Экстра Глава 78. «Уборщик» — Мао Жэньлун Цзю 【Янь Ланьюй — 50%, Чжоу/Чу — 50%】
21 декабря 2025 г., 21:19
В пять-шесть часов небо полностью стемнело.
В гостиной горел тусклый свет. Янь Ланьюй сидел на диване и смотрел на картонную коробку перед собой. В сердце у него было лишь одно чувство.
— То, что должно прийти, всё равно придёт.
Он с самого начала не верил, что сможет спокойно покинуть Токийскую школу Миккё.
Что такое Токийская школа Миккё? Это самое тёмное место в японской онмёдо (阴阳道, онмёдо — японская эзотерическая традиция, объединяющая даосизм, буддизм и синтоизм), храм с самой высокой степенью концентрации власти. За сотни лет лишь немногим удалось бежать оттуда, но живыми, покинувшие в итоге быстро отправлялись в Царство мёртвых (黄泉, Хуанцюань — даосско-буддийское представление об аде или мире мёртвых).
К счастью, сейчас, кем бы ни был тот, кто пришёл, он по крайней мере не втянет в это других.
Янь Ланьюй глубоко вдохнул, взял нож и разрезал прозрачный скотч, открыв коробку. В оранжево-жёлтом свете на дне коробки блестела круглая шкатулка размером с ладонь; на крышке её были вырезаны узоры, покрытые зеленоватой медной патиной, запутанные и уже почти стёртые.
Янь Ланьюй взял шкатулку, и выражение его лица слегка изменилось.
— Это было бронзовое зеркало.
***
В одной из лапшичных у подножия жилого комплекса старое помещение продувалось северным ветром насквозь. Когда в кухне приподняли крышку с горячего котла, во всём зале поплыл белый пар, смешанный с ароматом зелёного лука. — Ваша говядина с лапшой! Черноволосый юноша в чёрной одежде взял миску, вернулся на место и стал есть, сломав деревянные палочки. «Сс-сс… сс-сс…» Рукав юноши слегка шевельнулся, и спустя мгновение из него выглянула голова размером с большой палец, похожая на змею, но с рогами. Тварь подползла к миске и начала пить бульон. Юноша не возражал. Однако эта змееподобная, но скорее драконоподобная тварь, напившись, не остановилась, она полностью выскользнула из рукава и начала карабкаться по его руке на плечо. Её чёрные чешуйки мерцали слабым блеском и на чёрной одежде юноши почти не выделялись. Очень быстро она устроилась на его плече и стала оглядываться по сторонам. Юноша тихо прикрикнул на неё. Маленький дракон опустил голову, нырнул под воротник юноши и исчез. В этот момент как раз проходил мимо владелец лапшичной с подносом в руках. Он не заметил этой сцены, но услышал окрик юноши совсем не на китайском языке и невольно обернулся. Перед ним был юноша лет семнадцати-восемнадцати. В трескучую стужу он носил только чёрную футболку и поверх неё чёрный жакет, на руках были перчатки без пальцев с заметно потрёпанными краями. Цвет кожи у него был слегка тёмный, но черты лица очень чёткие и красивые, особенно надбровные дуги и переносица, глубоко прорисованные и рельефные. С первого взгляда было ясно, что он не ханец (汉族, хань — основная этническая группа Китая), а, скорее, из народностей юго-запада Китая. В зале сидело всего несколько посетителей. Хозяин безучастно протирал плиту тряпкой и скучал за неимением дела, поглядывая на черноволосого парня. Иностранец? Или северный мигрант? И в Новый год не едет домой. Интересно, на какой работе в Пекине? Нынче всем нелегко живётся… В этот момент юноша словно почувствовал, что на него смотрят, поднял