Экстра: Сюжетная линия Токийской школы Миккё Глава 76. Этот меч зовётся Амэ-но-Муракумо
21 декабря 2025 г., 21:09
Япония, префектура Миэ.
Лунный свет, подобный инею; белоснежный покров лежит на горной тропе; каменные ступени у храма отливают холодным синеватым блеском.
Фигура в развевающихся длинных волосах и белом одеянии, касающемся земли, медленно идёт по снегу, проходит сквозь тории, покрытые ледяными сосульками, шагает по длинной, укрытой снегом дорожке к храму и входит в пустынный главный зал.
Единственным звуком в зале, кроме едва уловимых всхлипов, являются отголоски его шагов. Следуя за этим плачем, он медленно направляется к алтарю в глубине храма. Под синеватым светом лампад на алтаре стоит красный каменный сундук, убранный золотом; внутри сундука покоится длинный меч шириной в два пальца, абсолютно чёрный от рукояти до острия.
— Значит, именно этот плач призвал меня сюда? — прошептал человек и, протянув руку, взял меч с золотой подставки.
В тот же миг плач внезапно оборвался, и следом по всему храму прокатилась волна могучей ци!
Этот ураганный ветер, мощный и неудержимый, словно раскрытая пасть зверя, жаждущая пожрать человека, взвихрил рукава и длинные волосы белого одеяния, но тот даже не поднял головы, лишь резко взмахнул рукой!
Раздался свист и сильный ветер мгновенно исчез, оставив лишь пронзительный вой, полный злобы и несогласия, после чего плач вырвался из храма и растворился в дальних просторах ночи.
— …Дацзунь Ван (大明王, Дай-Мё-О, «Великий Мудрый Царь», титул одного из божеств эзотерического буддизма).
Голос неожиданно прозвучал за спиной человека в белом. В храме появился мужчина лет тридцати-сорока, но с совершенно белыми бородой и волосами, с лицом хищным и зловещим. Он глубоко поклонился человеку в белом и произнёс:
— Снова встречаемся, Дунь Цзюэ Дацзунь Ван (Кондзё Дай-Мё-О, «Павлиний Великий Мудрый Царь»).
Мо Хэ обернулся и прищурился, от такого выражения его густые ресницы казались ещё более узкими и острыми, как лезвие клинка:
— Кто ты?
Мужчина не поднимался, лишь слегка приподнял голову, открывая лицо:
— Смиренный слуга зовётся Сайтэ Ёси (相田义). Однажды мне посчастливилось увидеть Дацзунь Вана в подземной пещере Мо Цзинь Шику (魔禁石窟, «Пещера Запрета Демонов») на материке Китая. Сегодня я осмелился устроить алтарь и вызвать Ваше присутствие, потому что нуждаюсь в помощи. В знак благодарности я готов преподнести Вам этот меч.
Мо Хэ помнил Пещеру Запрета Демонов, но образ Сайтэ Ёси, мелкой и незначительной фигурки, давно стёрся из памяти. Его несравненно прекрасные брови и глаза даже не дрогнули; он спокойно проговорил:
— А-а… Что же тебе нужно?
По тону не было ничего необычного, но те, кто его знал, понимали: если бы в следующее мгновение он вдруг набросился и разорвал бы собеседника на части, вырвав сердце и кишки, то и перед этим он точно так же остался бы совершенно невозмутимым.
Однако Сайтэ Ёси не выказал ни малейшего страха:
— Скажите, Павлиний король, знаете ли Вы, как называется этот меч в Ваших руках и почему он издаёт плач?
