Фонарь: Отражение персиковых цветов/Цветущие персиковые деревья отражающиеся в фонаре./提灯映桃花/Lantern: Reflection of the Peach Blossoms

В храме воцарилась мёртвая тишина, будто все небесные и буддийские божества внезапно исчезли, и бесконечная пустота поглотила каждый звук, не оставив даже едва уловимой вибрации воздуха. Феникс вдруг почувствовал, что что-то не так. Он слегка нахмурился. В этот момент на огромной чисто золотой плите пола перед ним едва уловимо проступил туманный силуэт. Долго он оставался размытым, пока постепенно не обрёл чёткие очертания. — Уважаемый Бати? — изумлённо произнёс Феникс. Бати выглядел крайне измождённым: глазницы запали, лицо стало пепельно-серым, кожа собралась в морщины: он напоминал существо, переживающее Пять Признаков Упадка Небожителя (тянь жэнь у шуай 天人五衰 — даосско-буддийская концепция неизбежного старения и упадка даже у бессмертных небожителей перед смертью). Но Феникс знал: Бати десятки тысяч лет не проявлял ни малейших признаков упадка, и вдруг сейчас не мог ослабнуть. Он немедленно наклонился и поддержал его: — Что с вами, Уважаемый? — … — Бати пристально смотрел на него, пытаясь что-то сказать. — Уважаемый? Бати тяжело дышал, взял Кость Будды, которую Феникс держал на красной нитке, затем поднёс палец к своему виску и слегка провёл им. Из его мозга, скользя по кончику пальца, вытянулась тонкая, но сияющая золотая струйка света. Бати наложил её на Кость Будды. В тот же миг вся кость вспыхнула ослепительным сиянием, но почти сразу золотой свет ушёл внутрь, погаснув, словно ничего и не происходило. Бати хрипло сказал: — Прошу, береги её… Феникс удивился: — Что это? Бати наклонился к его уху, говоря так тихо, что, если прислушаться, можно было уловить дрожь в его голосе: — …Это Душа Истинного Будды (чжэнь фо чжи хунь 真佛之魂)… — Я насильно проник в Небесное Царство Без форм и цвета (У сэ тянь 无色天) и вынес Душу Истинного Будды из её укрытия… Первой реакцией Феникса было непонимание, затем ощущение абсурдности. Но лицо Бати было крайне серьёзным, совсем не похожим на шутку. — Этот уважаемый и вправду не из тех, кто шутит. Строго говоря, он родственник самого Истинного Будды (чжэнь фо чжэн тан цинь 正佛之堂亲), достигший просветления под Деревьями Бодхисаттвы (Поса Шуан Шу 婆娑双树). С самого дня, как Сумеру возник из моря, его почитали в храме на вершине Сюэбао. Он всегда был аскетом, хранящим строгую чистоту и праведность. — Это… это Шакья? — Феникс указал на Кость Будды, чувствуя нелепость происходящего. К его удивлению, Бати мгновенно остановил его: — Не произноси имя этого человека! — …Что? — Не называй его по имени! Он хоть и в Небесном Царстве Без форм и цвета, но его Сознание-Хранилище (а лай е ши 阿赖耶识 — «алайявиджняна», восьмое сознание в йогачаре, «сокровищница кармы») пронизывает всё сущее. Упоминание имени немедленно привлечёт его внимание. Мне с огромным трудом удалось отвлечь всех небесных и буддийских божеств, а потом, избегая его восприятия, найти эту последнюю Душу Истинного Будды… Кроме изумления, Феникс не чувствовал ничего: — Ты хочешь сказать, что Шак… что «он» не Истинный Будда? Тогда что же «он»? Бати взял руку Феникса, положил в неё Кость Будды и, направляя его пальцы, заставил крепко сжать эту кость, в которой скрывалась Душа Истинного Будды. — Я тысячу лет практиковался вместе с Истинным Буддой под Деревом Бодхисаттвы. Мы отлично знали друг друга. Пока