глаза и бросил взгляд на хозяина. В тот же миг хозяину показалось, что по шее скользнул ледяной ветер, и он внезапно дёрнулся от холода. — Ка… какие яркие глаза! Будто взгляд сокола-охотника, в миг намечающего свою добычу от одного взгляда в душе поднимался неописуемый страх. «Любопытство убивает кошек…» — пробормотал юноша на языке народа мяо (苗语, мяо юй — язык народности мяо, одной из 56 официально признанных этнических групп Китая), допил последний глоток бульона и поставил миску. В это время его взгляд скользнул за дверь и вдруг увидел, как у входа в комплекс через дорогу появился человек. В такой стуже на нём была лишь рубашка, выглядел тот особенно хрупким. Он перешёл перекрёсток и подошёл к частному автомобилю у обочины, нагнулся и что-то сказал водителю. Глаза юноши слегка прищурились. — Это Янь Ланьюй. Он бросил на жирное столешницу банкноту в пятьдесят юаней, резко встал и широким шагом вышел из лапшичной, направляясь прямо через дорогу. И тут же впереди произошёл внезапный переполох: Янь Ланьюй схватил водителя за воротник и начал колотить его кулаками! Водитель тут же завопил и начал вырываться. В такую зимнюю ночь на улице почти никого не было, но крик водителя разнёсся далеко, и даже охранник у подъезда комплекса, и редкие посетители лапшичной высунулись посмотреть. При всеобщем внимании Янь Ланьюй чисто и чётко выбросил водителя из машины прямо на проезжую часть, а затем попытался сесть за руль. — Угон! Угоняют машину! — закричал водитель в ужасе, ползая назад: — Спасите! Угоняют! Издалека уже побежали люди, но никто не двигался так быстро, как черноволосый юноша. Он молниеносно пересёк перекрёсток, одним прыжком подлетел и схватил Янь Ланьюя за руку, рывком вытаскивая его из машины. Янь Ланьюй поднял голову: — Кто ты? Голос его прозвучал крайне хрипло и противно. Юноша слегка замер, а затем увидел: в глазах Янь Ланьюя ясно проступали двойные зрачки! — Только те, кем завладели демоны или духи-призраки (妖鬼, яо гуй — даосский термин, обозначающий злых духов, способных вселяться в тело), проявляют двойные зрачки! — А ты кто? — холодно спросил юноша и резко рубанул ладонью по задней части шеи Янь Ланьюя! Тот двигался очень быстро, тело его будто «выскользнуло» из объятий юноши, он уже был вне машины и тут же резанул ладонью по спине противника. В ту же секунду из-под воротника юноши выскочило змееподобное существо, раскрыло пасть и беззвучно зарычало на Янь Ланьюя. Звуковая волна ударила в воздух с ужасающей силой и одним ударом опрокинула Янь Ланьюя на землю! Юноша резко выкрикнул приказ. Несколько прохожих, собиравшихся подойти, замерли на месте. — Моя машина… — водитель пытался подняться, но юноша нагнулся и сильными, худыми пальцами надавил на определённую точку за его ухом. Простое прикосновение и водитель рухнул без звука. — Так это ты, — сказал Янь Ланьюй, медленно поднимаясь и глядя на существо, устроившееся на плече юноши. Двойные зрачки в его глазах отражали зловещее сияние. — Легендарный Старый Дракон… Не ожидал столкнуться с тобой здесь. Значит, ты и есть тот самый «Уборщик» (清道夫, цин дао фу — букв. «чистильщик дорог», здесь: неофициальное прозвище агента спецподразделения, устраняющего сверхъестественные угрозы) Лун Цзю из Специального отдела? Черноволосый юноша не ответил, всё ещё