Глава 41. «— Я — Гаруда»
21 декабря 2025 г., 15:05
Непал.
Гора Эверест (珠穆朗玛峰, Zhūmùlǎngmǎ Fēng), высота 6500 метров над снежной линией.
Группа альпинистов разбила лагерь на подветренной стороне ледника. Несколько участников сидели у бездымной горелки, отдыхали, проверяли фотоаппаратуру и грели специальную дегидратированную говядину, чтобы восстановить силы.
Неподалёку юный гид вышел из палатки и направился к краю ледникового обрыва.
На нём был традиционный капюшон. Лицо, от переносицы вниз, было плотно обмотано пожелтевшими бинтами, оставалась лишь узкая щель для рта. Глаза его были глубокими и пронзительными.
Рост у него был средний, но телосложение крайне редкое: оно отличалось той особой жилистостью и выносливостью, что присуща лишь народностям, живущим высоко в Гималаях. Его шаг по леднику был уверенным, тяжёлым, как у молчаливого и сильного снежного барса.
Он дошёл до края обрыва, посмотрел на вершину горы, над которой вечно кружились метели, и, склонившись, почтительно поклонился.
— Я же говорил, что он выйдет, — один из альпинистов, настраивая камеру, не отрывая взгляда, бросил: — Каждые пятьсот метров он кланяется горе. Наверное, таков обычай шерпов (夏尔巴人, xià ěr bā rén — этническая группа, живущая в Гималаях, известная как проводники альпинистов). Говорят, они называют Эверест «мамой»...
— Да заткнись ты, Далиу! — рявкнул командир. — Меньше болтай!
Далиу беззаботно усмехнулся.
Недалеко одна из девушек-альпинисток покусала губу, взяла банку говядины, встала и направилась к юноше.
— Эй Агя,...хочешь поесть? Обратный путь отнимет ещё много сил...
Гид, закончив поклон, молча постоял и лишь потом повернул голову и взглянул на неё.
Всё лицо его было скрыто под бинтами, но высокие скулы и яркие глаза придавали ему вид хищной птицы орла над снежной пустыней.
Девушка на миг замерла, а потом увидела, как он отрицательно покачал головой, сел на снег, вытащил из-под одежды сухой паёк и откусил кусок.
— Агя...
— Я не ем вашу еду, — хрипло ответил юноша. — Спасибо.
Девушка смутилась, но, заметив, что его паёк чёрный, похож одновременно и на вяленое мясо, и на резину, не удержалась от любопытства:
— Что это? Традиционная непальская еда?
— Нет, — не поднимая глаз, ответил юноша. — Это змеиное мясо.
— Змеиное мясо?!
Все альпинисты удивлённо обернулись. Юноша, будто не замечая их, откусил ещё кусок и, почти не жуя, проглотил.
Девушка была в шоке и хотела расспросить дальше, но юноша уже смотрел на далёкую вершину, словно все остальные вокруг перестали существовать.
Помедлив, она всё же села рядом с ним, смахнув снег, и, подражая ему, сделала в сторону горы почтительный поклон, затем склонила голову и, наконец, улыбнулась:
— Это ваш способ молиться?
Юноша перестал жевать и посмотрел на неё странным взглядом.
— Я... я слышала, что для вас Эверест как мать, святыня... Поэтому я...
— Нет, — сказал юноша. — Внутри этой горы покоится кость моей матери.
Его голос был тихим, но все вокруг замерли. В этот самый миг Далиу, настраивавший камеру, вдруг вскрикнул:
— Смотрите! Что это?!
Все подняли головы. Над снежной вершиной промелькнул световой след яркий, как радуга, в белой пустоте неба. Он несколько секунд кружил в вышине, а затем, оставляя за собой шлейф света, резко скрылся за склоном горы!
Никто не мог поверить своим глазам. Даже сдержанный командир вскочил на ноги и выдохнул:
— Что это? Птица?! Далиу, снимай!
— Снимаю! Уже снял! — Далиу быстро пролистал изображения и вдруг замер, издав тихий, недоверчивый звук: — Это... это невозможно...
Дрожащей рукой он протянул камеру командиру:
— Это павлин...
Командир остолбенел. Все бросились смотреть на снимок, сделанный в спешке, и на какое-то время потеряли дар речи.
— Это невозможно! Павлины не живут в горах! Это не павлин — это величайшее открытие в истории экологических исследований! — Командир был в восторге и сбивался с ноги на ногу, не зная, что сказать дальше. Внезапно из толпы протянулась рука и спокойно, но твёрдо забрала у него камеру.
Все обернулись. Гид быстро просмотрел снимок и нажал кнопку удаления.