однажды ледник не сдвинулся и не сбросил Нефритовый Зародыш Феникса (юй тай 玉胎) в Кровавое море. Будда спустился в Глаз Демона (мо янь 魔眼 — «Глаз Демона», мифическая точка в Кровавом море, центр энергии Ада) и поднял тебя. Вернувшись, он больше не возвращался в Небесное Царство Без форм и цвета, а принял человеческий облик и остался на Сумеру, превратившись в того «него», который стал мне чужим… Этот «он» явно указывал на Шакью. Бати действительно старался избегать упоминания этого имени. — «Он» долго растил тебя в храме Сумеру, большую часть времени скрывая свой облик от других. Я спрашивал, почему он не возвращается на Лотосовый Трон? Он ответил, что Феникс рождён со Зловещим Обликом (цзи э сян 极恶相) и предначертан к Буддийской Каре (фо цзе 佛劫) на тридцать тысяч лет вперёд. А его нынешняя форма — это человеческое тело, рождённое ради преодоления этой кары. Только после прохождения первой волны Буддийской Кары он сможет восстановить Золотое Тело и вернуться в Небесное Царство Без форм и цвета. Феникс знал: Шакья— это человеческая форма Истинного Будды, и Первая Волна Буддийской Кары была пройдена, когда он очищал Кровавое море. Поэтому Шакья смог покинуть Сумеру и вернуться в Небесное Царство Без форм и цвета. Разве в этом есть что-то неправильное? — Ты знаешь, почему Первая Волна Буддийской Кары требовала именно очищения Кровавого моря? — Бати глубоко вздохнул и устало спросил, сидя на полу. Феникс нахмурился: — Разве это не было обетом Шак… не «его» великим обетом? Бати покачал головой: — Обет даётся ради достижения Буддийства. Но он уже был Буддой! Ему нужно было лишь вернуться на Лотосовый Трон. Зачем давать обет? Феникс никогда не задумывался над этим. И не только он. На всём Сумеру никто не задумывался, ведь мало кто знал Шакью, а незыблемость статуса Истинного Будды была глубоко укоренена в сознании всех за десятки тысяч лет, не вызывая ни малейших сомнений. Бати горько усмехнулся: не то насмехаясь над наивностью Феникса, не то над всеми небесными и буддийскими божествами девяти небес и десяти земель, которые так и не додумались до этого. — Этот человек, который вместе с тобой вернулся из Ада на гору Сумеру и тайно растил тебя, родился в Глазе Демона. Он утверждал, что это человеческое тело Истинного Будды, рождённое, когда Будда увидел, как Феникс вылупляется из яйца, но на самом деле он может быть совсем другим существом. Бати сделал паузу и добавил: — Существом… очень страшным. Феникс будто вдруг всё понял. Он резко отступил на полшага и уставился на измождённое, пепельное лицо уважаемого. Спустя долгое молчание покачал головой: — Это не… это невозможно! — Почему невозможно? Только так можно объяснить, почему «ему» было необходимо очистить Кровавое море, чтобы вернуться в Небесное Царство Без форм и цвета. — Голос Бати стал холодным. — Ты должен знать: Глаз Демона — это фиксированная точка энергетической системы Ада. Каждую секунду бесконечная энергия со всего Ада стекается в Глаз Демона, а оттуда циркулирует ко всем демонам. Большинство демонов рождаются в Кровавом море, но если кто-то рождается прямо в Глазе Демона, он получает особое свойство. Он сделал паузу: — Это свойство заключается в том, что демон, рождённый в Глазе Демона, где бы он ни оказался, автоматически поглощает циркулирующую оттуда энергию как опору для своей души, постепенно уменьшая поток энергии, поступающий ко всем