Глава 67. Через неделю. Пекин.
21 декабря 2025 г., 20:25
Чжоу Хуэй сидел в палате. Его обнажённый торс в утреннем свете выглядел очень сильным, но мышцы были покрыты ранами большими и малыми.
Некоторые из этих ран почти зажили, другие же ещё зияли в воздухе, и сквозь них ясно были видны ярко-красные мышцы и кровеносные сосуды под кожей. Однако он не обращал на это внимания, будто совершенно не чувствовал боли, и лишь молча смотрел на раскрытую ладонь.
На ней лежало нефритовое яйцо.
Дверь палаты открылась. Вошёл Юй Цзинчжун и аккуратно положил пачку сигарет на тумбочку у кровати. «Старина Чжоу».
Чжоу Хуэй поднял брови, и в его глазах без тени сомнения читалась тьма: «Закончил?»
«Ага. У Бэй, Шэнь Вань и Девятихвостая Лиса вернулись из города Х. Местные вопросы ликвидации последствий полностью переданы на откуп Лун Цзюю. На данный момент оборонный периметр столицы и Массив Цянькунь (乾坤阵 — Цянькунь чжэнь: магический защитный массив, символизирующий Инь и Ян, Небо и Землю) временно находятся под управлением Сыту Инчжи. Янь Ланьюй может немного помочь».
Чжоу Хуэй кивнул, не говоря ни слова. Юй Цзинчжун хотел что-то сказать, но удержался. Спустя мгновение он снова произнёс: «Старина Чжоу».
«Что?»
«…Ты… как собираешься дальше жить?»
Юй Цзинчжун наконец произнёс этот вопрос и сразу почувствовал странное облегчение, смешанное со сложностью. Но в следующий миг, увидев измождённое, полное злобы лицо Чжоу Хуэя, он ощутил ещё более тяжёлое беспокойство, которое бесшумно легло ему на сердце.
«Я?» — холодно спросил Чжоу Хуэй. «Как ты думаешь, могу ли я в таком состоянии вернуться в Шестую группу?»
«Я не об этом. Просто ты целыми днями сидишь в палате…»
«Что в этом плохого?»
Юй Цзинчжун остановился, почти не зная, что ответить. Он растерянно помолчал, затем достал сигарету из пачки. Но едва он вытащил зажигалку, как Чжоу Хуэй тут же остановил его и указал на яйцо в своей руке: «Здесь же Феникс!»
«…» — Юй Цзинчжун с досадой засунул сигарету обратно. «Я слышал, пока оно вылупится, пройдут ещё многие годы?»
Чжоу Хуэй не ответил.
«Старина Чжоу, ты собираешься так жить сотни, если не тысячи лет? Один, запершись где-нибудь в углу, высиживая яйцо? А если яйцо не вылупится, а ты сам умрёшь от старости? А если оно вылупится, но Феникс тебя не узнает? Ты должен найти себе занятие, сменить настроение, обрести смысл жизни. Хотя твоя жизнь и длиннее человеческой…»
«Хочешь, чтобы я тебя избил?» — перебил его Чжоу Хуэй.
«Нет-нет, я же за твоё благо», — увещевал Юй Цзинчжун. «Именно потому, что твоя жизнь ещё очень долгая, тебе необходимо найти надежду, которая будет поддерживать тебя в будущие годы. Взгляни у тебя же двое детей, оба рождены тобой и Фениксом…»
Чжоу Хуэй с грохотом ударил ладонью по тумбочке и та тут же обрушилась.
Юй Цзинчжун тут же замолчал.
В палате воцарилась тишина. Наконец Чжоу Хуэй глухо произнёс: «Я хочу выйти прогуляться».
Юй Цзинчжун уже был готов бежать из палаты, но, услышав эти слова, убрал ногу, готовую к побегу, и спросил: «Куда?»