— …
Как и ожидал Сайтэ Ёси, Мо Хэ не ответил. Тогда тот выпрямился и прямо взглянул на Павлиньего Великого Мудрого Царя, стоящего у высокого алтаря:
— Этот меч носит имя Амэ-но-Муракумо (天丛云, «Тянь Цун Юнь») (天丛云剣 — легендарный японский меч, одно из Трёх Сокровищ Японии; позже получил имя Кусанаги-но-цруги («Травосекущий меч»). Согласно «Кодзики», был найден богом Сусаноо (Сюсай Сюдзё-но-Микото) в хвосте убитого им восьмиголового змея Яматано-Ороти. Название «Амэ-но-Муракумо» символизирует облака бурь, сопровождавшие битву).
— Это меч, полученный третьим сыном великого божества Идзанаги — Сусаноо (建速須佐之男命, Сюсай Сюдзё-но-Микото), когда тот бродил по миру и убил восьмиголового змея Яматано-Ороти. Когда Сусаноо родился, отец назначил его богом моря, однако он всё время горько плакал, тоскуя по матери, ушедшей в царство мёртвых Яоми (黄泉比良坂). За это отец разгневался и изгнал его из моря, где он обитал.
Выражение лица Мо Хэ слегка изменилось.
— Позже Сусаноо преподнёс меч Амэ-но-Муракумо своей сестре богине солнца Аматэрасу (天照大神), а та передала его своему внуку Ниниги-но-Микото (瓊瓊杵尊). С тех пор меч переходил из поколения в поколение японских императоров и вместе с зеркалом Ята-но-Кагами (八咫鏡) и драгоценностью Ясакани-но-Магатама (瓊勾玉) стал именоваться одним из Трёх Сокровищ Японии (三種の神器). Этот меч обладает чудесной силой вызывать ветер и дождь и подчинять себе морских драконов.
Сайтэ Ёси сделал паузу, глубоко вдохнул и продолжил:
— Наша Токийская школа Миккё (東京密宗門) испокон веков исполняла поручение храма Исэ (伊勢神宮) и тайно хранила сердцевину священного зеркала Ята-но-Кагами. Однако один из наших учеников воспользовался моментом, когда глава школы впал в безумие от колдовства, и бежал за границу, унеся с собой артефакт. Силами нашей школы теперь крайне трудно оторвать зеркало от него. Если Дацзунь Ван поможет нам вернуть сердцевину Ята-но-Кагами, мы готовы принести в жертву восемьдесят восемь живых людей и преподнести Вам этот бесценный божественный меч Амэ-но-Муракумо…
Мо Хэ слегка улыбнулся:
— Ята-но-Кагами (八咫鏡).
Он сжимал в руке меч Амэ-но-Муракумо и смотрел на бледный лунный свет вдали, словно размышляя о чём-то. Спустя долгое молчание он наконец медленно произнёс:
— Я видел этот артефакт, блуждая по Шести мирам. Его зеркальная сущность неустойчива и постоянно колеблется между инь и ян, поэтому огромная божественная сила, заключённая в нём, почти не подвластна живым существам. Чтобы носить Ята-но-Кагами, нужно выполнить одно условие: обладать душой, сочетающей в себе одновременно инь и ян. Причём душа инь должна была возникнуть из души ян, исключительно сильной и страстной, которая умерла, прошла через мир мёртвых и вернулась обратно в мир живых. Это равносильно воскрешению мёртвого, то есть почти невозможно.
— Нет! Прошу, выслушайте! — Сайтэ Ёси, увидев явное недоверие, поспешно воскликнул: — После пропажи Ята-но-Кагами я изучил тайные свитки нашей школы и обнаружил, что школа Миккё на протяжении нескольких сотен лет искала метод создания души с двойной природой инь-ян. А нынешний носитель зеркала был лично выкован предыдущим главой школы!
Видя, что Мо Хэ всё ещё скептичен, Сайтэ Ёси решительно заявил:
— Мы лишь хотим вернуть Ята-но-Кагами. Если я сказал хоть слово лжи, Павлиний Король может немедленно убить меня и забрать меч Амэ-но-Муракумо, как пожелает!
Мо Хэ долго молчал, уставившись на Сайтэ Ёси холодным, без малейших эмоций взглядом.