остальным демонам Ада. Его можно назвать «Похитителем энергии всего Ада». Но, наоборот, если количество демонов в Аду превысит определённый предел, потребление энергии возрастёт многократно, и доля «Похитителя» резко упадёт. — В период от твоего вылупления до первого очищения Кровавого моря население Ада стремительно росло. Поэтому «он» на Сумеру поглощал всё меньше и меньше энергии из Глаза Демона, так что у него просто не хватало сил подняться в Небесное Царство Без форм и цвета и сразиться с остатками Души Истинного Будды. — Пока ты не убил Великого Царя Асуров и впервые не очистил Кровавое море. Тогда почти все Великие Демоны были уничтожены. «Он» остался без конкурентов и смог полностью поглотить всю энергию, циркулирующую из Глаза Демона, обретя невероятную силу. Поэтому он поднялся в Небесное Царство Без форм и цвета, подавил Душу Истинного Будды, а для тебя это выглядело как «Будда успешно прошёл кару и вернулся на своё место»… Феникс не мог поверить своим ушам. Он стоял как вкопанный, лицо его было белее бумаги. — Тогда что же он… что он такое? Бати усмехнулся, но улыбка его была горше слёз: — Я не знаю. Феникс стоял в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Странности и непоследовательность Шакьямуни, абсурдные поступки Небесного Пути за эти тысячи лет, безумные походы на Четыре Злых Мира, очищение Кровавого моря всё вдруг обрело смысл. Но он всё ещё не мог поверить, что тот, кто растил его, демон, да ещё и рождённый из Золотого Тела Истинного Будды! — Но… но я тоже родился у Глаза Демона. Неужели и я… Бати изобразил странную, сложную улыбку: — Ты — древняя божественная птица (тай гу шэнь цинь 太古神禽), по своей природе разрушающая демонов. Даже если энергия Глаза Демона циркулирует через тебя, она мгновенно нейтрализуется божественной сутью Феникса. Но в мире, кроме тебя, есть и другие, рождённые в Глазе Демона. Ты знаешь, кто они? Феникс открыл рот, зубы его слегка стучали: — Чжоу Хуэй… Бати кивнул: — Ещё один нынешний Великий Царь Асуров Ваньло. — Вот почему среди миллионов демонов Ада только Чжоу Хуэй обрёл человеческий облик! Вот почему его сила превосходит даже клан асуров! Теперь всё нелогичное обрело объяснение! Сердце Феникса бешено колотилось, кровь прилила к кончикам пальцев, заставляя их неметь. — …Значит, сейчас Чжоу Хуэй и ВПН до делят энергию Глаза Демона с «ним»? — Сначала их было больше, но остальных либо уничтожили, когда ты очищал Кровавое море, либо они были слишком слабы и «он» сам их устранил. Остались только Ваньло Царь Асуров с божественным ядром, и Чжоу Хуэй, который всегда рядом с тобой. На них «он» не может найти шанс напасть. Бати заговорил быстрее, прикрыл рот и закашлялся. Кашель был глухим, будто рвало грудную клетку, явно, он был тяжело ранен. Феникс опустился перед ним на одно колено и умоляюще сказал: — Уважаемый, позвольте мне исцелить вас… — Нет, времени нет, — горько улыбнулся Бати. — Я заметил странности в «его» поведении и испугался, что, набрав достаточно сил, он полностью уничтожит Истинного Будду. Поэтому я насильно проник в Небесное Царство Без форм и цвета, вынес последнюю нить Души Истинного Будды и запечатал единственный выход оттуда всей своей силой практики. Он указал на Кость Будды в руке Феникса: — С его нынешней силой печать не продержится долго. Скоро он прорвётся и спустится на гору Сумеру. Мои силы исчерпаны, я лишь оболочка. При