— Ты что делаешь?! — Далиу, как ужаленный, подскочил и бросился на него. — Верни! Сейчас же!
Юный гид легко ушёл в сторону, бросил камеру обратно и сказал:
— Мы должны немедленно спускаться.
Все в изумлении переглянулись. Далиу грохнулся в снег, вскочил, красный как рак, и уже собирался снова броситься на гида, но командир перехватил его:
— Подожди! Гид, почему спускаться? Мы должны подняться и осмотреть место! Ты, может, не понимаешь — это величайшее открытие в истории человечества! Если у тебя религиозные запреты...
— Это не про веру. Туда нельзя.
— Почему?! — изумился командир.
Все смотрели на гида. Тот стоял непоколебимо, взгляд его был твёрд.
— По нашему договору я вёл вас сюда, разворачивался и спускался. На этом всё. Оплата до этой точки. Выше не входит в условия. Я отказываюсь.
— Мы заплатим больше! — воскликнул командир. — Вдвое! Впятеро! Вдесятеро! У нас достаточно кислорода и мы можем добраться до обратной стороны!
— Речь не о кислороде. Если вы снова увидите того павлина... — юноша указал на девушку, — кроме неё, все вы умрёте.
Его тон был настолько спокоен, что возбуждённая толпа на миг замолкла. Девушка, дрожа, ткнула пальцем в себя:
— Почему... почему я?
— Потому что ты только что помолилась костям моей матери, — холодно ответил юноша. — Я дал клятву: любого, кто искренне молится моей матери на этой горе, я должен защитить от смерти во льдах. Остальных это не касается.
Он обошёл их и направился к палатке, поднимая свой рюкзак.
Альпинисты переглянулись, затем вопросительно посмотрели на командира. Всё это казалось абсурдным. Некоторые даже обменялись взглядами: а не поклониться ли и нам, как девушке?
Без этого юноши им было бы крайне трудно вернуться обратно. И дело не только в том, что он не простой гид. Шерпы прирождённые дети Гималаев. С детства они пасут скот на высотах 5–6 километров. А тех, кто поднимался выше 8000 метров, называют «Тиграми Снегов» (雪山之虎, xuě shān zhī hǔ).
Первым, удостоенным этого титула, был Тенцинг Норгей (腾辛·诺尔盖, Téngxīn · Nuò'ěrgài) в 1950-х годах он трижды сопровождал британские экспедиции на Эверест. В его честь даже на Плутоне назвали горный хребет.
Среди шерпов есть ещё одна элитная каста «Шада» (沙达, shā dá).
Никто не знает, по каким критериям выбирают Шада, но в этом таинственном роду Шада обладает огромной властью, он может командовать всеми шерпами в экспедиции, и даже «Тигр Снегов» обязан ему подчиняться.
— Этот юноша по имени Агя, Шада нынешнего поколения.
Командир помедлил, но, не выдержав азарта от величайшего открытия, бросился за уже снаряжённым гидом:
— Вдвадцать раз! Согласись! Я заплачу тебе вдвадцать раз больше! И если кто-то погибнет это будет не твоя вина!
Юноша повернул к нему лицо, скрытое бинтами. В глазах не было ни тени эмоции:
— Нет.
Командир собирался умолять дальше, но в этот миг с неба раздался пронзительный крик. Лицо гида исказилось. Он резко обернулся к вершине!
— Над самой вершиной взмыл огромный павлин. Он расправил хвост сияющий, как драгоценности, и с холодным презрением смотрел вниз на людей.
— Молчите! — закричал гид.
Но было поздно.
В глазах павлина мелькнула насмешка. Он запрокинул голову и издал оглушительный, леденящий душу визг!
— Весь мир замер. Затем из-под снега над их головами раздался скрежет, от которого кровь стынет в жилах!
— Схо... сход снежный... — кто-то дрожащим голосом произнёс, и толпа в панике бросилась врассыпную: — Ищите укрытие! Лавина!
Далеко над ними взметнулось облако снега. Сначала была тишина. Затем гром, нарастающий с каждым мгновением. Волна снега и льда неслась прямо на них!
Перед палаткой юноша выругался и, как выпущенная стрела, бросился навстречу лавине!
Командир не мог поверить глазам: на высоте 6500 метров человек взлетел, будто паря в облаках!
Но ещё больший шок он испытал, увидев, как юноша, в прыжке сбросив верхнюю одежду, обнажил плотную рубашку и выхватил из-за пояса два изогнутых клинка. Он ринулся вниз прямо на павлина!
— Мо Хэ!
Павлин мгновенно обрёл человеческий облик, схватил меч и «динь!» и отбил удар в воздухе!
