо сказал: — Шакья. На горе Сумеру (须弥山, Xūmí Shān — мифологическая ось мира в буддийской космологии) длинная дорога из нефритового стекла (琉璃长道, liú lí cháng dào) извивалась вниз по девяти небесным ступеням, исчезая в облаках. Два силуэта большой и маленький шли, держась за руки. Феникс поднял голову и спросил стоящего рядом: — Шакья. — Мм? — Старейшина Бадэ (跋提尊者, Bátí Zūnzhě — имя одного из аратов, учеников Будды) говорит, будто Фениксы было двое, и у меня должен быть брат. Это правда? Шакья помолчал и спросил в ответ: — А как думаешь ты? — …Я не знаю. Все они меня не любят… Шакья положил руки на плечи маленького Феникса, наклонился и пристально посмотрел в его большие, чистые, как вода, глаза: — Это неправда. Когда я тебя нашёл, ты был лишь яйцом. Маленький Феникс смотрел на него, растерянный. — Не обращай внимания на чужое мнение. Просто верь мне. Маленький Феникс на Тридцати трёх небесах (三十三天, sān shí sān tiān — буддийская небесная обитель) всегда был один. Он никогда ни с кем не разговаривал. Часто он просто молча смотрел на тебя, опускал глаза и уходил, проходя мимо без единого звука. Каждый день он приходил молиться перед Буддой, один, и уходил один. Среди клубов сандалового дыма он был тих, как дымка. Озорной юный послушник однажды перехватил его и спросил: — Почему ты всё время один? — … — Говорят, у тебя есть «злой облик» (极恶相, jí è xiàng). Правда это? Феникс смотрел себе под ноги. Его лицо никогда не двигалось, он не улыбался и не говорил, как статуя из нефрита. Мальчики ждали ответа, не дождались, засмеялись и разбежались. Он продолжил идти из храма к бескрайнему морю облаков. Старейшины восседали на лотосовых тронах. Их вздохи были полны милосердия, но никто их не слышал. — Должно было быть двое… но из яйца вылупился только один… — Говорят, Хоу (凰) пожрал Фэна (凤), поэтому при рождении уже имел «злой облик». В тот миг, когда скорлупа треснула, с небес обрушились девяносто девять тысяч громовых ударов (九十九万雷海天劫, jiǔ shí jiǔ wàn léi hǎi tiān jié — «громовая кара Небес» — наказание за нарушение космического порядка)… — Правда ли, что даже громовая кара не смогла уничтожить этот злой облик? На лотосовом троне долго молчали. Старейшина Бадэ глубоко вздохнул. — Феникс возрождается в пламени, но не умирает. Упорство, ненависть и сомнения, рождённые несчастливым злым обликом, будут вечно перерождаться, жизнь за жизнью… Маленький Феникс сидел на вершине Хрустальной башни (玻瓈塔, bō lí tǎ — «стеклянная башня», архитектурный элемент буддийских храмов), подпирая ладонями белые щёчки. Он смотрел на звёздное море под ногами, сияющее, как Млечный Путь. Кто-то тихо подошёл сзади, сел и положил руки ему на плечи: — О чём думаешь? — …Ни о чём. Феникс обернулся и прильнул к его груди. Его большие, чёрно-белые, как ртуть, глаза были широко открыты. Под растрёпанными прядями на шее виднелся синяк. Мужчина отвёл волосы и спросил: — Что это? — …Меня ударил Цзянсаньши (降三世, Jiàng Sān Shì — «Понизитель Трёх Миров», один из Пяти Великих МинВанов). Он заговорил со мной, я не ответил и он ударил… — Феникс посмотрел на мужчину и тихо спросил: — Цзянсаньши станет Буддой? Мужчина усмехнулся: — Ты боишься, что, получив великую силу, он будет обижать тебя ещё сильнее? Феникс опустил взгляд. Его ресницы были невероятно длинными, и на щеках лежала тень, как от веера. Казалось, на них достаточно дунуть и они рассыплются. — А ты станешь Буддой, Шакья? Мужчина помолчал: — Каждый даёт обет стать Буддой, чтобы обрести блаженство и бессмертие. Но даже Будда проходит через буддийские кары (佛劫, fó jié — «буддийские испытания»). Чтобы вернуться на лотосовый трон и возвыситься до Небес Бесцветного Мира (无色界天顶, wú sè jiè tiān dǐng — высшая буддийская сфера, где нет формы, только сознание), он должен переродиться человеком или низвести истинное тело, чтобы разрешить демоны своего разума (心魔, xīn mó — «внутренние демоны»), накопленные за долгую жизнь. — Если не стать Буддой, то жизнь обязательно закончится? — Да. Маленький Феникс схватил его за рукав: — Тогда… однажды ты уйдёшь от меня? Мужчина рассмеялся и погладил его волосы: мягкие, прохладные, как текущая вода. — Ты — птица бессмертия. В Девяти Небесах и Десяти Землях (九天十地, jiǔ tiān shí dì — буддийско-даосская концепция вселенной) только ты неуничтожим. Даже если ты исчезнешь за пределами Тридцати трёх небес в пустоте, пока есть огонь перерождения (涅槃之火, niè pán zhī huǒ), ты будешь вечен. Феникс открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но лишь молча смотрел на мужчину. В его глазах отражалось всё звёздное море Небес Долгой Реки, и невозможно было различить — это сияние воды или звёзд. — Мне… мне не нужно всего этого. Мне хватит Шакьи… Мужчина провёл пальцем по его виску. Но Феникс вдруг превратился в своё истинное обличье: юную божественную птицу. Его крылья были тоньше радужной дымки, длинный хвост рассекал Млечный Путь, оставляя за собой сияющий след. Звёздная пыль закружилась в вихре и нежно осела на плечо мужчины. — Мне хватит Шакьи… — Мм, — мужчина погладил мягкие перья Феникса и тихо сказал: — Тебе достаточно верить мне.