— Нет необходимости, — наконец произнёс он. — Я знаю: вы, смертные, не посмеете.
Сердце Сайтэ Ёси, до этого замеревшее от страха, наконец чуть-чуть вернулось на место. Лишь теперь он почувствовал, какой холодок прошёл по спине, оказывается, в эту лютую стужу он промок до нитки от пота.
— Если ты не лжёшь, — лениво проговорил Мо Хэ, — докажи это. Приведи сюда того, кто носит зеркало. Я найду способ разорвать связь между ним и артефактом и верну его вам.
Услышав это, Сайтэ Ёси выглядел несколько озадаченным:
— Но этот человек сейчас за границей и находится под надёжной охраной. Наши силы едва хватило, чтобы проникнуть в его окружение. Как же нам привезти его обратно в Японию?
Мо Хэ неподвижно смотрел на него.
Когда лицо Павлиньего Великого Мудрого Царя, прекраснейшего во всём мире, лишено выражения, он напоминает статую, вырезанную изо льда: даже самая тонкая дуга бровей кажется закалённой в лезвии клинка, источающая ледяной холод.
Под этим гнетущим давлением сердце Сайтэ Ёси, казалось, перестало биться.
— На самом деле, — наконец медленно произнёс Мо Хэ без малейших интонаций, есть очень простой способ…
***
На следующее утро, в саду отеля с онсэном. Янь Ланьюй остолбенел: — Я… я просто так сказал, какое это имеет отношение ко мне?! В открытом ресторане сада, за завтраком, сидел Чу Хэ лет тринадцати-четырнадцати, в белой рубашке и джинсах. Его щека была такой белой, будто готова была капать водой; тонкие пальцы сжимали чашку кофе, а другой рукой он листал телефон и проговорил: — А на деле это и есть взаимосвязь. — На «Небесном Дао Чжи Ху» (天道知乎 — вымышленная пародия на китайский сервис вопросов и ответов «Чжи Ху», с добавлением «Небесного Дао» как отсылки к даосской философии) сказано: когда человек накопит достаточное количество заслуг (гундэ), но до этого никогда не загадывал желаний, его внезапно возникшее сильное желание обладает огромной «силой намерения» (юаньли), и вероятность его исполнения очень высока. Если же желаний несколько, то вероятность их исполнения зависит от сложности каждого. Он перевернул телефон и показал Янь Ланьюю страницу «Небесного Дао Чжи Ху», чтобы подтвердить, что не несёт чепуху: — То есть, три желания, которые ты загадал прошлой ночью, идут от простого к сложному так: скидка в отеле, мой пробуждение, долгая и счастливая жизнь вместе. Глубина моего сна и без того была небольшой, так что твоя сила намерения стала последней соломинкой, сломавшей спину верблюду. Скидку в отеле, по всей видимости, тоже обеспечили… А вот с последним сложно. Изменения, приносимые временем, относятся к непреодолимым силам Шести миров. Чу Хэ слегка улыбнулся. Янь Ланьюй был в полном оцепенении, и тут снаружи ресторана раздался голос Чжоу Хуэя: — Ха-ха-ха-ха! Расскажу тебе одну байку! Владелец этого отеля втрескался в Ли Ху, настаивает на ухаживаниях и сам предложил нам скидку! Ха-ха-ха! Чжан Шунь: «……» — Вообще-то, если дать лишь скидку, разве это выражение искренности? Нужно как минимум не брать плату совсем! И заодно подарить двадцать фруктовых корзин по четыреста юаней каждая вот это уже сойдёт. Владелец выглядит вполне прилично, прямо во вкусе нашей золовки. Давай-ка, когда вернёмся, оставим нашу золовку здесь! Так мы заодно избежим риска, что Юй Фу (заместитель Юй) будет разоблачён в растрате государственных средств на