Глава 42. Поцелуй меня и я открою наручники
21 декабря 2025 г., 15:06
Несколько секунд в голове Чу Хэ была полная пустота. Он лишь смотрел на цепь, не двигаясь, будто забыв даже дышать.
— Чжоу Хуэй… — наконец, спустя долгое молчание, он хрипло прошептал: — …Чжоу Хуэй?
Дверь спальни щёлкнула. Вошёл Чжоу Хуэй с чашкой дымящегося чая в руке. Он выглядел совершенно естественно:
— Проснулся?
— Его лицо и голос были такими спокойными, будто он просто приветствовал спящего утром: «Ты проснулся? Хорошо ли спал?»
Эта самоуверенность была настолько естественной, что Чу Хэ посмотрел на него, потом на стальной каркас кровати и не смог вымолвить ни слова.
Раны Чжоу Хуэя от Моря Смертной Энергии (死气海, sǐ qì hǎi) уже почти зажили. Новая кожа была немного бледной от недостатка света, но он выглядел элегантным и собранным. Его фигура была сильной и гибкой. В чёрной одежде он излучал сдержанную, почти незаметную, но пугающую мощь.
— Ты слишком слаб. Выпей это, — сказал он.
Чжоу Хуэй сел на край кровати, одной рукой приподнял Чу Хэ, уложил ему голову на своё предплечье и поднёс чашку с тёмной, дымящейся жидкостью.
Как только голова Чу Хэ оторвалась от подушки, его охватило головокружение. Левая рука не слушалась. Он без сопротивления сделал несколько глотков, а потом с трудом отвернулся:
— Это… что это?
— Не по вкусу? — Чжоу Хуэй отпил глоток. — Нормально же.
— Нет…
— Добыть это было нелегко. Не порти мои старания.
Чжоу Хуэй аккуратно вытер ему уголок рта, затем нежно, но непреодолимо приподнял его за затылок и заставил выпить ещё несколько глотков, пока чашка не опустела. Потом он поставил её на тумбочку.
Чу Хэ слабо и хрипло закашлялся.
Он потерял слишком много крови из сердца (心头血, xīn tóu xuè — кровь из сердца, обладающая магической силой). Всё его лицо было опасно бледным. Лишь во время кашля на щеках появлялся лёгкий румянец, что делало кожу почти прозрачной. В полумраке чётко просвечивались голубоватые вены на шее.
Чжоу Хуэй погладил его по спине и прижал голову к своей шее.
Мышцы на его шее были плотными и упругими. Тонкая ткань, казалось, была выстирана на солнце, от неё исходил сухой, солнечный аромат.
Поза была очень удобной. Чу Хэ опустил ресницы, жадно вдыхая этот тёплый запах. Сначала он пытался спросить про цепь, но сознание быстро замутилось.
В полудрёме он ощутил, как ладонь Чжоу Хуэя коснулась его лица.
— Ты слишком слаб… — тихо сказал тот. — …Спи ещё.