— Не мешай мне, — в метели лицо Мо Хэ было прекрасным, но безжалостным. — Иначе я убью и тебя.
— Это я должен был сказать тебе! — прошипел юноша и силой оттеснил Мо Хж вниз по склону!
В этот миг лавина и землетрясение обрушились на них, подняв исполинскую стену снега и льда.
Юноша резко развернулся, в воздухе его тело превратилось в гигантского Гаруду (迦楼罗, jiā lóu luó — мифическая птица из индийской и буддийской мифологии, враг змей и павлинов). Его золотые крылья закрыли небо. «Бах!» и он всем телом принял на себя миллион тонн снега!
Мгновением позже он издал клич, схватил когтями цепочку альпинистов и ринулся вниз по склону!
***
Тьма. Полумрак. Будто невидимая пила рвёт мозг. Девушка-альпинистка медленно открыла глаза. Только спустя долгое время она смогла прийти в себя от мучительной боли во всём теле. — Это... Она с трудом поднялась. Вокруг царила разруха: чёрные глыбы льда и камней торчали, словно пасти чудовищ. — Командир... Далиу... — она в панике озиралась и кричала: — Где вы? Командир! Далиу! Рука сзади зажала ей рот. Девушка обернулась в ужасе. Из-под снега поднимался юный гид. Бинты сползли, обнажив его красивое, жёсткое, в кровавых ссадинах лицо. Он был в короткой рубашке, всё тело жилистое, как сталь. В каждой руке сверкающий клинок. Он топнул ногой, сбрасывая лёд. — Ты... — девушка дрожала. — Кто ты? Что произошло? Юноша поднял глаза. По леднику шёл высокий, изящный силуэт. Его лицо, как изо льда и снега, было нечеловечески прекрасно. Длинные волосы, покрытые инеем, ниспадали на плечи. Он был босым, но бесстрашно ступал по снегу в белой рясе. — Я — Гаруда... Юноша прищурился. Клинки в его руках засверкали: — Тот впереди мой брат, застрявший в подростковом возрасте на тысячу лет. — Гаруда, — Мо Хэ остановился и чуть склонил голову, улыбаясь. — Давно не виделись. Это твой способ приветствовать меня? Простое движение, но в его исполнении оно было смесью красоты, наивности и зловещей соблазнительности. Гаруда смотрел на него и, наконец, ответил: — Давно не виделись. Это твой способ навестить меня? Братья смотрели друг на друга в метели. Никакой радости от встречи. Наконец Гаруда скрестил руки и оглядел брата: — Слышал, ты, чтобы сбежать из Запечатанной Пещеры (魔禁石窟, mó jìn shí kū), получил от отца изрядную взбучку, ранил мать и сбежал в Кровавое море Ада, где объявил себя царём... Что, вдруг захотелось помешать моей отшельнической жизни? Неужели скучал по брату? — Не будь таким жестоким. Я пришёл просить разрешения пожить с тобой, — невинно улыбнулся Мо Хэ. — Не возражаешь, если я поселюсь в этих горах на пару лет, дорогой брат? Гаруда удивлённо посмотрел на него. На лице Мо Хэ не было и тени скрытых намерений. Такое поведение было крайне странно для него. Гаруда помедлил и отказал: — Нет. Не хочу каждое утро находить человеческие останки в горах, где покоится мать. Уходи. Отказ не удивил Мо Хэ. Он медленно вытащил из-за спины длинный меч и улыбнулся ещё шире: — Тогда, может, мне выгнать тебя, брат? Ветер усилился. Снежная крупа, как лезвия, свистела в воздухе, поднимая полы их одежд. Гаруда прищурился. В его глазах блестел ледяной огонь. Лицо, похожее на отцовское, стало жёстким и безжалостным, словно высечённое из камня. — Понятно, — тихо сказал он, пристально глядя на брата. — Брат, ты постарел. Лицо Мо Хэ исказилось. — Неудивительно, что мать заперла тебя в Пещере. Твоя божественная сущность (神格, shén gé) была уничтожена Небесной Молнией (天雷, tiān léi). Теперь ты вынужден поглощать человеческие души, чтобы поддерживать силу. Иначе, как всё в Шести Мирах (六道, liù dào), будешь стареть, слабеть и, в конце концов, умрёшь. Улыбка сошла с лица Мо Хэ. Он сверлил брата злобным взглядом. Гаруда понял это правда. — Если отец заточил тебя из мести, то мать, наверное, создала защиту. Ведь по легендам, Истинная Природа Феникса (凤凰真身, fèng huáng zhēn shēn) обладает «заменяющей божественную сущность» силой... Но как ты выбрался? Говорят, ранил мать? — Заткнись! — взревел тот. — Значит, ты теперь либо будешь есть людей, либо пойдёшь вглубь горы, чтобы жить у костей Феникса и питаться остатками его святости? — Гаруда насмешливо приподнял бровь. — Советую вернуться к отцу, признать вину и добровольно вернуться в Пещеру. Он усмехнулся: — В подземелье под городом всё же уютнее, чем в недрах Гималаев. Единственное из этого общее, это то что ты никогда отсюда больше не выйдешь. — Замолчи! — Мо Хэ взорвался. — Я возвращался! Пещера разрушена Чжоу Хуэем! Братья смотрели друг на друга. Гаруда вздохнул с сожалением: — Похоже, отец по-прежнему хочет твоей смерти. Метель усилилась. Ледник обнажил чёрные скалы. Ветер выл в расщелинах, как призрак. Лицо Мо Хэ потемнело. Он тихо сказал: — Есть ещё один способ. Он сжал меч и занял боевую стойку: — Мы же братья-близнецы. Если я заберу твою божественную сущность... Воздух замер. Тысячи невидимых струн натянулись до предела! Жилы на руках Гаруды вздулись. Он долго смотрел на брата и, наконец, холодно произнёс: — Попробуй.***
Чу Хэ чувствовал, будто идёт сквозь бесконечную ночь. Вокруг кромешная тьма. Под ногами мокрая грязь. Он делал несколько шагов и падал. Поднимался, опираясь на израненные руки, и шёл дальше. Куда? По какой дороге? Он не знал. Колени онемели от боли, потом и вовсе перестали чувствовать. Когда он уже не мог идти, вдалеке в темноте мелькнула фигура, очень похожая на него. Это был Мо Хэ. — Мо Хэ! Мой украденный ребёнок! Вернись! Чу Хэ вдруг обрёл силы и бросился вперёд, но снова упал. Внутренности, казалось, превратились в кровавое месиво. Его стошнило кровью, но он с трудом поднялся , однако Мо Хэ уходил, не оглядываясь. Чу Хэ сгорал от тревоги. — Не уходи! Мо Хэ! Внезапно в темноте появился ещё один силуэт: Гаруда. — Гаруда! Чу Хэ обрадовался, закричал имя сына. Но Гаруда лишь взглянул на него, взгляд был пустым, будто он не узнал отца и побежал за Мо Хэ. — Не ходи, Гаруда! Вернись! Оба исчезли во тьме. Чу Хэ упал на колени, рыдая от отчаяния. Перед ним вдруг вспыхнул тусклый свет. Он поднял голову. Чжоу Хуэй стоял с лампой в руке, словно ждал его. — Да, Чжоу Хуэй... У меня ещё есть он... Чу Хэ с трудом встал и, пошатываясь, пошёл к нему, издавая слабые, жалкие звуки. Но в этот миг чьи-то железные руки схватили его сзади. Они держали так крепко, что он не мог пошевелиться. Он пытался вырваться и тут же почувствовал, будто руки пронзили кости и жилы. Каждое движение отзывалось невыносимой болью. Чжоу Хуэй вдруг развернулся и пошёл прочь. — Не уходи! Не бросай меня! Но Чжоу Хуэй не слушал. Он исчез в темноте, как и его сыновья. Последний свет погас. Чу Хэ завыл от боли. Слёзы текли по лицу. Он повернулся, чтобы увидеть, кто его держит. Перед ним было лицо Шакьи. — По... почему... Чу Хэ в ужасе открыл глаза, запрокинул голову, задрожал. Лицо его было в слезах и искажено ужасом: — Отпусти меня, Шакья... Отпусти... Но Шакья смотрел сверху вниз. Его лицо было суровым, как у бога, и в глазах мелькала вечная, ледяная насмешка. — А! Чу Хэ резко проснулся. Его зрачки сжались. Несколько секунд он смотрел в потолок, ничего не осознавая. Постепенно сознание вернулось. Он лежал в своей постели. Окна и двери были закрыты, шторы задёрнуты. В комнате царила полутьма. Тело его было пропитано холодным потом. Дыхание постепенно выровнялось. Он с трудом повернул голову и посмотрел на руку. Левая рука была пришита обратно. Мышцы были бледными и слабыми. На месте разреза остался кровавый шрам. Скоро шрам исчезнет, но следы раны навсегда останутся в крови. Его взгляд скользнул выше и глаза расширились от удивления. На запястье левой руки болталась чёрная железная цепь. Второй конец был намертво прикован к стальной спинке кровати.