***

У подножия Сумеру бушевали ледяные ветра, вечные снега неслись ввысь, оглушая небо. На бескрайней ледяной равнине Цзянсаньши стоял на чёрной скале, выступающей из снега, и с высоты смотрел на Феникса, который шаг за шагом, с поклонами, поднимался по ступеням горы к недосягаемой вершине. — Даёшь великий обет… — пробормотал он. Маленький Феникс был весь покрыт снегом. Длинные волосы от снега стали ещё чернее и прилипли к его белоснежным щекам. Он казался таким прозрачным, будто мог раствориться в ветре. Он делал шаг, кланялся, вставал, делал следующий шаг, снова кланялся. Так продолжалось без остановки. Наконец, после тысяч повиновений, он пошатнулся и, казалось, вот-вот упадёт, но Цзянсаньши схватил его сзади. — Что ты делаешь? Феникс не ответил. Он мягко вырвался, снова поклонился, встал и сделал шаг вперёд. — Эй! — закричал Цзянсаньши. — Какой обет ты даёшь? Ты меня слышишь? Он бросился вперёд и встал у него на пути. Но маленький Феникс просто обошёл его, снова поклонился и продолжил путь. В его глазах были только вечные снега и ветер, больше ничего. Цзянсаньши разозлился и схватил его за плечи. Но Феникс, несмотря на тяжесть, сделал ещё один шаг вперёд. Он медленно опускался на колени, но даже угол наклона головы не изменился. Для него Цзянсаньши был таким же препятствием, как и всё остальное в этом мире. — Ты что делаешь! Какой обет?! — Цзянсаньши сдавил его плечи так сильно, что его лицо покраснело. — Ветер и снег слишком сильны! Ты не доберёшься до вершины! Брось! Его сила была огромна. Феникс наконец замер и покачал головой. — Эй! Что это значит? Не соглашаешься? Давай так: я всё равно стану Буддой. Если хочешь дать обет, то поклонись мне! Маленький Феникс поднял руку, схватил его за запястье и, сантиметр за сантиметром, заставил отпустить. Его пальцы были ледяными, будто в жилах текли неразрушимые осколки льда. Цзянсаньши выругался, вырвался и в порыве ярости хотел ударить, но Феникс уже прошёл мимо и тихо сказал: — Мой обет тоже стать Буддой. Ты не в силах этого исполнить. Слова растворились в ветре. Цзянсаньши опешил и обернулся. Феникс шатался, кланялся в снегу, вставал, шёл дальше и постепенно исчез в метели.

