Глава 43. Две тысячи слов бесплатно сегодня 18+
21 декабря 2025 г., 15:10
Здоровье Чу Хэ постепенно улучшалось, и когда потеплело, ему наконец разрешили прогуляться в общественном саду вместе с Чжоу Хуэем.
Получение разрешения далось нелегко, потому что Чжоу Хуэй изначально был против, так как он был из тех людей, которые, даже если на первый взгляд говорят «нет» очень непринужденно, на самом деле им очень трудно изменить свою внутреннюю волю. Чу Хэ много раз упоминал об этом, пробуя все: от твердой позиции до мягкой мольбы, и в конце концов почти вышел из себя, прежде чем неохотно снял проклятие с двери.
Но каждый раз, спускаясь вниз, он сопровождал Чу Хэ. Они вдвоем прогуливались по саду внизу, держась за руки, иногда садились у фонтана и наблюдали за большими красными карпами кои, плавающими в воде.
Это поселение действительно оправдывало свою некогда шокирующе высокую цену. Сад был огромным, красивым и уединенным, с чистыми ручьями, спрятанными среди деревьев, и большими группами сезонных цветов, цветущих вдоль лужайки. Вокруг пруда под пальмами стоял круг из белых столов и стульев. Чжоу Хуэй иногда приносил из дома свежий сок и закуски, чтобы непринужденно провести полдень с Чу Хэ.
Вечером взрослые иногда выводили своих детей на прогулку. Дети подбегали и своими милыми детскими голосками просили угощения. Чу Хэ улыбался, брал пирожные или конфеты и клал их на открытые ладони этих детей.
Он действительно очень любил детей; казалось, у него была природная склонность к этим теплым, маленьким и мягким созданиям.
Однако Чжоу Хуэй просто сидел в стороне, иногда читая, иногда занимаясь случайными исследованиями за компьютером, совершенно игнорируя окружающих. Время от времени к его ногам подбегала маленькая собачка или кошка, и он лишь осторожно отгонял её пальцем ноги, даже не отводя взгляда.
Ему это не нравится.
Ему не нравились маленькие, мягкие, голодные существа.
Когда это началось? Иногда Чу Хэ смотрел на него и удивлялся.
В воспоминаниях Чу Хэ Чжоу Хуэй любил Мо Хэ. По крайней мере, когда Мо Хэ был еще совсем маленьким и озорным, Чжоу Хуэй часто держал ребенка на руках и укачивал его всю ночь напролет. Иногда он сажал ребенка, превратившегося в маленькую птичку, себе на плечо или голову, забирался на вершину горы и напевал колыбельные под звездное небо.
Тепло этого мгновения создавало иллюзию, что оно может длиться вечно, но на самом деле это всего лишь мимолетная иллюзия, которая вскоре разобьется на бесчисленные осколки в долгом потоке времени.
Когда Мо Хэ исполнилось семь или восемь лет, он начал часто видеть во сне трагическую смерть своей матери.
Сцены в его снах были настолько яркими и реалистичными, что он часто просыпался посреди ночи в слезах. Сначала испуганный ребенок искал утешения у родителей, но по мере того, как кошмары становились все более частыми, эмоции Чжоу Хуэя также становились все более тревожными и беспокойными, а его поведение непредсказуемым. Однажды ночью его давно накопившееся биполярное расстройство наконец вырвалось наружу. Когда Мо Хэ пришел за дверь, плача и стуча в неё, он наотрез отказал ему, оставив ребенка снаружи плакать навзрыд.
Возможно, именно с этого момента в его глазах, когда он смотрел на Мо Хэ, зародились нотки ненависти и страха, которые он сам едва мог заметить.
Он не очень хорошо это скрывал. Вернее, чувствительный и невинный ум ребенка уже почувствовал отвращение отца к нему.
Мо Хэ становился все более молчаливым, эксцентричным и непредсказуемым. Кошмары снились ему так часто, что он порой путал реальность со сном. Однажды утром, когда Феникс одевал его, он вдруг посмотрел на мать и спросил: «Разве ты уже не умерла?» Его глаза были полны сомнения, но тон оставался спокойным, как будто долгие мучения от снов заставили его смириться с «фактом» смерти матери.