пристально глядя на Янь Ланьюя и одновременно оттаскивая водителя к обочине. Янь Ланьюй презрительно усмехнулся: — Говорят, «Уборщик» появляется только при крупных инцидентах. Какого чёрта ты здесь? — …Меня прислали охранять того, кем ты сейчас завладел, — наконец произнёс Лун Цзю. Было видно, что он плохо говорит по-китайски: произношение звучало неуклюже и с трудом. — Ты — призрак-слуга (使鬼, ши гуй — в даосской магии: злой дух, подчинённый колдуну), созданный людьми. Кто твой хозяин? — А вот это сказать не могу, — ответил «Янь Ланьюй» с жуткой улыбкой и в следующее мгновение выхватил по короткому клинку из-под обоих бёдер! — Глаза Лун Цзю мгновенно сузились: лезвия были тонкими, как крылья цикады, и отливали ядовитым синим блеском. — Моя задача только увезти его. Не сказано, что он должен остаться целым. При необходимости можно и без рук, и без ног обойтись. Призрак-слуга угрожающе прицелился клинками в запястья Янь Ланьюя и, глядя на мгновенно потемневшее лицо Лун Цзю, злорадно сказал: — Так что, когда начнём драться, будь осторожен. А то ведь этот красавчик может погибнуть у тебя на руках…***
В тот же момент, в Цзянси. Юй Цзинчжун только вышел из зала совещаний и, обмениваясь любезностями с коллегами, спускался по ступеням отеля, как вдруг зазвонил телефон. Двое собеседников вежливо отошли, Юй Цзинчжун извиняюще кивнул, взглянул на экран и тут же нахмурился. — Алло, Лун Цзю? — С Янь Ланьюем случилось несчастье. Лицо Юй Цзинчжуна мгновенно изменилось: — Что случилось? Где ты? — …У Янь Ланьюя дома. В полумраке гостиной черноволосый юноша тяжело дышал, сидя на полу в крови. Рядом лежала коробка, с которой даже не содрали накладную. На журнальном столике лежало разбитое на четыре части бронзовое зеркало. — Токийская школа Миккё прислала Янь Ланьюю древнее бронзовое зеркало, в котором запечатан очень могущественный демон. Как только Янь Ланьюй открыл зеркало, демон вырвался и вселился в него. Лун Цзю сглотнул кровавую слюну и продолжил: — Только что внизу я видел, как Янь Ланьюй угнал машину. Пытался остановить, но не вышло. Сейчас демон, вероятно, везёт его тело в Японию. Слишком сложные вещи Лун Цзю не мог выразить на китайском и перешёл на язык мяо. К счастью, Юй Цзинчжун понимал: — Почему не вышло?! — Потому что этот демон — один из высших бессмертных слуг (不死使童, бу сы ши тун — элитный тип призрака-слуги в японской онмёдо, почти неуязвимый и крайне опасный) в японской онмёдо. С ним крайне трудно справиться. К тому же он использует тело Янь Ланьюя как щит: если я нанесу удар, то Янь Ланьюй погибнет. Лун Цзю кратко пересказал всё, что произошло внизу, и добавил: — Демон может вывезти его из страны только через обычные транспортные каналы. Сейчас они, скорее всего, уже едут в аэропорт. На ступенях отеля ветер свистел, а лицо заместителя Юй было необычайно мрачным. — Понял, — наконец глухо сказал он. — Сейчас решу. Юй Цзинчжун повесил трубку и тут же открыл список контактов, вызвав Чжоу Хуэя.***
