Фонарь: Отражение персиковых цветов/Цветущие персиковые деревья отражающиеся в фонаре./提灯映桃花/Lantern: Reflection of the Peach Blossoms

Феникс не садится на дерево, кроме как на у тун (у тун 梧桐 — павловния; в китайской мифологии священное дерево, на котором садится феникс), не ест ничего, кроме лянь ши (лянь ши 练实 — плоды павловнии), и не пьёт ничего, кроме ли цюань (ли цюань 醴泉 — сладкий родник, вода которого вкусна, как вино). Только оказавшись в Люй Ши Тянь (Лазуритовом Небе), Чжоу Хуэй узнал, что это не совсем так. Все эти привычки свойственны Фениксу лишь в его истинном облике. Если же он принимает человеческую форму (фэнь шэнь 法相 — «дхармакайя», просветлённое воплощение в буддийской традиции), ему достаточно поддерживать чистоту и избегать запахов крови и посторонних резких ароматов (сэнь шань 腥膻 — «запах крови и баранины», метонимия для всего «нечистого» в буддийско-даосском контексте). Но чистота и отсутствие «нечистых» запахов — это то, чего просто не существует в Кровавом море Ада. Поэтому на горе Бучжоу Феникс вообще не пил воды. К счастью, его потребность в пище была настолько мала, что почти отсутствовала, и никаких проблем не возникало. За пределами дворца Люй Ши Тянь простирались обширные Пустые Земли (Сюй У Чжи Жан 虚无之壤). Ветер, несущий запах пустыни, пронизывал равнину и устремлялся к горизонту. Стоя на холме, можно было увидеть край земли, где небо сходилось с землёй, испуская бесконечное лазурное сияние. Во время заката и восхода луны там вспыхивали полярные сияния это зрелище было поистине великолепным и волшебным. На Тридцати трёх небесах было много подобных величественных пейзажей, но все они скрывались в пустынных, безлюдных местах за пределами небесных дворцов. Чжоу Хуэй видел образ Сумеру через Водяное Зеркало (шуй цзин 水镜 — магический артефакт для наблюдения на расстоянии), и больше всего запомнились ему исполинские сооружения, уходящие вдаль, как горные хребты, построенные из золота и нефрита, украшенные слоновой костью, где даже из фонтанов били потоки раздробленного нефрита: величие и роскошь зашкаливали. Он думал, может, Фениксу больше подходит такая роскошная божественная среда. Но Феникс казался совершенно спокойным в той маленькой хижине, которую Чжоу Хуэй построил посреди пустыни. Чжоу Хуэй построил дом, очень похожий на тот, что был на горе Бучжоу, окружив его каменной стеной. Феникс посадил у стены круг алых цветов асуров (сюй ло хуа 修罗花 — «цветы асуров», мифические растения, растущие в Аду), принеся семена с собой из Кровавого моря. На Бучжоу Чжоу Хуэй даже не замечал, что Фениксу нравятся эти цветы. Только когда хижина была готова и он увидел, как Феникс молча достал из кармана горсть семян, он вдруг понял: тот всё же чувствует окружение. Люй Ши Тянь находился на самом нижнем уровне Тридцати трёх небес, гранича с Адом. Каждый день Чжоу Хуэй уходил в Ад на охоту, а Феникс оставался дома. Сначала Чжоу Хуэй боялся, что с ним что-то случится вне его поля зрения, но прошло уже много времени, а небесная кара (лянь цзе 雷劫) так и не обрушилась. К тому же, в радиусе ста ли вокруг не было ни души: ни зверя, ни насекомого, настоящая Пустая и Безмолвная Земля. Поэтому он постепенно успокоился. — Однако оказалось, что он успокоился слишком рано. Однажды, вскоре после этого, Чжоу Хуэй ушёл из дома, когда Феникс только проснулся. Его шесть чувств (люй ши 六识) всё ещё были запечатаны, активно действовало лишь седьмое