Феникс проводил с ним много времени, даже оставался рядом весь день, но хаотичная ситуация постоянно менялась от хорошего к плохому. Когда всё было хорошо, Мо Хэ испытывал лишь обиду на отца и был крайне зависим от матери; но когда всё было плохо, мальчик отказывался даже видеться с матерью, потому что не мог отличить её от призрака.
В такой опасной и хаотичной ситуации усилия и терпение Чжоу Хуэя достигли предела.
Второй сын, Гаруда, прибыл в столь неподходящее время.
Оглядываясь назад, я понимаю, что Чжоу Хуэй не был таким зрелым, умудренным жизнью и опытным, как сейчас. Если бы это зависело от него сейчас, он, вероятно, справился бы с рушащимися семейными отношениями гораздо легче, но тогда он действительно довел себя до предела.
После рождения Гаруды чувства Чжоу Хуэя к этому ребенку, похожему на него, были скорее сложными, чем просто любовью. С одной стороны, он все еще чувствовал естественное чувство ответственности перед ребенком; с другой стороны, он боялся, что Гаруда станет еще одним Мо Хэ и однажды снова предскажет разорение и гибель его семьи.
Движимый этими сложными эмоциями, он проявил большую сдержанность в своей отцовской любви к Гаруде. Хотя он и выполнял свои отцовские обязанности, это была всего лишь обязанность.
Иногда он даже боялся, что Мо Хэ приблизится к Гаруде. Когда он видел двух детей вместе, ему казалось, что судьба подобна дьяволу, прячущемуся за их спинами, безудержно смеющемуся над ним и шаг за шагом ведущему его к предопределённой смерти.
Дети не глупы. Они могут не понимать сложных эмоций своего отца, но инстинктивно чувствуют, на кого можно больше положиться. Чем более жёстким и отстранённым становится отец, тем сильнее чувство вины у матери побуждает его компенсировать это и проявлять больше любви, и тем ближе дети становятся к фениксу. В конечном итоге это создаёт порочный круг, подобный водовороту, который невозможно остановить. Даже после того, как Мо Хэ вырос и отправился в Тридцать три Небеса для медитации, отношения между Чжоу Хуэем и его вторым сыном, Гарудой, так и не восстановились полностью.
Возможно, именно с этого времени Чжоу Хуэй начал испытывать неприязнь к детям, а позже это распространилось и на неприязнь ко всем маленьким, мягким существам, которые искали у него убежища.
Чу Хэ пытался изменить эти странные семейные отношения, но Чжоу Хуэй не смог. Он также пытался навестить Мо Хэ, медитирующего перед Буддой на Тридцати трёх Небесах, и пытался сблизиться с Гарудой, но результаты были неудовлетворительными. Странная и скованная атмосфера, царившая между отцом и сыном, делала отношения их обоих очень неловкими.
Однажды Феникс спросил Чжоу Хуэя: если бы не было никаких эфемерных «знамений» из Махаяны, ничего бы этого сегодня не произошло?
Чжоу Хуэй долго думал, а затем покачал головой.
«Возможно, я просто не создан для отцовства… Чудовища Кровавого моря — это низшие существа, которые умеют только убивать и пожирать, и они редко впадают в течку или производят потомство; даже если это и происходит, у них нет инстинкта заботиться о потомстве, потому что дети рождаются конкурентами и расхитителями ресурсов для выживания. Некоторые чудовища даже производят детенышей, когда ресурсов мало, просто чтобы использовать их в качестве запасов пищи…»
«Иногда, когда я вижу Мо Хэ, я инстинктивно чувствую тревогу и кризис, я знаю, что не только не могу его коснуться, но и должен его вырастить, однако однажды он станет моим конкурентом, а в ближайшем будущем полностью заменит меня…»
В этот момент Чжоу Хуэй выдавил из себя редкую для себя горькую улыбку, и его голос дрожал: «— „Быть заменённым“ — это ужасно. Возможно, я просто проецирую этот страх на своих чрезмерно могущественных потомков».