еду и выпивку! Ха-ха-ха! На ступенях садового ресторана Чжоу Хуэй, крепко обняв Чжан Шуня за плечи, громко хохотал, и его смех, бесстыдный и размашистый, будто рептильи пульсации, вызывал желание схватить тапок и со всей силы стукнуть его по лицу. Мышцы лица Чжан Шуня странно дёрнулись. Скрежеща зубами, он оттолкнул Чжоу Хуэя: — Нет-нет-нет, Чжоу… э-э… жена, так всё-таки не совсем правильно. Нужно дать Ли Ху право самой выбрать… Чжоу Хуэй: — Да что там выбирать! Ли Ху обожает такой тип — прямой, решительный и щедрый! Говорю тебе, ей даже выбирать не надо такие ей нравятся больше всего! Уверен, как только узнает, сама останется здесь встречаться с владельцем отеля! Ха-ха-ха-ха!!! Чу Хэ: «………………» Янь Ланьюй: «………………» Выражение лица Чжан Шуня было неописуемо: ему хотелось и мухобойкой стукнуть Чжоу Хуэя, и самому вырвать себя за волосы, утащив прочь. Наконец он схватил руку Чжоу Хуэя, обнимавшую его плечо, и постепенно, дюйм за дюймом, отодвинул её. Хотя на лице его играла вымученная улыбка, голос будто бы выдавливался по одному слову сквозь стиснутые зубы: — Кстати, Чжоу-гэ, я вдруг вспомнил: мы так давно знакомы, а я ещё ни разу не угощал всех ужином. Это уж очень неловко получается… — Нет-нет-нет, не стоит! Мы же свои люди, как можно есть за твой счёт! — Нет-нет-нет, обязательно угощу! Поскольку теперь мы одна семья, лучше не откладывать давай прямо сегодня! — Да что ты делаешь, чего так церемонишься! Кажется, будто мы специально гонимся за тем, чтобы ты нас угощал! — Послушай, постой… Чжоу-гэ! — В пылу взаимных отговорок Чжан Шунь наконец с силой ухватил руку Чжоу Хуэя и торжественно провозгласил: — Ничего больше не говори! Первый новогодний ужин такой важный момент! Как можно позволить мне не угостить? Если даже дать скидку разве это выразит мою искренность? Кто посмеет упомянуть скидку тот мой враг! Все расходы в этом отеле с прошлой ночи до сегодняшнего дня я беру на себя! Чжоу-гэ, не хочешь ли заказать ещё пару бутылок вина? Оставь это на мой счёт! Чжоу Хуэй поспешно отказывался, но Чжан Шунь не принимал возражений и, оттолкнув его, бросился к стойке отеля. — Зять! — Чжоу Хуэй беспомощно кричал ему вслед, вытягивая голос в длинную, извилистую ноту, что трогало душу и уносилось ветром. В следующее мгновение Чжоу Хуэй развернулся, засвистел себе под нос и вошёл в ресторан, схватив проходящего официанта: — У вас по утрам подают сашими из лобстера? Принесите два экземпляра весом по килограмму каждый. Ещё дюжину морских ушек, я с собой возьму. Спасибо! За столом Янь Ланьюй выглядел совершенно растерянным. Чу Хэ сделал глоток кофе и сочувствующе взглянул на него: — Говорят, ваша Токийская школа Миккё особенно боится и почитает Чжоу Хуэя… Это правда? По выражению лица Янь Ланьюя было ясно: он внутренне рвался между желанием не опозориться и нежеланием соврать. — Идолы рано или поздно разочаровывают, — похлопал Чу Хэ его по руке с видом человека, многое повидавшего. — Дорогой, как завтрак? — Чжоу Хуэй, неспешно прогуливаясь мимо других гостей, склонился над Чу Хэ и поцеловал его в щёку, не обращая внимания на странные взгляды окружающих. Чу Хэ поднял глаза и коротко поцеловал Чжоу Хуэя: — Я как раз рассказывал Янь Сяогэ («младшему брату Янь» — вежливое обращение к Янь Ланьюю), как он загадал желание, чтобы я проснулся. Нынешнее