За десять минут до этого, в пекинском аэропорту. Зал ожидания сиял, как днём. Чу Хэ в тёмных очках, закинув ногу на ногу, листал журнал. Чжоу Хуэй, держа в руке кофе, прошёл между рядами кресел, наклонился и поцеловал Чу Хэ в щёку, совершенно игнорируя странные взгляды окружающих: — С каких это пор ты стал читать модные журналы? Чу Хэ невозмутимо перевернул обложку: внутри оказалась пожелтевшая книга «Бао Ши Цзы» (抱尸子 — вымышленный даосский трактат, в тексте упоминается как «дневник» Феникса). — … — Чжоу Хуэй не мог поверить: — Ты реально читаешь свой дневник уже тысячи лет и он тебе до сих пор не надоел?! Чу Хэ сделал глоток кофе из чашки Чжоу Хуэя и серьёзно сказал: — У каждого свои привычки и увлечения. Например, я не понимаю, почему ты всегда покупаешь только один кофе и заставляешь нас делиться слюной… — Да ладно тебе, дорогой, мы же делим куда более интимные вещи, слюна это ерунда. Который сейчас час? — Через двадцать минут начинается посадка, — вежливо ответил Чу Хэ. — Хотя, честно говоря, мне кажется, что после возвращения из Ада сразу лететь в отпуск, не заехав в отдел, не очень правильно… — Да ничего страшного! Что может случиться за пару дней? Вон, остались же Гаруда и наш красавчик. — Чжоу Хуэй беспечно плюхнулся рядом и громко заявил: — Наш красавчик надёжнейший! Даже на день рождения загадал желание не для себя, а для нас! Такой послушный ребёнок почему не моя дочь? Если бы я сейчас прибил его туфлей, не переродился ли бы он в нашем доме третьей дочкой… Чу Хэ только руками развёл: — Очнись. Юй Цзинчжун сам прибьёт тебя туфлей, вот увидишь. Чжоу Хуэй с нескрываемым сожалением покачал головой, достал сумку и начал искать посадочный талон, попутно вытаскивая разную ерунду, привезённую Фениксом с горы Бучжоу. Эта «ерунда» включала, но не ограничивалась: детские каракули Мо Хэ, молочные зубы Гаруды, специальные карты для жульничества (купленные Чжоу Хуэем в мире людей, чтобы избежать мытья посуды) и пух, обильно выпадавший из Феникса, когда тот только вылупился и повсюду щебетал «чью-чью-чью»… Наконец найдя посадочный талон, Чжоу Хуэй заодно вытащил мягкий мешочек и, открыв его, увидел несколько бирюзовых яиц: — Это что? — Яйца змей из Ада — любимое лакомство Гаруды. Их можно разводить в мире людей, и тогда у него навсегда будет бесконечное потомство змей. — … — Чжоу Хуэй кисло усмехнулся: — Ну, ты и заботливая мамаша. Чу Хэ перевернул страницу «Бао Ши Цзы» и ласково сказал: — Дорогой, в вопросах воспитания мы с тобой никогда не сойдёмся… Кстати, мне до сих пор непонятно, почему ты не можешь нормально общаться с Гарудой. Иногда мне кажется, будто ты специально его мучаешь. В некоторых вещах это совершенно излишне… Чжоу Хуэй тут же виновато возразил: — Нет! — Да, — сказал Чу Хэ. — Вчера ты тайком написал ему письмо, требуя сделать пластическую операцию, чтобы меньше походить на «красивого, элегантного и обаятельного» тебя, иначе будешь требовать авторский гонорар. Я всё видел. Чжоу Хуэй: «……» Он запел себе под нос и, достав телефон, начал играть в «Candy Crush», делая вид, что ничего не слышал. Чу Хэ не стал развивать тему, а спокойно продолжил читать свою вечную, непонятную никому, кроме него самого, книгу «Бао Ши Цзы». Лицо юноши четырнадцати-пятнадцати лет обладало красотой, выходящей за границы пола. В тёмных очках и с открытой частью лица он казался почти андрогинным. Яркий свет зала подчёркивал его прозрачно чистую кожу и нежно-розовые губы, так прекрасен, будто переодетая знаменитость. Его плечо прижималось к Чжоу Хуэю без всяких тайн: они явно были парой с большой разницей в возрасте. Почти каждый прохожий бросал на