***
Главное достоинство Феникса в том, что он редко пытается убедить других принять его точку зрения или заставить их следовать так называемому «правильному» направлению. Даже если сам Феникс считает что-то необходимым, он не будет постоянно просить Чжоу Хуэя сделать это, если тот действительно не в состоянии это сделать. Он уважал расовые инстинкты Чжоу Хуэя как демона и понимал сложные чувства, которые тот испытывал к своим потомкам. Тысяча лет медитации на горе Сумеру наконец освободила Мо Хэ от мучений, вызванных смешением снов и реальности. За это время Гаруда также постепенно повзрослел. После возвращения Мо в мир людей с Тридцати Трех Небес его семья жила в Тибете, образуя странное равновесие на обширном заснеженном плато. Подобно заснеженной вершине ледника, хотя всем известно, что один крик может мгновенно вызвать обрушение тонн снега, по крайней мере, до того, как этот крик раздастся, всё ещё находится в хрупком равновесии. Без этого конкретного триггера лавина бы не сошла. И предопределенная судьба вскоре начала разворачиваться. Заснеженная гора с золотой вершиной, павлин, пожирающий Будду. —Буддийская трагедия, связанная с фениксом и происходящая раз в 30 000 лет, наконец-то снова сбылась. Будда вырвался из павлиньего хребта, обрушив на мир самое могущественное божественное наказание в истории. Миллиарды молний превратили ледники в равнины, перекрыли течение реки Ярлунг Цанпо и вызвали бушующие наводнения, затопившие обширные равнины. Павлин мучительно боролся в лучах молний, его крики сотрясали небо и землю. Перья и плоть сыпались на обрушивающуюся землю. Феникс попытался взлететь в небо, чтобы спасти его, но Чжоу Хуэй крепко удерживал его, не позволяя ему ступить на минное поле. Незадолго до того, как обрушился последний разряд молнии скорби, самый мощный разряд, сконцентрировавший гнев всех богов и Будд, у павлина осталась лишь крошечная частичка его истинной души. Он предстал перед ними как раненый призрак между небом и землей, протянул свою кровоточащую голову к фениксу и, наконец, прижался мордочкой к руке матери: «Прощай... Мама». Феникс издал душераздирающий крик, с силой вырвавшись из восьмидесяти одной демонического оковы. С пронзительным воплем он принял свой истинный облик и взмыл в небо, используя своё тело, чтобы выдержать последний удар! —Один-единственный удар и феникс был разбит вдребезги и сожжен дотла. Обугленные остатки феникса были смыты обрушившейся землей и, вместе с наводнениями и снегом, погрузились глубоко под возвышающиеся ледники Гималаев, навсегда исчезнув с лица земли. Это стало отправной точкой всех потрясений и разногласий.***
"что у тебя на уме?" Чжоу Хуэй поднял глаза от планшета и увидел Чу Хэ, который безучастно смотрел вдаль на ребенка, которого вели родители, он нес школьную сумку, смеялся и кричал. Ребенок вообще не двигался. "Ничего особенного..." Чу Хэ почти беззвучно вздохнул и перевернул страницу книги в руке. Чжоу Хуэй опустил руку, нежно поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Спустя некоторое время он вдруг сказал: «Младшей дочери заместителя министра Юй в этом году исполняется два года. Она необычайно нежная и тихая, никогда не доставляет хлопот…» «Ты можешь терпеть ребёнка, чья главная черта это тишина и нежелание создавать проблемы?» — с улыбкой и раздражением спросил Чу Хэ. — «Забудь об этом, я уже почти мёртв, поговорим об этом позже». Он отложил книгу, потеряв всякий интерес, и подошел к краю бассейна, чтобы присесть и посмотреть на сверкающую голубую воду под заходящим солнцем и на белые округлые камешки на ступеньках. К нему подошла маленькая собачка. Чу Хэ огляделся и не увидел никого, кто бы выгуливал собаку. Он удивился, откуда она взялась, не издав ни звука. Он небрежно погладил длинную золотисто-коричневую шерсть собаки, и она прижалась к его пальцам своим теплым, влажным