человеческое тело Феникса (Фэнхуана) соответствовало возрасту тринадцати-четырнадцати лет тому периоду, когда трудно определить возраст. Его волосы ещё не отросли, лишь слегка прикрывали уши, открывая мочку, пронзённую чисто-бирюзовой каменной серёжкой. Густые чёрные ресницы опускались, а белоснежная щека почти растворялась в утреннем свете. Чжоу Хуэй смотрел на него с нежностью, совершенно не подозревая, что в глазах других гостей уже превратился в жуткого педофила. — А да, я же ещё не договорил! — Чжоу Хуэй, игнорируя странные взгляды со всех сторон, крепко хлопнул Янь Ланьюя по плечу: — Ты уж слишком скромный парень! Такая редкая возможность загадать желание на день рождения! Сам бы ею воспользовался, а ты ещё и про нашего маленького Феникса подумал! Не знаю даже, как тебя благодарить! Силу намерения ведь накапливать не так-то просто! Я сколько лет собираю заслуги как загадаю выиграть в лотерею, так ни разу не выиграл… Чу Хэ с досадой вздохнул: — Да у тебя и понятия нет о заслугах как таковых. Янь Ланьюй понял, что в глазах окружающих он уже стал соучастником педофилии, и в панике вскочил, пытаясь отступить, но Чжоу Хуэй не отставал: — Да что ты за ребёнок такой послушный и понимающий! Хотел бы я, чтобы мой сын был хоть наполовину таким! Жаль, что ты мальчик. Будь ты девочкой я бы тебя усыновил и половину своего состояния оставил бы тебе в наследство… Такая жалость! Иначе я бы не знал, как тебя отблагодарить! Чжоу Хуэй выглядел по-настоящему огорчённым, будто готов был тут же убить Янь Ланьюя, чтобы тот переродился девочкой; от этого Янь Ланьюй похолодел: — Нет… нет-нет, господин Чжоу, я всё же предпочитаю быть мальчиком… — Как же заместителю Юй повезло, что у него есть ты! — Чжоу Хуэй участливо улыбнулся и, не дав возразить, вытащил из кармана несколько смятых жёлтых бумажек. Развернув их, он протолкнул прямо в руки Янь Ланьюю: на бумагах оказались детские каракули, изображавшие талисманы. — Это мои талисманы защиты. Обычно стоят восемь миллионов восемьсот восемьдесят восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь юаней за штуку, плюс два процента комиссии за карту. Но раз уж хочу тебя отблагодарить дарю бесплатно! Не трогай слишком сильно! Янь Ланьюй: «……» Он смотрел на желтые комочки бумаги в своей руке и долго не мог опомниться. Когда он наконец опомнился и попытался вернуть их, то увидел лишь, как Чжоу Хуэй подхватил маленького Феникса и стремительно удалился. По его задорной и самодовольной походке было ясно: он полностью погрузился в образ «заботливого, красивого, нежного и богатого любовника в стиле лолиты», совершенно не подозревая, что фотографируют его не потому, что принимают за киноактёра, а чтобы разоблачить этого ужасного извращенца в соцсетях.***
Новость о возвращении Феникса после перерождения мгновенно разлетелась по всему Специальному отделу. Во главе с Юй Цзинчжуном, У Бэй, Сыту, Ли Ху и остальными по очереди пришли проведать его. Шэнь Вань обнял Чу Хэ и не хотел отпускать, пока Чжоу Хуэй не схватил его за загривок и не швырнул с лестницы. Пришёл и Гаруда. Перед входом в комнату он столкнулся в коридоре со своим отцом. Чжоу Хуэй странно посмотрел на сына с ног до головы и спросил: — …Ты в этом и явился? — Что не так? — Гаруда недоумённо посмотрел вниз на свою полупотрёпанную чёрную толстовку с