прямой встрече мне предрешено погибнуть. Но я молю тебя: береги эту последнюю нить Души Истинного Будды, чтобы однажды изгнать лжебудду и вернуть на место истинного Будду, полного милосердия, спасая живые существа шести миров от всеобщей гибели… Зрачки Феникса сузились. Он смотрел на кость, в которой золотой свет уже угас, и с сомнением спросил: — Но как именно изгнать лжебудду? Бати внезапно замолчал и долго не отвечал. — Уважаемый? — … — Бати наконец заговорил, с явной неохотой: — Существа, рождённые в одном Глазе Демона, могут убивать друг друга. Ты можешь убить Великого Царя Асуров, поглотить его божественное ядро как источник энергии и зажечь Огонь Нирваны (ни пань чжи хо 涅槃之火), самый сильный по божественности во вселенной. Возможно, он сожжёт того человека в Небесном Царстве Без форм и цвета… Он глубоко вдохнул и отвёл взгляд, не желая встречаться глазами с Фениксом. Феникс замер, дыхание его перехватило, и долгое время он не издавал ни звука. — Но, — наконец произнёс он, — если я умру, что будет с Чжоу Хуэем… и с моими детьми? Поначалу в сердце Феникса мелькнула мысль: «Что будет с Чжоу Хуэем?», но он замер, ещё не договорив. Он думал о том, как Мо Хэ и Гаруда, ещё такие маленькие, справятся с будущими бедами и коварством судьбы. Но в самый последний миг перед тем, как слова сорвались с языка, первым в его голове возник образ Чжоу Хуэя. Того мужчины, что прорвался сквозь армию демонов, чтобы сделать ему предложение. Того, что вырвал его из пустого, одинокого храма и был рядом тысячи лет. Того, что бесчисленное количество раз выходил из толпы, брал его за руку и спрашивал, скучает ли он. Дети вырастут. В какой-то точке судьбы они встретят тех, кто им нужен. Но у Чжоу Хуэя есть только он. Жизнь демона из Ада так длинна… Что с ним будет? Будет ли он сидеть, оцепеневший и безнадёжный, в мире без света и надежды, как сидел когда-то Феникс, ожидая смерти? Будет ли вспоминать каждую деталь их тысячелетней жизни, как игрок, пьющий яд, чтобы утолить жажду, и в конце концов сойдёт с ума от бесконечных мучений? Феникс слегка задрожал. В этот миг Кость Будды в его руке показалась невероятно тяжёлой, почти невыносимой. — Ваше Высочество, — мягко, но с грустным сочувствием сказал Бати, — если ты оставишь Шакью в покое, у Чжоу Хуэя не будет никаких шансов… Тот, кто в Небесном Царстве Без форм и цвета, не допустит конкурентов в борьбе за энергию Глаза Демона. Сначала он уничтожит Великого Царя Асуров, а потом, набрав силы, обратится против Чжоу Хуэя. Когда он станет всемогущим во вселенной, падёт ли гнездо будут ли в нём целы яйца? (фу чао чжи ся, янь юй вань луань 覆巢之下，焉有完卵 — идиома, означающая: при общей гибели никто не уцелеет) Феникс был потрясён. Видя, как тот стоит, ошеломлённый и молчаливый, Бати вздохнул и сказал: — Я скажу тебе ещё одну причину, почему это необходимо. После потери божественного ядра Павлин Минван (Кун Цюэ Да Мин Ван 孔雀大明王) не проживёт долго. Ему нужно заменить его похожим ядром. Мо Хэ по своей природе крайне зол; в шести мирах, кроме близких родственников, едва ли найдётся одно подходящее. Только нынешний Великий Царь Асуров Ваньло, рождённый в Глазе Демона и именуемый Повелителем Демонов (мо цзюнь 魔尊), возможно, имеет подходящее божественное ядро… Решать тебе. Бати замолчал, прикрыл грудь и закашлялся. Он, видимо, слишком много говорил. Голос его стал хриплым, почти нечеловеческим, изо