них любопытный и удивлённый взгляд. Сцена, в общем, была очень нежной, гармоничной и даже поэтичной. Однако неугомонный Чжоу Хуэй не выдержал и пяти минут: — Кстати, а что у тебя в дневнике написано? — Ничего особенного. — Тогда зачем так долго читаешь? Там о старых возлюбленных? — Нет. — Как нет, если читаешь так долго? Точно нет? — Ты ведь сам его видел? Чжоу Хуэй отложил телефон и недовольно сказал: — Да ничего полезного! Малыш сказал, что «Бао Ши Цзы» выглядит у каждого по-разному. У меня в нём всего десяток страниц! И там только старые небесные сплетни и скопированные из мира людей рецепты. Незнакомый человек подумал бы, что ты образцовая жена! — Рецепты действительно есть, — спокойно ответил Чу Хэ. — Когда мы только пришли в мир людей, однажды ты захотел «Фо Тяо Цян» (佛跳墙, Фо Тяо Цян — знаменитое фуцзяньское блюдо из морепродуктов и мяса), и мы специально сходили в императорскую кухню, чтобы списать секретный рецепт. Ты забыл? Он зашуршал страницами, нашёл нужную и показал Чжоу Хуэю. На пожелтевшей, хрупкой странице действительно аккуратным иероглифическим письмом был выписан целый рецепт: курица — столько-то, ветчина — столько-то, зимние побеги бамбука — столько, плавники — столько… — … — Чжоу Хуэй вытянул шею: — А что до этого? Дай посмотреть! Чу Хэ перевернул страницу назад: — «Такого-то числа такого-то месяца Мо Хэ обмочил постель. Чтобы скрыть, сам ночью стирал простыни. Чжоу Хуэй увидел и жестоко насмехался…» — Ещё назад! Ещё есть! — «Такого-то числа такого-то месяца у Гаруды выпало два зуба. Он спрятал их под подушкой, но Чжоу Хуэй обнаружил и украл. Мальчик три дня подряд плакал и скандалил…» — Почему всегда я издеваюсь над детьми? Ты точно ошибаешься! — Чжоу Хуэй вырвал «Бао Ши Цзы», вытащил из кармана золотую ручку Montblanc: — Сейчас всё исправлю! Эти лживые строки надо зачеркнуть. Посмотрю, нет ли ещё клеветы на мою благородную натуру… У Чу Хэ на лбу выступили триста чёрных полос, он вскочил, чтобы отобрать дневник, но Чжоу Хуэй, подпрыгнув, убежал. Убегая, он продолжал листать книгу и бормотал: — Что это за чушь: хвостом Мо Хэ полы мыл, делал воланы из перьев Гаруды, ленился готовить и кормил детей только варёными яйцами… Ничего подобного! Всё это надо зачеркнуть… — Чжоу Хуэй! — Ага! Старый возлюбленный! — Чжоу Хуэй, как будто открыл новый континент: — «Такого-то числа… по сравнению с Шакьёй, Чжоу Хуэй, конечно, гораздо более…» — Верни! — Чу Хэ бросился за ним, но Чжоу Хуэй, словно ураган, исчез в туалете. Чу Хэ в этом теле ещё не набрал былой силы и скорости, и за таким «исполином» не угнался. Пробежав пару шагов, он махнул рукой. Он был абсолютно уверен, что в своём дневнике никогда не писал «по сравнению с Шакьямуни…». Эта фраза почти наверняка была выдумана Чжоу Хуэем на ходу, но ради того, чтобы отобрать дневник, он действительно пошёл на всё… Чу Хэ слегка раздосадованно повернулся и уже собрался возвращаться на место, как вдруг в уголке глаза мелькнула знакомая фигура. — А? Он прищурился и увидел человека в рубашке: в такую стужу, и тот не чувствует холода, смотрящего на табло вылетов. — …Янь Ланьюй? Каким образом Янь Сяогэ оказался здесь в одиночестве, да ещё и без куртки? Чу Хэ нахмурился, машинально взглянул на туалет, куда скрылся Чжоу Хуэй, и быстрым шагом направился к Янь Ланьюю.