носиком, заставив его невольно улыбнуться. Чжоу Хуэй повернулся со стула и посмотрел на них, его взгляд был прикован к лицу Чу Хэ, в глазах читались влюбленность и растерянность. «Пойдем обратно», — сказал Чу Хэ, поднимаясь из бассейна. Однако у него была сильная анемия. После долгого пребывания на корточках он внезапно встал и тут же почувствовал головокружение и слабость. Подсознательно он сделал полшага назад и ступил на гладкую булыжную мостовую ступенек. В следующую секунду он поскользнулся назад и упал в бассейн. Вжик—! Чу Хэ внезапно открыл глаза и сел на диване! Чжоу Хуэй не успел увернуться и, напряженно сидя на краю дивана, держал его за руку, не говоря ни слова. Чу Хэ, слегка запыхавшись, огляделся. Он увидел, что сидит на большом диване в собственном доме. Свет в гостиной был выключен, входная дверь закрыта, а за французскими окнами уже стемнело. Закат, щенок, пруд... Это было похоже на нелепый сон, который полностью исчез в тот момент, когда я открыл глаза. "...Иллюзия", — недоверчиво пробормотал Чу Хэ, глядя на Чжоу Хуэй: "Это была иллюзия? Ты сам её для меня создал?" Выражение лица Чжоу Хуэя было холодным и суровым; он молчал. Чу Хэ вырвался из его хватки, скатился со стула и направился прямо к двери. Но Чжоу Хуэй тут же развернулся, прижал его к земле и, не обращая внимания на его сопротивление, оттащил назад и с силой швырнул на диван: «Ты что, с ума сошел? На двери магическая печать. Давай, можешь обжечь себе руку, если хочешь! Вперед!» Голос Чжоу Хуэя был строгим, но его хватка на руке Чу Хэ оставалась крепкой, как железный зажим. В тот же миг Чу Хэ наконец понял, что его «прогулка», которой он занимался все это время, была лишь иллюзией, созданной Чжоу Хуэем. Он ничего не делал; он ни разу не выходил из дома! От этой абсурдной правды у него по спине пробежал холодок, отразившийся в конечностях и мозге, и голос задрожал: «Чего именно ты хочешь... Чжоу Хуэй? Ты хочешь держать меня взаперти вот так вечно?» Чжоу Хуэй ничего не ответил. Чу Хэ вырвался из его руки, но тут же был схвачен за плечо и крепко прижат к спинке дивана! «Отпусти, Чжоу Хуэй! Что ты пытаешься сделать? Ты сумасшедший!» «Я знаю, что делаю», — спокойно сказал Чжоу Хуэй. «Ты не можешь выйти за эту дверь без моего разрешения». "Ты хочешь запереть меня на всю оставшуюся жизнь?!" «Я могу это сделать», — сказал Чжоу Хуэй. Чу Хэ посмотрел на свое лицо. В гостиной было темно. Уличные фонари за французскими окнами пробивались сквозь верхушки деревьев и отражались в стекле, освещая половину его четко очерченного профиля. Его губы были прямыми, словно вырезанные ножом, без малейшего изгиба. Он говорил серьёзно. Чу Хэ смотрел на него, слегка запыхавшись, и спустя долгое время, наконец, с трудом сдерживая собственные усилия, выдавил из себя напряжённый голос: «Зачем... это было необходимо?» Чжоу Хуэй пристально посмотрел на него, а затем, спустя долгое время, одарил его холодной, неописуемой улыбкой: «Я уже говорил, что не хочу слышать твои доводы, почему ты мешаешь мне убить трёх королей подземного мира. Я сам это выясню…» «—Я это выяснил». Взгляд Чу Хэ слегка переместился, затем Чжоу Хуэй большим пальцем приподнял его подбородок, заставляя его смотреть ему в глаза. «Помнишь, во время беспорядков в сфере национальной безопасности ты в одиночку сразился со всей Пятой группой в больнице, украв у каждого по одной душе и по два духа, оставив их в вегетативном состоянии? Позже этих людей сопроводили обратно в Подземную тюрьму специальных операций, и ни один из них не умер…» «Мне просто интересно, в таком ожесточенном сражении обеспечить, чтобы никто не получил смертельных травм, сложнее, чем избежать травм самому, так почему ты приложил столько усилий для этого?» «Поэтому я поручил Ситу провести расследование. Хотя его серьезные травмы немного затянули процесс, на прошлой неделе он наконец-то