***

Позже Цзянсаньши вспоминал эту дорогу как самую длинную и одновременно самую короткую в своей жизни. Спустя много лет в памяти остались лишь падающий снег, ревущий ветер и маленький, худой ребёнок в развевающихся одеждах, шагающий с поклонами в бесконечную бурю. Феникс вернулся на Тридцать три небеса в тот миг, когда рассеялась первая тьма. Он стоял перед храмом Будды. На высоких лотосовых тронах Вайрочана (金刚怒目, jīn gāng nù mù — «Разъярённый Вайрочана», гневная форма Будды) смотрел гневно, Бодхисаттвы (菩萨低眉, pú sà dī méi — «Бодхисаттвы с опущенными бровями») с состраданием, а старейшины каждый по-своему. Все они смотрели на него сверху вниз. Феникс, окутанный ледяным сиянием, поднял глаза на всех небожителей. Талая вода капала с волос и краёв одежды, образуя у его ног маленькую лужу. Цзянсаньши остановился за пределами храма. Старейшина спросил: — Каков твой обет? Феникс ответил: — Желаю стать Буддой. — Ты сам будешь Буддой? — Желаю, чтобы Шакья стал Буддой. Небеса замолкли. На Тридцати трёх небесах не было слышно ни звука. Цзянсаньши застыл у двери, широко раскрыв глаза от изумления. Прошло неизвестно сколько времени, пока голос старейшины не прозвучал из пустоты: — Когда все живые существа будут спасены, ад станет пустым, тогда твой обет исполнится. Если у тебя есть такое сердце иди в Кровавое море (血海, xuè hǎi). Феникс поклонился и обернулся к Дороге Ада (地狱道, dì yù dào), за пределами Девяти Небес. Там были голодные трупы и злые демоны, бесконечные крики и стоны, и озеро Кровавых Лотосов в восемь тысяч чжан (丈, zhàng — китайская мера, около 3,3 м), где плавали гниющие тела. Снег ещё не растаял у висков Феникса. Лицо его было бледным и холодным. Он вышел из храма. — Куда ты! Ты не можешь идти! — Цзянсаньши бросился вперёд и перехватил его. — В Кровавом море бесчисленные великие демоны! Даже Фениксу не вернуться оттуда! Не ходи! Но Феникс лишь взглянул на него. Его глаза горели страшным светом, светом разума, который, несмотря на полное истощение тела, остаётся непоколебимым в своём решении. Цзянсаньши почувствовал недоброе: — Феникс… Феникс оттолкнул его, сделал два шага и упал на мраморную площадку Девяти Небес. Неужели не выдержал? Цзянсаньши бросился к нему, но вдруг чья-то рука остановила его. Мужчина поднял маленького Феникса на руки. Цзянсаньши поднял голову. Перед ним стоял незнакомец, холодно смотрящий на него. Во взгляде мужчины было столько величия и мощи, что Цзянсаньши почувствовал, как гнев Вайрочаны обрушивается на него. Он отступил на несколько шагов и замер в замешательстве. Мужчина развернулся и исчез в пустоте.