***
Чу Хэ спал и просыпался. Каждый раз, как он открывал глаза, ему давали выпить странную, густую чёрную жидкость и он быстро терял сознание, вновь погружаясь в глубокий, сладкий сон. Ему снились сны — яркие, хаотичные, не только тревожные и страшные, но и тёплые воспоминания из далёкого прошлого, когда дети были маленькими, и вся семья жила вместе. Тогда Мо Хэ был ещё птенцом, прыгавшим повсюду, а Гаруда младенцем, только и умевшим, что плакать. Чжоу Хуэй только-только достиг хрупкого равновесия с Небесным Путём (天道, tiān dào), и семья наконец переехала из хаоса Шести Миров (六道, liù dào) в мир людей. Мо Хэ восхищался всем на свете, весь день вертелся вокруг родителей, задавая вопросы. Иногда Чжоу Хуэй раздражался, хватал сына и сажал себе на голову, игнорируя его визги и смех, и мчался по тропинке в лес… Это было редкое время, когда Чжоу Хуэй и Мо Хэ жили в мире. Когда же всё начало меняться? Когда Мо Хэ повзрослел, стал вспыльчивым и в его глазах появились кроваво-красные зрачки, унаследованные от отца-демона? Когда Чжоу Хуэй заметил, что душа старшего сына становится всё более знакомой, будто зеркало его самого в юности, с точным воспроизведением демонической, жестокой, кровожадной сущности? Или гораздо раньше, в ту ночь, когда маленький Мо Хэ прибежал в слезах в родительскую комнату и сквозь рыдания сказал, что ему приснилось, как мать умирает у него на глазах? Семя несчастья, посеянное судьбой много лет назад, наконец проросло и, тихо, из тени, обнажило зловещую ухмылку.***
Чу Хэ не знал, сколько спал. Однажды, проснувшись и увидев, как Чжоу Хуэй снова несёт чёрную жидкость, он вдруг понял: — …В этом снадобье снотворное, да? Чжоу Хуэй молча смотрел на него. Окна и двери спальни были герметично закрыты, тяжёлые шторы не пропускали свет. В комнате было безопасно и тепло. Но из-за полумрака лицо Чжоу Хуэя казалось неясным, загадочным. — Это сок растения, растущего у Кровавого моря (血海, xuè hǎi) в мире демонов (魔界, mó jiè), — наконец тихо сказал он. — Высушенное и сваренное, оно восстанавливает кровь и помогает спать. Тебе нужно больше отдыхать. У меня нет других намерений. Чу Хэ поднял левую руку. Цепь звякнула. — А это? Рана почти зажила, но рука оставалась слабой. Он пытался вырваться, но при малейшем усилии мышцы сводило судорогой, пальцы дрожали, а кончики пальцев были ледяными и онемевшими от нехватки крови. Чжоу Хуэй взял его холодную руку в свои ладони и погладил тыльную сторону большим пальцем. Движение напоминало то, как коллекционер гладит драгоценную вещь, но лицо его оставалось бесстрастным. — Это ничего. Просто сосуды ещё не срослись. Боюсь, ты повредишь себя, если начнёшь дергаться. — …Если я не буду двигаться, ты снимешь это? Чжоу Хуэй помолчал. Чу Хэ не отводил взгляда. Наконец тот усмехнулся: — Конечно. Поцелуй меня и я открою. Чу Хэ замер. Он медленно наклонился, почти касаясь носами. От Чжоу Хуэя пахло свежестью леса бодрящей и живой. Этот запах ошеломил его. Нос сам собой скользнул по щеке, по губам, вдыхая этот аромат. В голове закружилось лёгкое опьянение. — Чжоу Хуэй… — машинально прошептал он. Чжоу Хуэй опустил на него глаза. В его улыбке мелькнула едва уловимая поддержка. Чу Хэ закрыл глаза и глубоко поцеловал его в губы. В полумраке повисло дыхание, полное нежной тоски, как будто во сне. Но этот сон дарил покой. Вся тревога, отчаяние и страх уходили, превращаясь в далёкие, мерцающие звёзды. — Феникс… — большим пальцем Чжоу Хуэй провёл по холодной щеке Чу Хэ и тихо вздохнул. — Мой… маленький Феникс… Чу Хэ смотрел на него. Сознание было мутным, взгляд рассеянным. В его глазах, полных слёз, читалась та же безоглядная решимость, что и в юности, даже если путь вёл сквозь тернии к пропасти. Чжоу Хуэй прижал его голову к своей груди, поцеловал в волосы и сунул руку внутрь его грудной клетки. Чу Хэ задохнулся, слабо сопротивляясь, но Чжоу Хуэй прижал его. Через мгновение он вытащил руку, в ней была бронзовая ключница. — Ключ, что висел у тебя под сердцем. Зрачки Чу Хэ расширились. Но Чжоу Хуэй наклонился и открыл наручник на его запястье этим самым ключом. — Твой поясничный замок… — спокойно сказал он, — не на этой цепи. Пальцы Чу Хэ задрожали. Чжоу Хуэй усмехнулся в его глазах мелькнула почти жалостливая насмешка. Он допил остатки чёрной жидкости из чашки и, наклонившись, влил её в рот Чу Хэ. От сильных эмоций Чу Хэ даже не сопротивлялся. Вся жидкость легко скользнула в горло. Чжоу Хуэй облизнул уголок его губ: — Спи. Хорошенько выспись.***
Через несколько недель Чу Хэ, наконец, получил разрешение вставать, есть жидкую пищу и выходить из спальни. Но на улицу он по-прежнему не мог выходить. Чжоу Хуэй строго ограничил его передвижения: на окнах, балконе и даже вентиляторе в туалете были нарисованы демонические печати (禁咒, jìn zhòu). Хотя, по правде говоря, это было излишне: сил у Чу Хэ не хватило бы даже дойти до двери. Температура в доме была идеальной. В тёплые осенние дни он часто засыпал на диване, и Чжоу Хуэй, сидевший рядом с книгой, брал его на руки, и они обнимались до сумерек. Кровь Феникса (凤凰, fèng huáng) медленно восстанавливалась, но старые раны не заживали. Тело оставалось слабым и это было делом поясничного кольца-замка (环锁, huán suǒ), ограничивавшего его силу. Иногда, когда Чу Хэ крепко спал, Чжоу Хуэй переносил его обратно в спальню, гладил глубокую впадину над крестцом и медленно, снова и снова проводил пальцами по кольцу, пронзившему позвоночник. Казалось, в этом жесте таилось скрытое, сдержанное желание: ужасающая, молчаливая страсть к контролю, которую они оба понимали, но никогда не называли.***
Когда Чу Хэ бывал в сознании подолгу, Чжоу Хуэй рассказывал ему новости извне. Расследование по делу Снежной Горной Богини (雪山神女, Xuě Shān Shén Nǚ) подходило к концу. Слухи заглушили, Смертную Энергию (死气, sǐ qì) убрали, общественность успокоили. Тело инициатора трагедии Ляо Ляна, «третьего по красной» из Военного совета (红三代, hóng sān dài), нашли в подземном тоннеле. Скорее всего, он умер от передозировки Смертной Энергией. Умер он, припав к ледяной капсуле, где хранилось тело его «первой любви» Лу Сяочэня. Печально, но расследование показало: Лу Сяочэнь и Ляо Лян в университете были лишь однокурсниками. Никаких отношений не было. Лу Сяочэнь с Бо Чао были парой с юности, уехали учиться за границу и ничего не знали о тайной любви Ляо Ляна. Вернувшись в Китай, они случайно встретили его. Узнав о его навязчивом ухаживании, Лу Сяочэнь в ужасе отказался и даже отозвал резюме из компании Ляо. Но ситуация вышла из-под контроля. Ляо Лян устроил ему карьерную блокаду и подстроил арест Бо Чао. В ярости Лу Сяочэнь пошёл к Ляо Ляну выяснять отношения и завязалась ссора. В приступе гнева Ляо похитил и запер его в своей вилле. Тем временем Снежная Горная Богиня Шакти (莎克提, Shā kè tí) целенаправленно подошла к Ляо Ляну и подтолкнула его к убийству Бо Чао, чтобы «раз и навсегда избавиться от проблемы». Это повторяло её попытку убить Феникс-царя (凤凰明王, fèng huáng míng wáng) много лет назад. Тогда она провалилась и лишилась божественной сущности (神格, shén gé), упав в Колесо Сансары (六道轮回, liù dào lún huí). Но Ляо Лян, благодаря богатству и связям, легко справился: тело Бо Чао было замуровано в стене заброшенного склада. Однако события быстро вышли из-под его контроля. Узнав об убийстве любимого, Лу Сяочэнь попытался отомстить, но, не имея опыта, провалился. От двойного удара, физического и душевного, он сломался. В отчаянии он бежал из виллы и покончил с собой на том самом складе, где убили Бо Чао. Возможно, он просто хотел умереть рядом с возлюбленным. Но совпадение места смерти помогло Чжоу Хуэю быстро найти склад и раскрыть