сознание (мо на ши 末那识 — «манас-виджняна», сознание «я», эго в буддийской психологии), и он сидел в туманном дворе, оцепеневший и безучастный. Богиня Снежных Гор Шакти, увидев эту сцену через Облачное Зеркало (юнь цзин 云镜), поддалась внезапному порыву и тайком сошла с гор Сумеру, явившись в эту уединённую хижину. Изначально она, возможно, и не собиралась убивать Феникса, а лишь хотела злобно поиздеваться над ним. Ведь хотя Феникс и доказал своё право быть Минванем боевыми заслугами, его статус всё же уступал пяти истинным Минваням эзотерической школы (ми цзун 密宗). Однако он одновременно был и древней божественной птицей (тай гу шэнь цинь 太古神禽), чей нефритовый зародыш (юй тай 玉胎) появился ещё до возникновения самой горы Сумеру. Убить его, значит неминуемо навлечь на себя Небесную Кару. Но увидев, что Феникс с запечатанными шестью чувствами и вправду стал марионеткой: беспрекословно выполняет любую команду, не проявляя ни капли сопротивления, в её сердце вдруг родилось злое намерение. — Говорят, Феникс бессмертен. А вдруг он и правда просто возродится (ни пань 涅槃)? А вдруг после нирваны он действительно забудет всё прошлое? Если так, то лицо Чжоу Хуэя в ярости будет очень забавным. Размышляя так, Шакти вынула отравленный кинжал и, словно одержимая, вложила его в руку Феникса. Седьмое сознание Феникса не могло различать добро и зло. Он послушно взял кинжал и молча уставился на Шакти. В тот миг Шакти дрогнула, но ревность и злоба быстро подавили страх. Она наклонилась к уху Феникса и прошептала: — Иди же, воткни этот нож себе в сердце… Давай посмотрим, возродишься ты или умрёшь по-настоящему? Феникс опустил глаза на лезвие. Его взгляд был пустым и безжизненным. Спустя долгое молчание он медленно направил кончик ножа к своей груди. Шакти отступила на полшага, в её глазах читалось одновременно восхищение и ожидание. В следующий миг нож вошёл в кожу груди, и золотисто-красная кровь Феникса мгновенно пропитала одежду. — Позже Чжоу Хуэй больше всего благодарил судьбу за то, что в тот день в Аду его вдруг охватило предчувствие беды. Он немедленно бросился домой и в самый последний миг ворвался в хижину, вырвав нож из рук Феникса. Шакти попыталась скрыться, но Чжоу Хуэй, вне себя от ярости, повернулся и вонзил нож ей в шею. В тот миг небо закружилось, земля обрушилась. Шакти визжа от боли отлетела назад, и миллионы молний обрушились с небес прямо на них! Небесная кара поразила обоих: Шакти за покушение на древнюю божественную птицу, и Чжоу Хуэя за ранение Богини Снежных Гор. Но в потоке молний печать, запечатывавшая шесть чувств Феникса, взорвалась. В долю секунды Феникс бросился на Чжоу Хуэя, прикрыв его телом. Молния, уже коснувшаяся спины Чжоу Хуэя, мгновенно исчезла, растворившись в пустоте. Шакти повезло меньше. Небесная кара уничтожила её божественное ядро (шэнь гэ 神格) и сбросила Богиню Снежных Гор прямо в шесть миров перерождения (люй дао 六道). Чжоу Хуэй, хоть и был Великим Демоном, обретшим человеческий облик (и тем самым отступником от демонического естества), впервые в жизни столкнулся с Небесной Карой. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что случится позже, когда Павлин Минван (Кун Цюэ Мин Ван 孔雀明王) подвергнется каре, и десятки тысяч льё ледяных гор превратятся в прах, а обширные равнины обрушатся, даже тогда это было достаточно ужасающим. Среди миллионов гремящих молний Феникс крепко прижимал Чжоу Хуэя к земле. Его золотисто-красная кровь пропитала всю одежду Чжоу Хуэя, а затем, словно впитанная губкой, полностью исчезла в его теле. Тут же Чжоу Хуэй почувствовал, как по всему телу разлилась невероятно жгучая энергия, и в ослепительном сиянии молний он издал мучительный рёв. Когда Небесная Кара закончилась, Чжоу Хуэй потерял сознание. Очнувшись, он увидел, что лежит на растрескавшейся земле, а Феникс сидит среди обугленных руин хижины и тянется рукой, чтобы коснуться маленького красного цветка, пробивашегося сквозь трещину. Видимо, заметив движение Чжоу Хуэя краем глаза, Феникс отвёл руку и спросил: — Ты очнулся? Чжоу Хуэй сел, изумлённый, что на его теле нет ни единой раны. В его море ци (ци хай 气海 — энергетический центр в даосской практике, расположенный ниже пупка) будто притаилась никогда прежде не испытанная мощная сила: дикая, скрытая, как зверь, готовый в любой момент наброситься. — Со мной… что? — Шакти отправилась в перерождение, — Феникс не ответил на его вопрос, отвёл взгляд. Чжоу Хуэй поднялся, пошатнулся от головокружения и, покачиваясь, подошёл к Фениксу. Он опустился на одно колено перед ним, на чёрной, ещё дымящейся земле, и посмотрел в его глаза, которые пытались уклониться от взгляда: — О чём ты думаешь? — …Ни о чём. Чжоу Хуэй взял его за руку. Рана на груди уже зажила, но на одежде остались пятна крови. — Ты о чём думаешь? — повторил он, голос его был полон мягкости и мольбы. Феникс опустил глаза. С точки зрения Чжоу Хуэя, были видны его длинные, густые ресницы и совершенно прозрачные зрачки, в которых не читалось ни одной эмоции. — …Двора больше нет… — наконец тихо сказал он. В голосе не было простой грусти, лишь лёгкая растерянность. Но эти слова, словно невидимая рука, сжали сердце Чжоу Хуэя, перехватив дыхание. — Давай уйдём из Люй Ши Тянь, — сказал Феникс. — Я хочу в Хаотичный Мир (Хунь Дун Мянь 混沌界), в место, где нет людей… Хаотичный Мир — это область за пределами шести миров, пустота без живых существ и признаков жизни. Если очень грубо описывать, он немного похож на Небесное Царство Без форм и цвета (У сэ тянь 无色天), где обитает Будда, но в этой пустоте бушуют приливы, рождённые коллапсом пространства и времени, и среди них носятся бесчисленные осколки миров. Чжоу Хуэй увёл Феникса в Хаотичный Мир, и они прожили там сотни лет. Это было самое спокойное и безмятежное время в жизни Феникса. Только он и Чжоу Хуэй, день за днём повторяющийся уклад жизни почти заставил его забыть страх утраты. Даже угроза и тень, которые несёт имя Шакьи, постепенно рассеялись с течением времени, оставив лишь незаметную чёрную пыль в углу памяти. Иногда они вместе ходили в Кровавое море, иногда гуляли по человеческому миру. Они прошли сквозь песчаные бури и дым войны, видели все соблазны и радости мира. Где бы они ни были, они держались рядом, создавая иллюзию вечного, бесконечного счастья. С горы Сумеру больше не поступало никаких вестей, а Чжоу Хуэй не трогал Небесный Путь, казалось, они договорились не мешать друг другу. Со стороны Чжоу Хуэя, Небесный Путь, вероятно, решил отложить вопрос с Фениксом Минванем, дождавшись, пока его жизнь как демона Ада подойдёт к концу, и Феникс сам вернётся на гору Сумеру. Тогда эти тысячи лет станут лишь небольшой, немного неожиданной эпизодической главой в длинной жизни небожителей, которая со временем отдалится и превратится в забытую легенду в истории Небесного Пути. Для Чжоу Хуэя это было немного печально, но, казалось, так