рта брызнула золотая кровавая пена, которую он с усилием вытер. Феникс растерянно смотрел на него и спустя долгое молчание спросил: — А вы… что собираетесь делать? — Я? — Бати рассмеялся, тяжело дыша. — Я останусь здесь и буду ждать. Ждать, пока он придёт и убьёт меня. Моя душа отправится в Царство Гуйсюй (гуй сюй чжи цзе 归墟之界 — мифическая «Бездна Возвращения», место, куда уходят все реки и души), и я буду ждать там, пока он не погубит сам себя… Я не верю, что ворона может всю жизнь сидеть в чужом гнезде (цзю чжань цюэ чао 鸠占鹊巢 — идиома, означающая «захват чужого», здесь: лжебудда занял место истинного). Я сделал всё, что мог. Остальное я буду ждать от тебя. Лицо Феникса изменилось. Спустя долгое молчание он встал, отступил на полшага и, сложив ладони, почтительно поклонился Бати: — Я буду охранять Душу Истинного Будды и сделаю всё возможное, чтобы вернуть Будду на его подлинное место. Он помолчал, и его тихий, но твёрдый голос прозвучал: — Но не ради какой-то призрачной «справедливости» или «Небесного Пути», а ради самого себя. Если я умру, то ради тех, кого люблю, ради своей веры и надежды… Бати спокойно ответил: — Практика Будды это практика самого себя. Феникс ещё раз поклонился, крепко сжал Кость Будды с красной ниткой и решительно вышел из храма. Это была последняя встреча Феникса с Бати Цзюнь Чжэ. Следующие несколько сотен лет небеса молчали. О Бати не было ни слуху, ни духу. Феникс вернулся на гору Бучжоу. Чжоу Хуэй уже искал его по всему Аду, и его поиски почти достигли Люй Ши Тяня. Феникс чувствовал себя как провинившийся ребёнок. Он стоял, колеблясь, и увидел, как взгляд Чжоу Хуэя на мгновение стал леденяще-свирепым, но тут же смягчился. Тот махнул рукой: — Иди сюда. Феникс постоял ещё немного, потом медленно подошёл и был тут же крепко обнят Чжоу Хуэем. — Куда ты пропал? — … Чжоу Хуэй не стал сразу расспрашивать. Он поцеловал его в висок и тихо сказал: — Главное, что вернулся. Той ночью Чжоу Хуэй вдруг проснулся и почувствовал, как Феникс осторожно двигает его руку. Он не подал виду, лёжа с открытыми глазами во тьме. Спустя мгновение Феникс поднял его руку и положил так, чтобы она обнимала его. Затем он свернулся в его руке, спрятав лицо, и замер. Чжоу Хуэй не мог описать своих чувств. Он смотрел в темноту на смутный потолок, потом перевернулся и обнял Феникса, вдыхая аромат водяных лилий в его волосах. — Куда ты ходил? — тихо спросил он во тьме. — Ты что-то скрываешь от меня, да? Лоб Феникса плотно прижимался к горячей, мускулистой груди Чжоу Хуэя. Он не издавал ни звука. Что будет, если рассказать Чжоу Хуэю? Существа из Глаза Демона убивают друг друга, получают силу и идут убивать лжебудду Шакьямуни в Небесном Царстве Без форм и цвета… …Чжоу Хуэй пойдёт вместо него, подумал Феникс. Но демоны из Ада не могут возродиться. Если он это сделает,то наверняка умрёт . Вдруг Феникс вспомнил старую историю, услышанную много лет назад в человеческом мире: старая пара мечтала, чтобы один ушёл первым, потому что тому, кто останется, предстоит мучиться в бесконечной тьме одиночества. Тогда он думал, что останется вторым. Но теперь понял: в глубине души он тоже эгоист. — Я не скажу тебе, — упрямо произнёс он, и слова его мгновенно растворились в густой, как река, тьме. Он нащупал руку Чжоу Хуэя, переплел с ней пальцы, ладонь к ладони, и, спустя долгое молчание, тихо вздохнул: — …Я тебе не скажу.