«В Преисподнюю, к Серой Реке, на гору Бучжоу, к Великой Стене Лиюйтяня (琉璃天 — Лиюйтянь: «Небо Изумрудного Стекла» — нижний уровень Тридцати Трёх Небес, ближайший к Преисподней), в Ледяной Храм горы Сумеру, а также на руины, где когда-то раздробился Колокол Ваджры. Мест для посещения много, времени ещё больше. Возможно, в конце концов некуда будет идти, и я вернусь в мир людей».
Чжоу Хуэй самодовольно усмехнулся и сказал: «Не волнуйся, связь не прервётся. Каждые десять-восемь лет я буду возвращаться взглянуть. Через несколько таких десятилетий ты состаришься. Если умрёшь: я вытащу тебя из Преисподней. Может, ещё выпьем там вина, и я найду тебе богатую семью для удачного перерождения».
Юй Цзинчжун долго смотрел на него. «…Большое спасибо».
«Дела Первой Группы, — продолжил Чжоу Хуэй, — можно передать Гаруде. Этот парень глуповат, зато силён, мало ест и от природы создан для того, чтобы его мучили. Кроме того, в характере у него есть хорошие черты очень похож на Феникса…»
Он замолчал и тяжело вздохнул.
«Я не знаю, когда вылупится яйцо Феникса. Буду жить по году за раз. Раньше мы с Фениксом прожили тысячу лет в пустоте за пределами Шести Путей (六道 — Лю дао: в буддизме — цикл перерождений в шести формах существования: боги, асуры, люди, животные, преты, адские существа). Это было место, где кроме тьмы ничего не было, но мы были счастливы как семья. Время летело незаметно. Тогда я никогда не чувствовал, что будущее растянулось на целую вечность, как сейчас…»
Юй Цзинчжуну стало невыносимо тяжело на душе. Он хотел утешить, но не знал, что сказать. Язык будто прилип к нёбу, в горле стояла горечь, а в носу защипало.
Однако на лице Чжоу Хуэя не было ни боли, ни отчаяния. Он гладил маленькое яйцо в ладони и спустя долгое молчание едва слышно вздохнул.
Этот вздох, казалось, нес на себе нечто тяжёлое, и в то же время не оставил после себя ни следа: исчез, как дым, в тишине палаты.
Юй Цзинчжун наконец вытащил сигарету и зажал её в зубах, но не закурил. Он подошёл и лёгким движением хлопнул по плечу Чжоу Хуэя.
«Когда будешь уходить, то обязательно скажи, брат. Мы с Фэн Сы проводим тебя».
Чжоу Хуэй улыбнулся, но ничего не сказал.
Снаружи сияло утреннее солнце, в воздухе пахло цветами османтуса. Но этот красивый мужчина сидел в палате, будто полностью отрезанный от мира.
В его замкнутом мире были только он, безмолвное яйцо и бесчисленные незабываемые, яркие, ушедшие воспоминания, которые, словно прилив, с рёвом отступали сквозь воздух.
***
Первые дни, что Чжоу Хуэй лежал в больнице, никто не осмеливался его беспокоить. После того как начал Юй Цзинчжун, один за другим пришли Янь Ланьюй, У Бэй, Сыту Инчжи и Шэнь Ваньтяньсы. С первыми всё прошло нормально. Но когда пришёл Шэнь Ваньтяньсы, Чжоу Хуэй, вероятно, вспомнил, как тот, будучи младенцем, несколько дней жил в доме Феникса. Он погладил его по голове и долго молчал. Наконец сказал: «Если у тебя будут вопросы обращайся за помощью к Гаруде. Понял?» Шэнь Вань послушно кивнул. Его взгляд то и дело скользил к яйцу Феникса, которое Чжоу Хуэй никогда не выпускал из рук. «А… А ты часто будешь возвращаться?» «Посмотрим». «…» — Шэнь Вань моргал глазами. «Ага». Он, казалось, был очень расстроен, но, вероятно, заранее получил строгие наставления от У Бэя и Сыту Инчжи, поэтому старался не показывать своих чувств. Однако Чжоу Хуэю было всё ясно. Они молчали друг на друга некоторое время, после чего Чжоу Хуэй погладил его по голове с лёгкой грустью: «Уже такой взрослый парень… Как пролетело время…»***