правду, но это уже другая история. После смерти Лу Сяочэня Ляо Лян впал в безутешное горе. Он сохранил тело любимого и обратился за помощью к «женщине из зеркала», которую считал всемогущей. Шакти пообещала помочь: она заставила Ляо Ляна заманивать в дом барменов (барных мальчиков проституток), выкачивать из них энергию Ян (阳气, yáng qì) и убивать, чтобы сохранить последнюю искру жизни в теле Лу Сяочэня. Но в тот роковой день при извлечении энергии что-то пошло не так и один из мальчиков превратился в прыгающего трупа (跳尸, tiào shī), что привлекло внимание Специального управления (特别处, tè bié chù). Дальше всё пошло наперекосяк. Шакти, получив фрагмент души Феникса, не стала воскрешать Лу Сяочэня, ведь она готовила ловушку для Чжоу Хуэя в Зеркальном Мире Тысячи Пределов (千度镜界, qiān dù jìng jiè). Ляо Лян, узнав об обмане, сошёл с ума. Шакти, раздражённая, заперла его в тоннеле. Когда хлынуло Море Смертной Энергии, у него не было шансов. — В общем, очередная трагедия из-за извращённой, одержимой любви, лениво листая альбом с репродукциями, сказал Чжоу Хуэй, полулёжа на диване. — Разлука с любимым, встреча с ненавистным, невозможность достичь желаемого это три великие муки жизни (人生三大苦, rén shēng sān dà kǔ). От них невозможно освободиться. Чу Хэ, прижавшись к его руке, тихо ответил: — Это не любовь… Даже если и была, Ляо Лян любил лишь самого себя. Или, точнее, влюбился в образ страдающего, неразделённо любящего себя, созданного в своём воображении… Чжоу Хуэй рассмеялся: — Дорогой, без любви откуда жадность к обладанию? Твоя логика изначально неверна. Чу Хэ не стал спорить. Помолчав, он сменил тему: — А как же заместитель Юй? Как они выбрались? Юй Цзинчжун выжил благодаря тому, что Сыту Инчжи в критический момент превратился в Ху (犼, hǒu). Ху — это высшая стадия эволюции цзянши (僵尸, jiāng shī): сначала демон засухи (旱魃, hàn bá), затем — Ху. Появление Ху опустошает землю на тысячи ли, и он может сражаться даже с драконами. Хотя его зовут «зверем», на самом деле он относится к миру Ада (地狱道, dì yù dào). Золотой Ху снял с себя шкуру и обернул ею Юя Цзинчжуна и его людей до того, как Смертная Энергия затопила комнату. Этим он выиграл двадцать драгоценных минут. Пока смертная вода не разъела шкуру, они нашли выход в канализацию и выбрались. Но шкура, впитавшая сотни лет силы, полностью превратилась в прах. Без неё Золотой Ху деградировал обратно в Ханьбо (旱魃). Поэтому, когда он атаковал Шакти, он был в облике цзянши, а не демонического зверя. Чтобы Сыту Инчжи снова поднялся до уровня Ху, ему нужны удача, шанс и долгие годы. Он глава третьей группы. После этой катастрофы третья группа была сломлена. Пятая группа погибла полностью в недавнем бунте в Госбезопасности. Четвёртая группа и так была призрачной. Таким образом, численность шести групп Госбезопасности достигла исторического минимума. Юй Цзинчжун вызвал второго лидера У, дислоцированного на северо-востоке, и неоднократно намекал Чжоу Хуэю освободить Чу Хэ для восстановления четвёртой группы. Но Чжоу Хуэй не поддавался. Он спокойно проводил дома всё время с Чу Хэ, который большую часть дня проводил в полузабытье. Тело Чу Хэ было настолько истощено, что он молчал и покорно принимал всё. Но Чжоу Хуэю это было безразлично. Он сидел на диване, прижав к себе Чу Хэ, и иногда читал ему вслух. В золотом осеннем свете он читал отрывок из «Турандот» как принц Калаф впервые увидел гордую и холодную принцессу, влюбился без памяти и трижды воскликнул её имя у городских ворот, объявляя о своём желании жениться на ней. Голос Чжоу Хуэя был глубоким, насыщенным, магнетическим, как камешек, брошенный в солнечный пруд, от которого расходились волны. Эта квартира, спрятанная в огромном городе, была маленьким островком посреди хаоса, островком хрупкого, мимолётного покоя перед надвигающейся грозой.
