Фонарь: Отражение персиковых цветов/Цветущие персиковые деревья отражающиеся в фонаре./提灯映桃花/Lantern: Reflection of the Peach Blossoms

Кабинет. Чжоу Хуэй захлопнул дверь за спиной и тут же протянул руку: «Ну же, быстро, дай сигарету!» Юй Цзинчжун поспешно вытащил «Сяо Сюнмао» (小熊猫 — Сяо Сюнмао: популярная китайская марка сигарет, дословно «маленькая панда») и подал ему. Чжоу Хуэй щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выдохнул: «Хууу… Я чуть не задохнулся. Смотри на меня только одну!» С момента, как маленький Феникс вылупился из яйца и стал птенцом, он ни на секунду не мог оставаться без присмотра. Чжоу Хуэй сдерживал тягу к курению всё это время и только теперь, когда малыш мог хотя бы на полчаса мог исчезнуть из виду, он наконец позволил себе одну сигарету. Даже сейчас он боялся, что запах не выветрится за полчаса, поэтому ограничился строго одной. Юй Цзинчжун и Чжан Шунь молча смотрели на него. Вдруг Чжан Шунь злорадно усмехнулся: «…Мне вдруг вспомнилось: от младенчества до зрелости моему брату, возможно, понадобится ещё тысяча лет. Так что тебе, наверное, предстоит долгое… одиночество». «Шурин, — мрачно произнёс Чжоу Хуэй, — я уже убивал Будду однажды. Ты уверен, что хочешь дразнить меня дальше?» Чжан Шунь тут же отвернулся и замолчал. Юй Цзинчжун громко рассмеялся, чтобы сгладить неловкость, и заодно объяснил двум давно отсутствующим сотрудникам текущую ситуацию в шести группах Госбезопасности. Они обсудили ротацию дежурных, географическое распределение и особо упомянули Пятую группу, где давно никого не осталось, и Четвёртую, у которой даже руководителя нет. «Цзялоло, конечно», — уверенно сказал Чжоу Хуэй. « — как кирпич: где нужен, туда и клади. Пусть занимается набором, обучением и выездами. Зарплату надо немного поднять, хотя бы на пятьсот юаней в месяц…» «Как раз хотел у тебя спросить, — сказал Юй Цзинчжун. — Начальство вызвало меня и спросило, насколько Цзялоло сравним с Фениксом Минваном?» «Какой ещё „сравним“? Мой второй сын дурак! Какой ещё „сравним“?» «…» — уголок рта Юй Цзинчжуна дёрнулся. «Речь о силе исполнения желаний… Феникс — официальный Минван (明王 — Минван: гневное божественное воплощение в буддийской традиции ваджраяны). Высокие чины приходят зажечь благовония и загадать желания, например, спросить, стоит ли Национальному комитету по развитию и реформам (发改委 — Фагайвэй: сокращение от Госкомитета по развитию и реформам КНР) повышать цены на бензин. Несколько раз было очень точно. Хотят знать, обладает ли Золотая Птица Гаруда (大鹏金鸟 — да пэн цзинь няо: мифическая птица, царь птиц) такой же способностью. Ведь у него нет официального титула, и чиновникам теперь неспокойно». «О, с Гарудой это бесполезно. Надо идти к маленькому Фениксу. Его надо посадить в детскую коляску с ремнями, иначе убежит. Перед ним поставить циновку для молитв… Пусть приносят молоко, конфеты и мёд. Шоколад давать боюсь: мало ли не уснёт ночью». Юй Цзинчжун кивал и записывал, но тут Чжан Шунь вдруг возмутился: «Почем… почему нельзя шоколад?!» «…А?» «В детстве мой брат часто покупал мне шоколад! Молочный шоколад — это же безопасно!» — горячо воскликнул Чжан Шунь. «Если не хочешь тратить деньги так и скажи! Зачем лишать его шоколада?!» «Ты вообще способен заботиться о брате?! Он сейчас маленький и не понимает, но у мужчины может быть хоть миллион, если не тратит ничего не значит! Главное тратить на него!» — Чжан Шунь, с фингалом под глазом, немедленно воспользовался моментом, чтобы выместить злость на Чжоу Хуэе. «Ты даже шоколада пожалел, но успел его украсть! С таким скупым мужиком, как ты, вообще нельзя жить ты обречён умереть в одиночестве!» Чжоу Хуэй выглядел странно. Он долго и пристально смотрел на возмущённого шурина. Наконец он