оно и есть. — Пока однажды Феникс не забеременел и не родил Павлина Мо Хэ (Мо Хэ 摩诃), который с рождения получил титул Минваня. Рождение Мо Хэ стало первым случаем, когда Чжоу Хуэй вошёл в буддийский храм через главные врата, и первой раз, когда этот непокорный демон из Ада преклонился перед Буддой, молясь семь дней и семь ночей без перерыва. Однако это не помогло. Мо Хэ, открыв глаза при рождении, увидел смертельный облик (сы сян 死相) своего отца. Чжоу Хуэй не рассказал об этом Фениксу, потому что тот проявил невиданную ранее радость при рождении старшего сына. Он никогда не видел, чтобы Феникс так эмоционально реагировал на что-либо. Это чувство было таким искренним и бурным, что Чжоу Хуэй просто не мог произнести ни слова перед слабым, но счастливым лицом Феникса. «Может, пророчество Будды не сбудется», — тщетно утешал он себя. «Может, этот ребёнок вырастет благополучно, в радости и спокойствии, и не разочарует сегодняшние счастливые надежды Феникса». Но суровая реальность быстро обрушилась на Чжоу Хуэя сокрушительным ударом. Мо Хэ от природы был злым и завистливым. Из-за зависти к Кости Будды (фо гу 佛骨) он поднялся на Тридцать три неба и проглотил тело Будды, чем на вершине Золотой Горы Снежных Вершин навлёк на себя самую страшную Небесную Кару во вселенной. Феникс сошёл с ума от горя и отчаянно пытался пробиться сквозь грозовое поле, чтобы спасти ребёнка, но Чжоу Хуэй знал, что это почти невозможно. Он наложил на Феникса восемьдесят один демонический запрет (мо цзинь 魔禁), чтобы удержать его. Однако перед последним из миллиардов ударов молний Феникс всё же вырвался, пожертвовав своим истинным телом, чтобы сохранить последнее дыхание Мо Хэ. Феникс был смертельно ранен. Чжоу Хуэй унёс его в Ад, на гору Бучжоу, и на том самом утёсе, где они жили первыми, построил хижину, точь-в-точь как несколько тысяч лет назад. Во дворе он снова посадил алые цветы асуров и устроил Феникса на покой. Но в отличие от прошлого, на этот раз он установил бесчисленные запретные заклинания (цзинь чжоу 禁咒) на тысячи ли вокруг усадьбы, жёстко, без малейшей поблажки, заточив безсознательного Феникса внутри. Феникс теперь ненавидел его: Чжоу Хуэй знал это. Он видел, как сильно Феникс любил своих двоих детей. Когда Мо Хэ и Гаруда (Цзя ло ло 迦楼罗 — мифическая птица, враг змей, в буддийской традиции — один из защитников Дхармы) были ещё птенцами, Феникс часто принимал свой истинный облик и длинными хвостовыми перьями нежно укутывал их, вычёсывал им перья, игрался, иногда так мог провести несколько дней подряд. Когда птенцы засыпали, он оставался в той же позе, с любовью и нежностью глядя на них, не в силах отвести взгляда даже на миг. — Если к Чжоу Хуэю Феникс проявлял осторожность, пробуя и сдерживаясь, то с маленькими птенцами, у которых ещё не было уверенности, что их удастся вырастить, он отдавал всю свою любовь немедленно и без остатка, будто вкладывая в них всю свою жизнь. Эта жертвенная преданность порой заставляла Чжоу Хуэя тайно трепетать. Он иногда тревожился: что, если дети исчезнут? Не сломается ли Феникс и не умрёт ли от горя? Но эта мысль была слишком ужасной, и он не позволял ей развиться. Пока наконец не настал этот день: старший сын чуть не погиб, младший был похищен и пропал без вести в снежных горах Тибета. Только тогда Чжоу Хуэй понял, что ужас, которого он боялся, неизбежно наступит. Феникс ненавидел его за бездействие в отношении детей. Даже