***

Триста лет спустя Феникс сошёл с Тридцати трёх небес и ступил на Четыре Пути Зла (四恶道, sì è dào — миры страданий). Он направился прямиком в Кровавое море. Когда весть достигла мира демонов, Лу Хоу(罗睺, Luó Hóu), По Жи (婆稚, Pó Zhì), Цю Ло Цянь То (佉罗骞驮, Qū Luó Qiān Tuó) и Пи Мо Чжи До Ло (毗摩质多罗, Pí Mó Zhì Duō Luó) все были побеждены. Великий царь Асура (大阿修罗王, dà ā xiū luó wáng) прибыл к Кровавому морю и увидел как: красный дым закрывает небо, кипящая вода поглощает землю. Феникс явил Форму Истины Небесного Пути (天道法相, tiān dào fǎ xiàng), в левой руке чистые зелёные бусины, в правой серебристое копьё. Одним ударом он рассёк бесчисленных великих демонов пополам! Кровавое море вздрогнуло. Волны взметнулись до небес. Из глубин вынырнули демоны, завывая среди обломков тел. — Древний Феникс! — взревел Великий царь Асура. — Что ты делаешь? Убирайся из Четырёх Путей Зла! Феникс взмахнул копьём и в рёве землетрясения отсёк все девять голов гигантскому демоническому змею! Царь Асура вознёс своё истинное тело до 28 000 южан (由旬, yóu xún — древняя мера расстояния, около 11–15 км), ступил в море, но вода дошла лишь до пупка. Он поднял ладонь, величиной с гору, и заслонил солнце и луну. Земля погрузилась во тьму. Кровавые воды хлынули в небо. Девять голов, тысяча глаз, из пасти шёл огонь. Его рёв потряс Девять Небес и Десять Земель: — Древний Феникс! Сегодня твой последний день! В центре Кровавого моря белый юноша взлетел к небу. Зелёные бусины в буре превратились в великий и прекрасный лук. — Пока ад не опустеет сегодня мой последний день. Юноша остановился в вышине и медленно вытащил из тела кость Феникса, облитую кровью. Царь Асура изумился. Юноша тяжело дышал от боли, наложил стрелу, натянул тетиву. Лук стал похож на полную луну. Кость Феникса засияла холодным, острым светом. Он отпустил тетиву. Стрела, как метеор, пронзила небо и вонзилась в Царя Асура, пригвоздив его к Кровавому морю! Земля задрожала. Раскол пошёл по дну моря. Демоны не успели вынырнуть и их засосало в пропасть. Цунами накрыло небо. Асуры вопили, бежали, толкая друг друга в море. Волны, как обрушивающиеся горы, несли с собой Девятиголового Младенца (九头婴, jiǔ tóu yīng), издававшего визг. Тот расправил три тысячи костяных крыльев и бросился на Феникса. Пальцы Феникса треснули, но он крепко сжимал лук. — Сегодня я осушу Озеро Кровавых Лотосов в восемь тысяч чжан… Он глубоко вдохнул и вырвал из тела вторую кость Феникса, ещё обтянутую плотью. Каждая жилка его тела дрожала от боли, но пальцы на тетиве были твёрды, как вечный лёд. Ничто не могло поколебать их. — Шакья, — прошептал он, — с этого дня в аду не будет Кровавого моря. Он отпустил стрелу. Кость Феникса разорвала ветер и волны и взорвала Девятиголового Младенца в кровавый цветок, озаривший десятки тысяч ли! Феникс двенадцать раз вырывал кости из тела. Все великие демоны были убиты. Кровавое море успокоилось. Демоны ада покорились и приняли Будду. Когда двенадцатая стрела улетела, золотой свет Будды, как меч, рассёк Девять Небес и Десять Земель. Четыре Пути Зла озарились бескрайним звуком сутр. Все подняли глаза: на небе парили небесные птицы, распускались лотосы. На вершине Тридцати трёх небес явилась величественная статуя Сумеру. Это был свет восхождения Будды. — Кто-то стал Буддой. Феникс глубоко выдохнул, проглотил кровь во рту, откинул мокрые волосы за ухо и улыбнулся, глядя на небесное сияние. — Вся земля ароматных слонов (香象佛国, xiāng xiàng fó guó — «страна Будды, где обитают благоухающие слоны», символ чистой земли) и бескрайние лотосы всё отражала эта улыбка.

***

Феникс медленно вышел из Кровавого моря. Вдруг он увидел среди обломков демонов одного асура в серых одеждах, стоящего на растрескавшейся земле и смотрящего прямо на него. Это был очень молодой асура, вероятно, новичок. Его лицо и волосы были в крови. Взгляд его пылал, не скрывая восхищения. Для Феникса он не представлял никакой угрозы. Юноша даже не задержал на нём взгляда. Он превратил лук в зелёную ленту, связал ею окровавленные волосы и взял серебряное копьё. Но асура вдруг крикнул ему вслед: — Почему ты не убил меня? Феникс не ответил. Наступила тишина. Потом асура громко сказал: — Меня зовут Ваньло (梵罗)! …Какое мне дело… Феникс так и не запомнил это имя. Он ушёл в ветре, насыщенном запахом железа и крови.