повернулся к Юй Цзинчжуну и сказал: «Передай им, что шоколад можно приносить… лучше белый». Юй Цзинчжун: «…» В этот момент в дверь два раза постучали — «тук-тук» и она распахнулась. Цзялоло выглянул, с любопытством глянул на разъярённого Будду и нахмуренного Юй Цзинчжуна, а потом спросил: «Отец? Ты взял ключ от офиса матери?» Гаруда наконец снял свою старую спортивную футболку, но, будучи экономным и скромным, даже получив кредитную карту отца, закупился в магазине только со скидкой: рубашка и джинсы. В ресторане выбрал самую дешёвую змею на пару, только что вернулся и обнаружил, что его заперли снаружи кабинета руководителя Четвёртой группы. «А, — рассеянно ответил Чжоу Хуэй, — твоя мать там рисует. Не беспокой его… Ресторан внизу уже открылся? Закажи мне еду навынос». Цзялоло развернулся и пошёл. Сделав пару шагов, он настороженно обернулся: «Мать рисует в кабинете?» «Ага». «Мать принял облик?!» Чжоу Хуэй не успел среагировать, как Гаруда уже рванул вверх по лестнице. Чжоу Хуэй вскочил с криком: «Мать моя! Не лезь к нему без дела! Эй, не смей болтать при нём!» На глазах у Чжоу Хуэя Цзялоло носил одежду, похожую на дешёвые стариковские тряпки из прошлого сезона. Кто знает, как это отложится в памяти маленького Феникса? Вдруг однажды он вспомнит всё и, чтобы отомстить за младшего сына, изгонит Чжоу Хуэя из дома голым? Но Гаруда бегал так же стремительно, как его мать. Мгновение и он исчез. Чжоу Хуэй уже собирался бежать за ним, как вдруг над головой раздался глухой грохот «Бах!» Юй Цзинчжун вскочил: «Что случилось?» «Бах!» Потолок задрожал, посыпав мелкую пыль. Лицо Чжан Шуня мгновенно побледнело: «— Наверху!» Все бросились из кабинета и помчались вверх по лестнице, почти сразу определив источник вибрации — это был кабинет Чу Хэ, куда вела служебная лифтовая шахта. Сотрудники высыпали из своих офисов, озираясь в замешательстве. Чжоу Хуэй расталкивал всех, взлетая по ступеням, и, добежав до двери, закричал: «Маленький Феникс!» «Перекройте вход в запретную зону! Не пускайте сюда всех!» — Юй Цзинчжун схватил первого попавшегося и приказал, а сам подошёл ближе. Едва его нога коснулась пола, раздался новый удар «Бах!» Первой мыслью Юй Цзинчжуна было «землетрясение» или «стройка под зданием». При этом звуке лицо Чжоу Хуэя мгновенно посерело. Он резко пнул дверь «Бах!» Дверь с грохотом врезалась в стену, не отскочив, а рассыпалась на куски. Ослепительный свет и жар заставили всех отступить на несколько шагов. Сетчатка Юй Цзинчжуна на несколько секунд ослепла, и только потом он различил — это не землетрясение, а огонь! — Маленький Феникс стоял на коленях, сжимая в руках старую, тёмно-синюю книгу в шитом переплёте, уже такую мятую, что не было видно обложки. Вокруг него бушевало золотисто-красное пламя, взмывавшее под потолок, словно древнее чудовище, и затем взрывавшееся оглушительным грохотом. Чжоу Хуэй бросился внутрь, но Чжан Шунь удержал его: «Подожди!» «Неправильно! Почему нет жара?!» — закричал Юй Цзинчжун. «Плоть смертных не чувствует такой температуры!» — Чжан Шунь кричал сквозь грохот. «Подожди! Может, это остатки Огня Перерождения (涅槃之火 — Нибань чжи хо)!» Огонь заполнил всю комнату, превратив её в море пламени. Удивительно, что, несмотря на ослепительный свет, температура воздуха не повысилась. Потоки огня с силой толкали Чжоу Хуэя назад, едва тот вырвался из хватки Чжан Шуня. «Феникс! Феникс, с тобой всё в порядке?! Фэн Сы!» — Чжоу Хуэй с размаху отшвырнул Чжан Шуня и зарычал: «Чёрт возьми! Что происходит?!» В этот момент маленький Феникс не выдержал и вскрикнул от боли. Его пальцы судорожно сжались, и он разорвал книгу на части! — «Ррр!» — резкий звук прорезал треск пламени — тихий, но отчётливый. В следующее мгновение из разорванных, горящих страниц поднялась фигура в белых одеждах с широкими рукавами и распущенными волосами. Она возникла в воздухе перед маленьким Фениксом! «Брат… брат?!» — Чжан Шунь, пошатываясь, увидел призрак и в изумлении воскликнул: «Брат?!» Чжоу Хуэй поднял глаза и тоже застыл. В воздухе виднелся лишь силуэт взрослого Феникса, слегка склонившего голову худощавый и одинокий. Маленький Феникс поднял лицо. На его белой щеке ещё были слёзы. Он растерянно смотрел на взрослую версию себя: взгляд полон боли и замешательства. Феникс Минван медленно нагнулся и неподвижно смотрел на него. Спустя долгое молчание он протянул руку и провёл пальцами по нежному, мягкому лицу ребёнка. Затем уголки его губ дрогнули в улыбке. «…» Он что-то прошептал, но из-за расстояния и шума огня никто не расслышал. Затем его призрак опустился вниз и мгновенно растворился в теле маленького Феникса! Зрачки Чжоу Хуэя сжались до иголки: «Феникс!» Огонь мгновенно исчез, будто его втянуло в пустоту. Через несколько секунд в комнате не осталось ни следа как будто ничего и не происходило. Чжоу Хуэй бросился вперёд, схватил маленького Феникса и увидел, как тот рухнул на пол! «Что случилось? Тебе плохо? Где болит?» — Чжоу Хуэй схватил его за лицо, раскрыл веки и надавил на точку между носом и верхней губой, чтобы не дать потерять сознание. Но тело малыша всё содрогалось в судорогах. Он вырвался и, дрожа, свернулся в комок. Только спустя время он дрожащей рукой ухватился за рукав Чжоу Хуэя. Чжоу Хуэй крепко сжал его ледяные пальцы. Сердце его, казалось, разрывалось. Краем глаза он заметил на полу обгоревшую книгу и увидел три иероглифа: 抱尸子 (Бао Ши Цзы). Это был дневник Феникса! «Чжоу… Чжоу… Чжоу Хуэй…» Маленький Феникс тяжело дышал, холодный пот катился по бледному лицу. Голос был хриплым и слабым: «Ты… подожди… подожди…» Он никогда не говорил с момента рождения. Эти слова давались ему с трудом. Чжоу Хуэй припал к его губам и едва разобрал: «Подожди… не уходи… я сейчас…» «Я скоро…» Дыхание прервалось, и он безвольно обмяк. Чжоу Хуэй резко поднял голову: «Феникс!» Но маленький Феникс уже потерял сознание. Он спал так беспокойно, что на его нежном личике ещё читалась боль и тревога. Рука, державшая рукав Чжоу Хуэя, всё ещё сжималась с отчаянием, будто все силы тела ушли в эту хватку. «Куда ты хочешь уйти?» — дрожащим голосом спросил Чжоу Хуэй. Он схватил «Бао Ши Цзы» и стал лихорадочно листать: «Что это? Что происходит?!» «Не трогай», — Чжан Шунь подошёл, опустился на корточки и придержал его. «Ты ничего не увидишь». Чжоу Хуэй смотрел на пустые страницы и зарычал: «Что за чёрт происходит?!» «„Бао Ши Цзы“ не таков, каким ты его видишь. Только Феникс может увидеть его настоящее содержание. Возможно, он установил здесь механизм на случай, если после Перерождения потеряет память… Древнейшие божественные птицы (太古神禽 — Тайгу шэньцинь) старше самой горы Сумеру (须弥山 — Сюми шань). Даже боги Тяньдао не могут всего объяснить». Чжан Шунь взял дневник, полистал и вздохнул: «Для меня он тоже пуст. Возможно, содержимое уже впиталось». Чжоу Хуэй посмотрел на маленького Феникса у себя на груди, вспомнив, как призрак Феникса Минвана полностью вошёл в него. Его лицо не дрогнуло, но сердце заколотилось. Неужели поглотил воспоминания? Феникс внешне был спокоен, но внутри предельно осторожен, каждый шаг просчитывал. Возможно, давно предусмотрел это и спрятал часть памяти в дневнике… Чжоу Хуэй стиснул зубы. В глубине глаз мелькала злобная тревога. Но движения его были осторожны. Он попытался разжать пальцы малыша, сжимавшие его рукав, но побоялся повредить нежные кости и, оставив всё как есть, поднял его на руки. «Дождёмся, пока он очнётся», — встал Чжоу Хуэй. «Я отвезу его домой». Чжан Шунь с тревогой кивнул.