если со временем внешне он пришёл в норму, эта ненависть навсегда оставила тень в самых глубинах его сердца. Иногда, глядя, как Феникс молча сидит целый день, безучастный ко всему внешнему миру, Чжоу Хуэй чувствовал неописуемую печаль. Был ли Феникс когда-нибудь по-настоящему счастлив? Испытывал ли он хоть раз истинное, беззаботное удовлетворение, ощущение безопасности и радости? Фениксу потребовалось несколько лет, чтобы раны зажили настолько, чтобы он смог встать. Чжоу Хуэй увёл его жить в живописные места человеческого мира и снял миллионы запретов, вновь оставшись с ним наедине, как до рождения детей, не отходя ни на шаг. Но это лишь временно облегчило ситуацию, не решая коренной проблемы. Во время долгой болезни Феникс всё больше боялся «оставаться один», до такой степени, что начал испытывать ужас. Поэтому Чжоу Хуэй старался никогда не покидать его, всегда оставаясь в поле зрения. Несколько раз, оборачиваясь в толпе, он видел, как Феникс следит за ним взглядом, и лишь когда тот замечал, что Чжоу Хуэй обернулся, едва заметно выдыхал с облегчением. Иногда Чжоу Хуэй проходил сквозь толпу, брал его за руку и, улыбаясь, спрашивал: — Скучал по мне? Феникс никогда не отвечал. Только однажды, когда они вернулись из человеческого мира на гору Бучжоу в Аду, Феникс стоял на утёсе, глядя на бескрайнее, бурлящее Кровавое море, и вдруг серьёзно спросил: — Чжоу Хуэй. — А? — Ты когда-нибудь уйдёшь отсюда? Чжоу Хуэй замер, не понимая, почему тот вдруг спрашивает об этом. Осознав, он тут же ответил: — Нет, я никогда тебя не брошу. Что случилось? Феникс покачал головой и отвёл лицо, не говоря ни слова. Но вскоре Чжоу Хуэй узнал, почему тот задал этот вопрос. — Потому что однажды глубокой ночью Феникс внезапно исчез. Чжоу Хуэй до сих пор не знает, как раненный и слабый Феникс смог обойти его восприятие, с трудом выбраться из Ада, вернуться на Небесный Путь, пройти сквозь буран и снегопады на равнине и подняться на гору Сумеру, чтобы вновь войти в тот величайший храм, куда не ступал ногой тысячи лет. Феникс стоял посреди огромного, пустого храма. Он снял с шеи Кость Будды, нанизанную на красную нить, и, подняв её вперёд, с отчаянием и решимостью в глазах, произнёс: — Я возвращаю тебе Кость Будды. Верни мне жизнь Мо Хэ. Согласен? — В Небесном Царстве Без форм и цвета воцарилась мёртвая тишина. Феник Минван тысячи лет не возвращался. Никто не ожидал, что, вернувшись, он тут же разорвёт все связи с Буддой. Автор хочет сказать: Строго говоря, по рангу Минваней иерархия такова: Цзян Сань Ши > Павлин > Феникс. Однако нефритовый зародыш Феникса сформировался ещё до того, как появились Деревья Бодхисаттвы (Поса Шуан Шу 婆娑双树), поэтому его стаж и древность неоспоримы. Его высокое положение в запретной зоне, куда обычные существа не могут войти, обусловлено не только намеренным распоряжением Шакьи, но и тем, что древняя божественная птица по природе своей занимает исключительное положение. Сначала думала, что в этой главе завершится серия воспоминаний и раскрытий, но, видимо, придётся отложить до следующей главы... А потом начнётся битва с монстрами, набор силы, финальная битва и развязка, после чего мирная жизнь, исцеление и гармония в отношениях, и завершение истории. Не решила ещё, делать ли третьего ребёнка-дочку. Если и делать, то, скорее всего, только в сторонних историях (экстрах). Ах, всё-таки делать или нет? Изначально я даже не думала о третьем ребёнке...