обнаружил еще более шокирующий факт…» Чжоу Хуэй замер, глядя прямо в зрачки Чу Хэ: «Ситу рассказал мне, что несколько человек из пятой группы получили серьёзные ранения и были на грани смерти во время боя с вами, но вы немедленно оказали им первую помощь, другими словами, вы намеренно проявили милосердие и спасли жизни всех». Чу Хэ пристально посмотрел на него и спокойно сказал: «Ты давно знаешь, что я мягкосердечный и снисходительный к своим врагам». «Я действительно слышу об этом впервые», — рассмеялся Чжоу Хуэй. «Я вспомнил твои предыдущие боевые подвиги. Давным-давно, когда ты изгонял демонов, ты были безжалостен и убивал без колебаний, никогда не проявляя ненормальности. Но постепенно, начиная с несколько сотен лет назад, ты внезапно стал необычайно мягкосердечнен и больше никого не отправлял в ад. Было даже несколько случаев, когда казалось, что ты намеренно отпускал их». « Твоё поведение совершенно нелогично. Учитывая твои действия, помешавшие мне убить трёх королей ада, у меня возникает, казалось бы, абсурдное, но вполне правдоподобное предположение…» Чжоу Хуэй, склонившись над Чу, сделал паузу, его голос был тих, как у демона: «В то время ты получил титул Минвана не за просветление в буддизме, а за твои боевые достижения. Другими словами, если твои боевые достижения еще больше улучшатся, тебе будет дарован более высокий титул, а необходимым условием для его получения является прохождение Небесной Скорби». «Твой послужной список боевых достижений заполнен». «Сейчас ты не можешь позволить себе отнимать больше жизней, иначе твое совершенствование немедленно достигнет своего пика, и тебя постигнет молниеносная кара. Даже без настоящего тела тебя поразит безграничная молния…» Чу Хэ яростно сопротивлялся, и Чжоу Хуэй тут же перевернулся и сел ему на узкую талию, закрыл ему рот своими сильными руками и легко крепко прижал его к себе. Этот поступок был полон подавления и унижения. Глаза Чу Хэ слегка увлажнились от затрудненного дыхания. Чжоу Хуэй пристально смотрел на него, и его нервы, до этого пылавшие от гнева, внезапно наполнились неописуемым волнением: «Значит, ты отправился искать Ваньло, потому что Повелитель Демонов мог устранять молниеносные удары, когда был на пике своей силы». Он наклонился, его горячее дыхание почти коснулось слегка покрасневших глаз Чу Хэ, и произнес слово за словом: "Но мне просто интересно, почему ты не пришел и не решил меня найти?" — Ты прекрасно знаешь, что даже если я превращусь в прах, я защищу тебя от малейшего вреда, так почему же ты не обратился ко мне?!» Последние лучи солнца скрылись за горизонтом за окнами от пола до потолка, и тьма нахлынула, словно река, заглушив последние остатки здравого смысла. Чу Хэ внезапно высвободил мощный заряд энергии, сбив с ног Чжоу Хуэя, и бросился к воротам! Однако Чжоу Хуэй тут же схватил его, перетащил через кофейный столик, перевернул на пол и с треском разорвал его рубашку в клочья! «…Чжоу Хуэй!» «Я же тебе говорил, не стоит меня так сильно провоцировать…» Чжоу Хуэй глубоко запустил пальцы в растрепанные волосы Чу Хэ на затылке и прошептал ему на ухо: «Иначе я позабочусь о том, чтобы ты даже плакать не смог». Он без труда сорвал последние остатки одежды, прикрывавшие человека под ним, и прижал это потрясающе красивое лицо к холодному полу. Вид бледной, белоснежной кожи, скрытой за растрепанными волосами, разжег в нем глубокое жестокое садистское желание, поразившее его мозг, словно молния, пронзившая каждое нервное окончание. Чжоу Хуэй почувствовал, как в легких поднимается сильный жар. Переполнявшие его гнев и ревность невероятно возбудили его. Он даже не стал раздеваться; он просто расстегнул брюки, и его горячий, твердый орган не мог дождаться, чтобы выскочить наружу. Чу Хэ был прижат лицом вниз, он сопротивлялся и издавал болезненные стоны: «Осторожно... осторожно!» К счастью, в тот момент он не мог видеть, как выглядят гениталии, иначе ему пришлось бы рисковать жизнью, чтобы вырваться и сбежать. Однако в этот момент любое сопротивление имело бы лишь более трагические последствия. Как только прозвучала эта тихая мольба, огонь в сердце Чжоу Хуэя вспыхнул с новой силой. Он даже не стал расширять его, прежде чем с силой вонзить головку в это узкое, нежное отверстие! Чу Хэ издал болезненный стон: "...