капюшоном, джинсы безымянного бренда, купленные на распродаже, и подделку кроссовок «Ли Нин» за двадцать юаней из «Таобао». Он не видел в этом ничего предосудительного. Разве нужно надевать парадную форму, чтобы навестить мать? По сравнению с Мо Хэ, он и так старался держаться чисто и опрятно разве этого мало? — Нет-нет-нет-нет-нет! Совсем не то! — Чжоу Хуэй схватил Гаруду и, несмотря на сопротивление, втащил сына в свою комнату напротив, захлопнув дверь. Раскрыв шкаф, он вытащил кучу разнообразной одежды и швырнул прямо в лицо сыну: — Переодевайся! Впредь, когда будешь навещать мать, обязательно будь гладким, блестящим и модно одетым! Пожалуешься хоть раз сдеру с тебя шкуру и скормлю Девятихвостой лисе! — … — Гаруда молча смотрел на отца, а тот с вызовом и полной уверенностью смотрел в ответ. У Гаруды дёрнулась жилка на виске. Спустя долгое молчание он наконец сдался: — Хорошо… хорошо. Через десять минут Гаруда стоял перед Чу Хэ, облачённый в дорогие бренды, с крайне скованной осанкой, как деревенский юноша, впервые попавший в город. Чу Хэ отложил «Бао Ши Цзы» (抱尸子 — вымышленный даосский трактат) и удивился: — Что с тобой? Почему не садишься? Гаруда чувствовал за спиной в углу комнаты жгучий взгляд Чжоу Хуэя и, стиснув зубы, проговорил: — Нет… нет, я на десять минут. Мама, как ты себя чувствуешь? Чего-нибудь нужно? Чу Хэ улыбнулся: — Ничего не нужно. Мы с твоим отцом собираемся на гору Бучжоу (гора Бу Чжоу — мифическая гора в китайской мифологии, упоминаемая в «Книге Гор и Морей»), чтобы привести там всё в порядок. А тебе что-нибудь нужно? Я могу привезти из Ада. Ты выглядишь неплохо. Привык к миру людей? Как Мо Хэ? В глазах Чжоу Хуэя мелькнул неприкрытый холод. Тон Гаруды тут же изменился: — С Мо всё отлично! И у меня всё замечательно! Каждый день ем по двадцать змей! Денег никогда не было в обрез! Чу Хэ: «………………» Он пристально смотрел на сына, а тот с невинным видом теребил край одежды. — Одних змей для сбалансированного питания недостаточно, — наконец растерянно произнёс Чу Хэ. — Ты… время от времени принимай витамины. Через десять минут Гаруда, ступая неестественно скованно, ушёл. Чу Хэ с неописуемым выражением лица не удержался и спросил: — Почему у меня такое ощущение, что у этого ребёнка что-то не так с характером? Чжоу Хуэй, лёжа на бедре Чу Хэ и играя в «Candy Crush» (популярная мобильная игра), беззастенчиво заявил: — Всё нормально! Подростковый возраст бунтарский и чувствительный. Родителям не стоит лезть с расспросами, нужно уважать личное пространство! А то вдруг вырастет с извращённой психикой, как тот Павлиний Великий Демон людоед… Чу Хэ почувствовал, что что-то здесь не так. Ему казалось, что в прошлом, когда он был ещё маленьким фениксом, произошло нечто, но выражение лица Чжоу Хуэя было совершенно обычным, поэтому он решил пока не докапываться до сути.***