Хотя все просили Чжоу Хуэя обязательно предупредить перед отъездом, в день, когда он покинул мир людей, он никому ничего не сказал. Поздней ночью он покинул больницу, прошёл сквозь небо столицы, озарённое неонами, и тихие, прохладные пригороды. Медленно шагая, он вошёл в пустоту и направился к далеко на горизонте стоящему, почти незаметному Пограничному камню Мира Людей (人界碑 — Жэньцзе бэй). «Эй», — раздался голос позади. Чжоу Хуэй замедлил шаг. «Не прощаться это не по-твоему. Если нет духа, не надо косплеить бродячего романтика. Вернись, ещё несколько дней полежи в больнице?» «Ху Цин», — обернулся Чжоу Хуэй. «У меня всегда был один вопрос. Поскольку, возможно, мы не увидимся лет десять или двадцать, не могла бы ты дать мне честный ответ…» Позади него Ли Ху, одетая в свой почти фирменный за последние годы обтягивающий красный наряд, с соблазнительными длинными волосами и томной грацией, стояла под безбрежным звёздным небом. Её белые, как лук, пальцы кокетливо скользнули по губам. «Мы с тобой действительно не спали», — засмеялась она, услышав вопрос. «Не в этом дело». «Все воспоминания о Фениксе я отдала. Ничего не припрятала». «Это тоже не то». «…Я согласилась работать в мире людей не из-за Юй Цзинчжуна, хотя в юности действительно за ним ухаживала. Почти получила тумаков, когда меня приняли за женского призрака. Потом стало неловко, и я не рассказывала…» «Я знаю, — сказал Чжоу Хуэй. — Старина Юй всё рассказал». Ли Ху наклонила голову, явно озадаченная: «Ты вообще что хочешь узнать? Я же та, кто готова даже отчёты о случайных связях передавать Фениксу. Какие у меня могут быть секреты?» Чжоу Хуэй долго разглядывал её, задержав взгляд ненадолго на глубоком вырезе её декольте, настолько глубоком, что, казалось, тот соперничает с Марианской впадиной. Наконец он спросил: «Ты изначально самец-лиса и лучше чувствуешь себя в мужском облике. Последние два года носишь женскую одежду, потому что Чжан Шуню так легче приближаться к женщинам?» Ли Ху уставилась на Чжоу Хуэя и долго молчала. Потом её фигура внезапно изменилась и перед ним стоял юноша в розовой одежде, с растрёпанными волосами и девятью снежно-белыми хвостами. «Я передумал. Тебе лучше быстрее убираться», — бесстрастно произнёс он. « В долгах и жалкий! Скажи, почему Феникс предпочёл тебя, а не пошёл спать со мной?» Чжоу Хуэй громко рассмеялся, развернулся и помахал ему рукой. Яйцо Феникса, крепко сжатое в его ладони, прочертило в ночном ветру изящную, мягкую дугу сияния. Он направился к далёкому Пограничному камню Мира Людей и исчез в конце ночи под пристальным, сложным взглядом Девятихвостой Лисы.***
После того как Шакья, ложный Будда, исчез, Истинный Будда вернулся на свой престол. Бесцветное Небо вознёслось ввысь и направило указ горе Сумеру о прекращении войны и восстановлении мира. Четыре Злых Пути наконец смогли перевести дух после тысячелетий непрерывных карательных походов Тяньдао. Племена Асуров понесли тяжёлые потери и больше не были единственными правителями Четырёх Плохих Путей. В Преисподней, богатой биологическим разнообразием и полезными ископаемыми, влияние Асуров продолжало ослабевать. Многие демоны вырвались из-под их контроля и сразу после обретения свободы вернулись в регионы горы Бучжоу и Кровавого Моря. Благодаря этому эти некогда разрушенные и запустелые земли быстро наполнились бурной жизнью. Лиюйтянь — самый нижний уровень Тридцати Трёх Небес, ближайший к Преисподней, долгое время был