***

Вернувшись на Тридцать три небеса, Феникс обнаружил, что Шакья, вырастивший его, исчез. В храме не было ни единого следа. На лотосовом троне ни одной статуи. На горе Сумеру ни единого следа его присутствия. Мужчина, который один воспитывал маленького Феникса и был с ним в бескрайнем одиночестве сотни лет, просто исчез. Что с ним? Неужели что-то пошло не так при вознесении Буддой? Ушёл ли он в пустоту за пределами Тридцати трёх небес? Феникс задрожал. Он стоял в пустом храме и вдруг бросился бежать. Но у мраморных ступеней он столкнулся с Цзянсаньши. В замешательстве он споткнулся и упал. — Что с тобой? — удивился Цзянсаньши и протянул руку. Феникс, обычно игнорирующий его, теперь пристально смотрел на него. Лицо его было бледным, губы дрожали. Цзянсаньши никогда не видел его таким. У него сжалось сердце: — Феникс? Что случилось? — …Шакьи нет, — наконец прохрипел Феникс. — Где… где он? — О ком ты? — Шакья! Тот, кто меня вырастил! Цзянсаньши потрясённо смотрел на него: — Ты — древняя божественная птица. Кто мог тебя вырастить? Они смотрели друг на друга. Цзянсаньши хотел что-то сказать, но Феникс вдруг встал, оттолкнул его и побежал к храму. В храме клубился ладан. Старейшина Бадэ восседал на лотосовом троне в полурасстёгнутой рясе, с полузакрытыми глазами. Феникс упал на колени на холодный золотой пол. Его голос был хриплым, будто во рту была кровь: — Где Шакья? Старейшина медленно перебирал бусины. В храме слышался лишь их тихий стук. Наконец он открыл глаза, но не посмотрел на Феникса: — Будда вернулся в Небеса Бесцветного Мира. — За пределами Тридцати трёх небес, где нет формы, только сознание... Это и есть Небеса Бесцветного Мира. Губы Феникса побелели. Последняя кровь исчезла из лица: — Но Шакья обещал не покидать меня… Что мне делать? Я снова… снова один! Старейшина издал вздох, неслышный для уха, и растворился в белом дыму ладана. — Ты всегда был один. Никто, кроме тебя, не видел Шакьи… — Твоя сила ещё слишком мала, Феникс. Древняя божественная птица с злым обликом… Если не отдашься полностью Будде, в следующей жизни ты вновь станешь началом буддийской кары… Феникс широко открыл глаза. Чёрная прядь прилипла к белой щеке. На лице была растерянность и ужас. — Возвращайся, маленький Феникс. Когда обретёшь великую мудрость и заслуги, и тебе присвоят сан МинВана, тогда приходи на вершину Сумеру, чтобы встретиться с небожителями. Старейшина Бадэ взмахнул рукавом. Феникс почувствовал ветер в ушах и очутился за пределами храма. Золотые врата, уходящие в небеса, медленно закрылись перед ним с глухим грохотом.

***

С того дня Феникс начал молиться, закрылся в уединении и исчез с Тридцати трёх небес. Его больше никто не видел. О нём никто не слышал. Говорили, что он медитирует под величайшим деревом Бодхисаттвы, вечно стоит на коленях, не поднимаясь. Его волосы достигли пола, белые одежды расстилались до воды. С каждым прошептанным словом сутр на поверхности воды распускался лотос. Со временем то место стало Хрустальным раем (琉璃仙境, liú lí xiān jìng), окружённым бескрайними лотосами. Все мечтали увидеть это, но это была запретная зона Тридцати трёх небес. — Что с ним теперь? — иногда думал Цзянсаньши. С тем гордым, холодным, упрямым Фениксом, которого нельзя было пожалеть… Что с ним теперь?