***

Но Чжоу Хуэй не предвидел одного: дома маленький Феникс не проснулся. И на следующий день тоже. Целых три дня он не подавал признаков сознания. Чжан Шунь, Юй Цзинчжун, Янь Ланьюй и все руководители Специального отдела заходили посмотреть, но никто ничего не мог сказать. Состояние маленького Феникса было скорее похоже на глубокий сон, чем на кому. Но сон был тревожный: он метался, стонал и бормотал в бреду, полном боли. Чжоу Хуэй внешне держался. Когда приходили Сыту Инчжи и У Бэй, он даже улыбался. Но каждый видел внутри у него нарастала ярость и отчаяние. С каждым днём это становилось всё очевиднее, и сдерживать становилось всё труднее. Чжан Шунь утешал: «Не волнуйся. Брат наверняка что-то вспомнил. Когда проснётся будет лучше. Просто подожди». Но Чжоу Хуэй лишь холодно взглянул на него и хрипло сказал: «…Благодарю за добрые слова».

***

Первые перемены наступили на седьмой день после погружения в сон. Глубокой ночью Чжоу Хуэй, держа малыша на руках, вдруг проснулся от хриплого дыхания. Маленький Феникс, казалось, снова видел кошмар, извиваясь в судорогах, а пот промочил пижаму. Чжоу Хуэй тут же прижал его к себе, погладил, убаюкал. Спустя время он расслышал, как малыш бормочет что-то неясное, повторяя снова и снова, а потом вдруг чётко и тревожно вскрикнул: «Чжоу Хуэй!» Чжоу Хуэй подумал, что он очнулся. Он включил свет и увидел, как маленький Феникс слабо и испуганно открывает глаза. Узнав Чжоу Хуэя, он, кажется, успокоился и прошептал: «…Ты ещё здесь…» «Я не уйду. Как ты себя чувствуешь? Выпей воды… Маленький Феникс!» — голос Чжоу Хуэя вдруг стал строгим. «Не засыпай! Иначе не проснёшься!» Но веки малыша были тяжёлыми. Он слабо моргнул, но поднять их не смог. Он метался между сном и явью, протягивая руку в пустоту, будто пытаясь ухватиться за что-то. Чжоу Хуэй сжал его ледяные пальцы и вдруг услышал, как малыш, в отчаянии и недоумении, прошептал: «Ты… почему не пошёл спасать Мо Хэ?» Чжоу Хуэй замер. Он понял: Феникс говорит во сне, как и много раз раньше. Ему снова снится, как Мо Хэ подвергся Небесной Каре (天谴 — Тяньцянь) на тибетских снегах. «…» — Чжоу Хуэй не знал, что сказать. В горле стоял ком, и он не мог выдавить ни звука. К счастью, после этих слов малыш снова погрузился в глубокий сон. Его тело содрогалось, пот хлынул из каждой поры, волосы прилипли ко лбу, а простыня мгновенно промокла. Чжоу Хуэй решительно стал поить его, укрывать, менять мокрые простыни. Зубы были стиснуты, пришлось долго возиться, чтобы влить хоть немного воды. Только через несколько часов дрожь утихла. Рассвело. В сером свете утра лицо малыша казалось пепельным. Чжоу Хуэй осторожно уложил его и стал менять простыни и вдруг замер. — Тело маленького Феникса выросло. Когда он только принял облик, ему было лет пять-шесть нежный, как росток. Но за ночь он внезапно повзрослел на два-три года. Рост увеличился, черты лица чуть изменились и в них уже угадывались черты подростка. Чжоу Хуэй оцепенел. «— Не уходи. Подожди, я вернусь». Ты хочешь пройти по следам прошлого и восстановить себя, сожжённого в пламени? Ты просишь меня ждать, пока ты восстанешь из реки памяти и вернёшься ко мне в облике прежнего тебя? Чжоу Хуэй смотрел на спящее лицо Феникса. В тени ресницы малыша были плотно сомкнуты. Изгиб их кончиков был невероятно тонким и хрупким, казалось, стоит коснуться, и они рассыплются на тысячи осколков. Чжоу Хуэй глубоко вдохнул, опустил голову в утреннем тумане и лёгкими губами коснулся мокрого от пота лба малыша.