выжжен до основания из-за тысячелетней Великой Войны Богов и Демонов. Теперь же он наконец обрёл присущее Тяньдао спокойствие и гармонию. Небо стало ярко-голубым, стены крепостей поднимались ввысь. Чжоу Хуэй медленно поднимался по извивающейся, бесконечной белой мраморной лестнице, указывая на смутно видимые вдали башни: «Здесь я впервые сделал предложение, Феникс. Ты чуть не пронзил меня стрелой. Помнишь, как было опасно?» Белое нефритовое яйцо спокойно лежало на его тёплой ладони, излучая рябь мягкого сияния. Чжоу Хуэй постоял немного и продолжил подъём. Под его ногами простирались древние поля сражений такие пустынные и тихие. Ветер, проносясь мимо, издавал протяжный, зыбкий звук, словно отголосок давно забытой битвы очень тоскливый и печальный. Чжоу Хуэй прошёл все Тридцать Три Неба, пока не достиг вечной ледяной пустыни у подножия горы Сумеру. Вокруг кружили густые снежные хлопья, сметаемые бурей. Он прикрыл глаза рукой и вдалеке, в вихре метели, разглядел величественный, но расплывчатый силуэт горы Сумеру. «Неужели это то самое место, где дают великие обеты?» — пробормотал он. Он посмотрел на яйцо, будто пытался сквозь скорлупу увидеть спящего внутри птенца Феникса. «Шаг за шагом, кланяясь до земли, пока не достигнешь вершины, тогда все небесные боги и Будды услышат твоё желание…» — Чжоу Хуэй убрал яйцо в карман и пробормотал себе под нос: «Да, услышат. И что с того? Моя жена древнейшая божественная птица. Она не подчиняется этим богам и Буддам». Несмотря на эти слова, он сделал шаг, с явным притворством опустился на колени и припал лбом к земле. Затем встал, сделал ещё шаг, снова поклонился. Раны от боя с Шакьёй ещё не до конца зажили. Хотя в повседневной жизни они не мешали, долгий путь в таком состоянии давался крайне тяжело. Чжоу Хуэй шёл, останавливался, укрывался за скалами на ледниках от пронизывающего ветра, затем снова двигался вперёд. Он пересёк подножие горы, поднялся на склон, перевалил через крутые ледяные уступы и направился к вершине Снежной Драгоценной Горы (雪宝山 — Сюэбао Шань: вымышленное священное место, вершина Сумеру), которая возвышалась над всеми. Его следы извивались, будто он был последним путником в этом бескрайнем, одиноком мире. Наконец Чжоу Хуэй прошёл через ледяную пустыню, кланяясь на каждом шагу, пока не достиг храма. Он встал, отряхнул снег с плеч, груди и ног. Монахи горы Сумеру знали о его приходе и все прятались, делая вид, что ничего не замечают. Поэтому перед дымным, благоухающим храмом царила абсолютная пустота. Только Чжоу Хуэй стоял там и долгое время смотрел сквозь врата на золотую статую Будды в самом сердце храма. «Ты давал здесь обет в прошлый раз?» — спросил он Феникса. Яйцо в кармане у его груди не подавало никаких признаков жизни. Чжоу Хуэй покачал головой и усмехнулся. Он не стал давать обета. Под взглядом восемнадцати хранителей Ваджры и золотых статуй бодхисаттв и Будд он развернулся и продолжил свой путь шаг за шагом, кланяясь, но уже в направлении более высокого места: Храма Феникса на вершине Снежной Драгоценной Горы. «Я не молюсь богам и Буддам. Я молюсь только тебе». Его лоб коснулся снега, оставив глубокий след. Перед ним возвышался храм, устремляясь в небеса. За спиной тянулся длинный след, ведущий к далёким ледникам, и ветер со снегом медленно засыпал его. «Мой дорогой Феникс, даже если я буду на смертном одре позволь мне взглянуть на тебя в последний раз». «Пусть в миг моего исчезновения я увижу, как ты рождаешься в мире людей».