***

Месяц за месяцем, год за годом, время мчалось, как челнок. Белая лошадь (白驹, bái jū — «белая лошадь», метафора быстротечности времени) промчалась сквозь годы. Озеро Кровавых Лотосов снова наполнилось. Гниющая плоть источала зловоние. Демоны кричали в Кровавом море. Их вой доносился даже до храма на горе Сумеру. Старейшина Бадэ отправился спасать живых и по пути через Дорогу Ада уронил священную вазу (宝瓶, bǎo píng — «драгоценная ваза», буддийская реликвия) в Кровавое море. Так как в ней были запечатаны демоны, он спросил Бодхисаттв, МинВанов и аратов: кто вернёт вазу из пучины? Араты попробовали, но все вернулись побеждёнными. МинВаны тоже потерпели неудачу. Море стало океаном, демоны и злые духи блуждали в нём. Найти вазу было труднее, чем иголку в море. Тогда кто-то предложил: Феникс однажды очистил Кровавое море. Пусть он снова сойдёт в ад! Старейшина Бадэ долго колебался, но в конце концов велел Цзянсаньши призвать Феникса. Цзянсаньши, спустя тысячу бесконечных лет, вновь увидел того же гордого, упрямого маленького Феникса. Он вошёл в запретную зону. Ручей, как осколки нефрита, окружал величественное дерево Бодхисаттвы. Под ним стоял знакомый силуэт. Годы прошли, но волосы его уже стелились по земле, как водопад, а белые одежды распускались во все стороны, словно спящий лотос тысячелетия. Как страшно, подумал он. Красота, не подвластная времени… Скорее не дар небес, а проклятие, манящее, как огонь для мотыльков. — Ваза старейшины упала в Кровавое море, — просто сказал Цзянсаньши и следил за лицом Феникса. Но на этом спокойном лице не было ни тени чувств. На миг Цзянсаньши даже подумал: слышит ли он вообще? Но ждать долго не пришлось. Феникс открыл глаза. Из-под ресниц струился свет, как вода. Он протянул руку: — Дай нож. Цзянсаньши опешил, но снял с пояса инкрустированный кинжал и отдал. Феникс вытащил лезвие, схватил длинные волосы и отрезал их. — …Ты! Феникс встал, небрежно связал короткие пряди и сказал: — Пойдём.

***

Когда Феникс вошёл в Кровавое море во второй раз, Четыре Пути Зла содрогнулись. Асуры бежали. Вода бурлила, как котёл, от демонов, всплывающих из глубин. Но Феникс постоял у берега и не взял оружия. Он просто вошёл. На Тридцати трёх небесах все замерли. В тот миг, когда его ступня коснулась крови, под ней распустился белый лотос! Среди воплей мертвецов и демонов, толпящихся, как горы, Феникс шёл по центру моря. С каждым шагом под ногами расцветал лотос, неся его по красному туману. За ним простиралась дорога из лотосов сквозь самый тёмный ад. Впереди неясное и опасное будущее. — Это… «лотос с каждым шагом» (步步生莲, bù bù shēng lián — буддийская икона: великий святой оставляет цветущие лотосы под ногами). Голос раздался за спиной Цзянсаньши: — Это значит… он станет истинным Буддой… Неизвестно почему Цзянсаньши вдруг разозлился. Он отвёл взгляд и сдержался, чтобы не выдать чувств. Феникс дошёл до центра, поднял вазу, вернулся на берег. Он игнорировал тысячи демонов и отдал вазу старейшине Бадэ. Его лицо было спокойным. Старейшина долго смотрел на него и спросил: — Твоя привязанность не изменилась? Феникс ответил: — Я хочу увидеть Будду. Старейшина глубоко вздохнул. Эхо ещё долго витало в воздухе, прежде чем он сказал: — Иди.