Ах!" Он так давно ничего подобного не испытывал; проход был необычайно узким и сухим, и момент трения доставил Чжоу Хуэю взрывное удовольствие. Чжоу Хуэй рефлексивно вонзился внутрь, сила была настолько велика, что даже издала резкий сжимающий звук. Электрическое возбуждение чуть не свело его с ума. «Твоя красивая, но бесполезная первая любовь так на тебя повлияла? Хм?» — снова и снова спрашивал он Чу Хэ, глядя в его прекрасные глаза, затуманенные болью и внезапно закрывшиеся от крайнего унижения. Искаженное наслаждение в его сердце пересилило все остальное: «Я задаю тебе вопрос, ты меня слышишь?» Длинные ресницы Чу Хэ образовали почти веерообразную тень, дрожа от яростных возражений и шквала оскорблений. Он стиснул зубы, слюна стекала с уголка рта на землю, которую Чжоу Хуэй затем вытер большим пальцем. "Тц-тц, столько воды вытекает, и там внизу тоже всё мокрое..." Во время фрикций вход в анус судорожно сжимал огромный пенис, но жидкость быстро стекала по его бедрам, издавая при каждом толчке отчетливый хлюпающий звук. Этот звук невероятно возбуждал Чжоу Хуэй; каждый толчок точно попадал в самое важное место, яростно извиваясь и поворачиваясь, прежде чем полностью отступить, после чего следовал мощный, сокрушительный толчок внутрь. «Ты так крепко меня сжимаешь, что не можешь отпустить, да?» — спросил Чжоу Хуэй, тяжело дыша и покусывая мочку уха. «Почему тебе так хочется пить? Хм? Ты хочешь большего, не так ли?» Чу Хэ крепко вцепился в ковер, издав слабый, невыносимый стон. В следующую секунду орудие, внезапно возникшее внутри него, стало еще больше, сжимая его так сильно, что он закричал от боли: «Чжоу... Чжоу Хуэй! Не делай этого!» — Чего не делать? — спросил Чжоу Хуэй с дьявольской улыбкой, сохраняя позу, и с видимой скоростью превратился в демонического зверя: — Этого делать не следует? Острые когти зверя впились в руку Чу Хэ, и его гениталии были безжалостно введены внутрь, вызывая судороги в сжатой, нежной коже от сильного возбуждения! Чу Хэ задрожал и издал крик "Ах!", но затем из места проникновения раздался хлюпающий звук. Воды было так много, что она стала практически липкой, стекая по его бедрам на пол и даже намокая блестящую черную шерсть чудовища. — Я же говорил, что тебе это нравится, — мускулистое тело чудовища прижалось к обнаженному телу Чу Хэ, яростно толкаясь и вбиваясь, словно самка зверя, глядя на его прекрасное лицо, в котором смешались боль, унижение и похоть, и холодно произнесло: — Тебе это нравится, только так ты будешь подчиняться, только так ты будешь... Его толстый, блестящий пенис выскользнул наружу, на мгновение намеренно потираясь, отчего тело Чу Хэ, снова и снова обжигаемое похотью, задрожало и закорчилось, а анус открывался и закрывался, словно умоляя о более грубом обращении. Чжоу Хуэй почти слышал довольный вздох, исходящий из извращенной и безумной души внутри него, наслаждение, от которого он дрожал еще сильнее, чем от оргазма. "Ты так сильно хочешь, чтобы тебя трахнули, да? Почему у тебя такой зуд?..." Словно в жестоком акте, он снова вставлял оружие дюйм за дюймом во влажное, горячее отверстие. Ощущение того, что его заставляют пожирать и сосать, заставило зрачки зверя окраситься в кроваво-красный цвет, а его острые когти даже оставили четыре царапины на красивой, стройной спине Чу Хэ. Обычно это было бы очень больно, но в этот момент я почувствовал себя так, словно меня ударили электрическим