Специальный отдел, словно стая саранчи, наконец отправился домой, жестоко «ободрав» Чжан Шуня. До конца праздников Весны оставалась ещё неделя. Романтик и поэт в душе У Бэй решил отправиться в Непал, чтобы покорить Эверест; Шэнь Вань поедет с ним в Тибет, к себе домой, проведать родных. Сыту Инчжи пригласил Ли Ху в Гонконг на шопинг. Чжан Шунь, движимый неведомыми причинами, вдруг тоже выразил желание поехать. После пробуждения Феникса Чжан Шунь почему-то стал избегать его. Чу Хэ, конечно, не знал, что его младший брат просто чувствует вину, и думал, что после возвращения истинного Будды брат больше не будет так зависеть от него, как в прошлой жизни. Поэтому, хоть и чувствовал лёгкую грусть, всё же понимал и не стал проявлять активную заботу о младшем брате Чжан. Из-за этого он упустил самую важную информацию: Чжан Шунь в Гонконге остановился в отеле и забронировал номер вместе с Ли Ху. Девятихвостая лиса, конечно, не собиралась ему об этом говорить. Да что ты! Самой добровольно подставляться под шкуру Фениксу и Великому Мудрому Царю?! Чжоу Хуэй с Чу Хэ поехали в Ад, на гору Бучжоу, в медовый месяц и заодно привести там всё в порядок, а также позволить тоскующему по детям Великому Мудрому Царю Фениксу(Минвану) навестить ребёнка в Кровавом Море. Младший шурин и золовка горячо и радостно поддержали это решение, не хватало лишь выйти с платочками на дороге и проводить их. От этого Чу Хэ даже немного загрустил и спросил Чжоу Хуэя: — Может, я им надоел? Почему ни разу не позвали присоединиться, когда поехали гулять? В этот раз Чжоу Хуэй проявил редкую доброту и ответил: — Дети повзрослели, у них теперь свой мир. Надо уважать их личное пространство…***
Чжоу Хуэй с Чу Хэ пробудут в Аду как минимум полмесяца, а без присмотра Специальный отдел оставить нельзя, поэтому Юй Цзинчжун сразу же вернулся в Пекин. Похоже, все весело расходились в разные стороны на отдых, только ему предстояло вернуться в часть 547 на дежурство, что довольно грустно. К счастью, он ехал не один: в Пекин вместе с ним возвращался Янь Ланьюй. У Янь Ланьюя были водительские права и умение водить, но не было машины. Обычно на работу и с работы он ездил вместе с Юй Цзинчжуном, даже на поздний ужин ездили вместе, и Юй Цзинчжун по привычке всегда был за рулём, крайне удобно. От пригорода до их дома пробка то и дело останавливала движение, и дорога заняла целых три-четыре часа. В машине по кругу играла старая музыка Дэн Лиюнь (Терезы Тен). Юй Цзинчжун открыл окно со своей стороны и, под звуки «Пускай время быстротечно течёт, мне важен лишь ты…», непрерывно курил, явно о чём-то тревожась. Когда они доехали до подъезда, Юй Цзинчжун затормозил и заглушил двигатель, но не открыл дверь. Янь Ланьюй понял, что тот наконец готов заговорить, и повернулся к нему. Однако Юй Цзинчжун лишь вертел в руках свой зажигалку Zippo, мнул сигарету и никак не решался закурить. После трёх-четырёх минут подобных колебаний он наконец кашлянул: — Э-э… Ланьюй. Янь Ланьюй выглядел внимательным и заинтересованным, но глаза его были прикованы к зажигалке. Говорят, Юй Цзинчжун получил её, когда только пошёл в армию: одержал победу на армейских стрелковых соревнованиях, и старый командир, обрадованный, вытащил зажигалку из кармана и подарил ему. А сама зажигалка имела особое значение: её старый командир получил в качестве трофея у советского пленного во время пограничного конфликта 1979 года. Старый командир высоко ценил Юй Цзинчжуна, и их отношения оставались тёплыми. Мало кто знал, что, когда Юй Цзинчжун был переведён в Госбезопасность, старый командир хотел познакомить его со своей старшей внучкой, но Юй Цзинчжун вежливо отказался, сославшись на опасность своей работы и неопределённость жизни. Когда Янь Ланьюй уже подумал, что зажигалка может вспыхнуть от столь