***

Врата храма, закрытые тысячу лет, вновь открылись для Феникса. Но, переступая порога, он на миг замер. Ему показалось, что он видит себя маленького, коленопреклонённого в дыму ладана, с чистым сердцем и набожным лицом, с ожерельем бусин, протёртым до прозрачности. Он растерялся и остановился в пустом зале. Перед ним по-прежнему стояла золотая статуя Будды, милосердная и величественная, смотрящая на живых существ всех миров. Сотни раз он кланялся здесь, полный благоговения, и никогда не смел поднять глаза. Но сегодня он смотрел не мигая, врезая каждую черту статуи себе в память. Наконец он тихо произнёс: — Шакья… Позади раздались шаги. Знакомый голос, с которым он вырос: — Ты, наконец, понял, Ахуан. Феникс обернулся. Движение было скованным, дрожащим. Шакья стоял в шаге от него. Он остался таким же, каким и был в его памяти, тоже лицо и одежда. Тысяча лет будто и не прошли. Вся боль и разлука будто не существовали. Феникс открыл рот. Слёзы хлынули сразу: — Почему? Шакья обнял его, как в детстве, и погладил по волосам. — Помнишь? Я говорил: даже Будда проходит через кары. Перерождаясь, он разрешает внутренних демонов, чтобы вернуться на лотосовый трон… — Кара в каждой жизни ложится на разный объект: вещь, человека, даже демона или зверя. Но никогда раньше кара не ложилась несколько раз подряд на одного и того же… Феникс покачал головой, не веря: — Невозможно… Неужели я… — Это твой злой облик, — сказал Шакья. — Следующие тридцать тысяч лет кара будет ложиться на него. Феникс пошатнулся и упал на колени. — Ты… знал, что я пойду очищать Кровавое море, — дрожащим голосом сказал он. — Ты думал, я погибну там… — Нет. Ты — птица бессмертия. Я думал, море изведёт твой злой облик. Но ты избрал путь жёстче. Он прижал к себе хрупкое, дрожащее тело Феникса, всё ещё того самого одинокого, беззащитного ребёнка. — Каково это вырывать кости? Больно? Феникс не мог говорить. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Шакья вдруг вонзил руку себе в грудь, прорезал плоть под левым ребром и вытащил золотую кость Будды. Она тут же превратилась в частицу ступы (舍利, shè lì — «реликвия Будды»), излучая чудесный золотой свет. Шакья нанизал её на красную нить и повесил Фениксу на шею. — Оставь себе. Он осмотрел подвеску и взглянул на свою грудь: — …Теперь я знаю, каково это. Феникс не выдержал. Он закрыл лицо руками. Слёзы катились сквозь пальцы. Его плач был полон отчаяния. Шакья погладил его в последний раз и пошёл к золотой статуе. Но за спиной раздался разбитый крик: — Но… но я люблю тебя! У меня есть только ты! Шакья остановился. — Не уходи… Я не хочу быть один… — Феникс свернулся клубком. — Я не хочу оставаться один… — Птенец первым видит того, кого принимает за родного. Это правда, — сказал Шакья. — Но твоя жизнь будет долгой… Ты поймёшь разницу. Он пошёл к статуе. Свет Будды озарил пустоту. Его образ исчез в сиянии. Феникс упал на пол. Юноша был в отчаянии. Слёзы мешали взгляду. Его горло хрипело, будто он кашлял кровью. Если бы кто-то увидел его сейчас, то не поверил бы своим глазам. Но Фениксу было всё равно. Он не скрывал своей боли и отчаяния, как побеждённый генерал у павшего города: — Нет… Я больше никогда… никогда не полюблю никого так, как люблю тебя… В этот миг за храмом ударили в золотой колокол девяносто девять раз. Звук прокатился по Шести Мирам (六道, liù dào — шесть миров перерождения в буддизме). По Девяти Небесам и Десяти Землям разнёсся торжественный глас: — Древний Феникс, спасший живых, очистивший Кровавое море, достигший полного понимания Дхармы… Во имя его милосердия и любви, да будет он наречён Фениксом-Царём (凤凰明王, Fènghuáng Míngwáng)! — Никто не знал, что в момент, когда Феникс получил сан МинВана, он плакал. Его слёзы упали на величественный пол храма, оставив крошечные, незаметные следы на золотых плитах. Скоро они высохли и исчезли, как утренний туман под солнцем. Никто больше не узнал об этой тайне. Как никто не знал его наивного, детского обета: «Я больше никогда не полюблю никого так, как люблю тебя».

***

В измерении Тысячи Пределов (千度境界, qiān dù jìng jiè — вымышленное пространство) Чжоу Хуэй в ярости ударил, разнося в щепки бесчисленные зеркала! Осколки дождём посыпались вниз. Из зеркал вырвалась нить алой души Феникса. Снежная Горная Богиня Шакти схватила её. Она усмехнулась, словно хотела что-то сказать, но не успела. Чжоу Хуэй издал рёв, полный ярости. Даже иное измерение не выдержало этой бурной энергии и рухнуло с грохотом! — Фэн Сы! — глаза Чжоу Хуэя налились кровью. Он обрёл демонический облик, превратился в чудовищного зверя и в рёве землетрясения завыл, обнажая клыки: — Фэн Сы!