кнутом по нервам, дрожащим от возбуждения. Взгляд Чу Хэ был рассеянным и пустым; он даже не заметил, как демонический зверь зарычал и надавил на его запястье. В следующую секунду чудовищное оружие внутри его тела внезапно проникло еще глубже, почти ужасающе глубоко. Чу Хэ неосознанно задергался, и тут демонический зверь укусил его за беззащитную шею. Так спариваются звери; Чжоу Хуэй сделал это намеренно. Он специально так с ним обращался. Этот прекрасный мужчина, всегда отстраненный и полный сострадания, теперь мог быть прижат к земле, как самка зверя, беспомощно принимающая все эти издевательства, и изнасилован, как ком грязи. «Это моё», — подумал Чжоу Хуэй. Даже каждый стон обморока, каждый дрожащий вздох это все моё. Наконец, гениталии чудовища вытянули свои шипы и вонзились в самую глубокую, нежную часть тела, положив начало потоку эякуляции. Обжигающая сперма полностью влилась в тело, ни одна капля не вылилась за весь долгий процесс, и даже после извлечения она оставалась внутри этого прекрасного тела еще долгое время. Это было самым вопиющим оскорблением и проявлением одержимости. Чу Хэ был обожжен до такой степени, что потерял сознание, его разум был затуманен, пальцы судорожно сжимались, когда он вцепился в пол. Чудовище лежало на нем сверху, господствуя над его дрожащим, мягким обнаженным телом, словно тиран, слегка толкаясь в него во время эякуляции, пока, наконец, после долгой эякуляции, оно с надменным выражением лица не слизало с уголков губ похотливую слюну, которую Чу Хэ не успел проглотить, а затем продолжало лизать и целовать его, пока нижняя часть живота, слегка выпирающая от спермы, не наполнилась его семенем. Чу Хэ рефлекторно сжал тело, но чрезмерная стимуляция ануса заставила его неосознанно снова издать вздох от обморока. «Ты явно очень нуждаешься во мне…» — прошептал Чжоу Хуэй, поднимая взгляд, чтобы поцеловать его вспотевшие виски и белоснежные щеки, которые выглядели так, словно их только что вымыли. Гнев в его глазах постепенно угас, медленно уступая место снисходительной, сдержанной нежности. "Ты явно меня очень любишь..."***
Чу Хэ проспал сутки в полном бессознательном состоянии, ничего не помня о произошедшем. Он даже не помнил, что ему несколько раз давали лекарства во сне. Чжоу Хуэй, казалось, пришёл в себя, словно гнев и зависть, охватившие его в тот день, исчезли бесследно или, скорее, вновь были глубоко подавлены под кажущейся безразличной, внешностью. Ему даже удалось ненадолго вывести Чу Хэ на балкон, так, чтобы тот ничего не заметил, и понаблюдать, как солнечный свет отражается от кончиков его длинных ресниц, словно тысячи крошечных золотых искорок. Он медленно изучал брови и черты лица мужчины, словно пытаясь найти что-то неладное, но как бы он ни смотрел на него, он всегда помнил их первую встречу в Тридцать три Небесах в том году. Казалось, столько лет пролетело в одно мгновение, не оставив на этом лице и следа времени. Чжоу Хуэй опустил голову, глядя на свои все еще сильные и мощные руки. —Возможно, единственное, что постепенно ослабнет и исчезнет с течением времени, это я. На третий день Чу Хэ проснулся. Чжоу Хуэй вел себя так, будто ничего не произошло: спокойно готовил еду, поливал цветы, болтал с ним и, положив голову ему на колени, смотрел телевизор, ни словом не обмолвившись о снятии магического запрета и об иллюзиях. Его поведение создавало впечатление, будто он намеревался заключить мужчину в тюрьму до самой смерти. Однако этому было суждено стать невозможным. Во второй половине третьего дня Юй Цзинчжун позвонил Чжоу Хуэю и прямо сказал ему по телефону: «Тебе нужно немедленно приехать. Прекрати эту скучную игру в заточение и приведи с собой Фэн Сы». Чжоу Хуэй перевернулся на диване, его щека все еще покоилась на коленях Чу Хэ. "Что случилось?" «Мы оказались в очень странной ситуации», — сказал Юй Цзинчжун.