долгого трения, Юй Цзинчжун снова кашлянул и, запинаясь, произнёс: — Э-э… Ланьюй, как ты думаешь, что я за человек? Янь Ланьюй был ошеломлён. Юй Цзинчжун смотрел вдаль, на столб линии электропередачи: — Теперь я уже не на передовой, могу позволить себе немного стабильности. Хотя получаю лишь оклад, но зато есть сбережения и нет ипотеки. У меня нет дорогостоящих увлечений, а если что случится государство выплатит пособие. Раньше ты был несовершеннолетним, и мне казалось непорядочным говорить с тобой об этом. Сейчас… я просто говорю, не чувствуй никакого… психологического давления. Юй Цзинчжун сделал паузу и вдруг осознал, что снова инстинктивно робеет перед Янь Ланьюем: — Нет-нет, я имею в виду, что ты хорошо подумай о… о возможности между нами. Ведь мы так долго живём вместе, во всём отлично совпадаем, было бы неплохо и дальше так продолжать, верно? Я не хочу сказать, что ты не сможешь здесь жить, если откажешься… Даже если откажешь, ты можешь продолжать жить здесь… Конечно, я не поощряю тебя отказываться, просто хочу, чтобы ты хорошо… хорошо всё обдумал. Бедный Юй Цзинчжун! Он буквально хотел пасть на колени от собственной неспособности выразиться. Хотя при докладах в военном совете перед целой кучей высокопоставленных стариков он держался уверенно, сейчас перед восемнадцатилетним Янь Ланьюем он запутался и всё перепутал. Янь Ланьюй сидел на пассажирском месте. Сначала его разум был пуст, но постепенно в нём поднялось неописуемое, сложное чувство: — На самом деле… — В общем, вот и всё, — поспешно перебил его Юй Цзинчжун. — Не торопись, подумай как следует, ответ можешь дать позже. Ладно, я пойду готовить, а ты… ты… ты подумай и поднимись сам. Заместитель начальника отдела Юй открыл дверь и выбежал, как угорелый. Пробежав полдороги, он вдруг вспомнил, что забыл зажигалку в машине, инстинктивно хотел вернуться; но тут же споткнулся в своих мыслях, сообразив, что дома наверняка есть запасная, и сделал резкий разворот, унося ноги со всей возможной скоростью в подъезд. — Великолепно! Как настоящий ветеран спецслужб! Такой спринт унизил бы даже Лю Сяна (знаменитого китайского бегуна с барьерами). Янь Ланьюй смотрел сквозь окно на его удаляющуюся фигуру и не моргнул ни разу. Облик юноши будто окаменел, даже изгиб пряди волос, упавшей на угол глаза, совершенно застыл. Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем он наконец чуть заметно вздохнул. — Я согласен, — горько улыбнулся он. — …Я очень хочу согласиться… Примечание автора: Во избежание споров заранее уточняю: Завершение основной пары (Чжоу Хуэй / Чу Хэ), божественная природа Мо Хэ и пара Юй Цзинчжун / Янь Ланьюй раскрываются именно в этой экстра-главе «Токийская линия». Согласно плану, в Токийской линии Янь Сяогэ занимает 40% сюжета, пара Юй/Янь — 20%, пара Чжоу/Чу — 40%. Если вы не против второстепенных пар подписывайтесь. Если вам неприятны второстепенные пары ориентируйтесь по заголовку главы и пропускайте. Так можно избежать споров, подобных тем, что возникли в «Линии смуты Госбезопасности». К тому же, Юй Цзинчжун действительно тридцатилетний мужчина, крепкого телосложения и решительного нрава. Просто перед Янь Ланьюем он чувствует себя виноватым и из-за этого инстинктивно проявляет робость! У него действительно нет пивного живота и лысины! У него есть мышцы пресса!
