Экстра Глава 81
21 декабря 2025 г., 21:29
Через два часа Чу Хэ мягко спросил:
— Разве мы не пришли, чтобы сравнять с землёй этот жалкий храм, красавчик?
Чжоу Хуэй стоял на склоне горы и смотрел вдаль, на ночной пейзаж: бесконечные здания храма Исэ и над ними, в пустоте, дремлющего, словно горный хребет, морского дракона. Его лицо выражало полное ошеломление.
Дракон полностью заполнял всё видимое пространство над храмом. Если бы люди могли его видеть, они бы поняли: мерцающий свет на земле — это не отражение фонарей храма на снегу, а тень, которую отбрасывают гигантские чешуйки дракона, парящего в пустоте.
— …Это что, сторожевой зверь? — изумился Чжоу Хуэй. — С каких пор японцы стали держать таких талисманов?!
Феникс с трудом сдержал смех:
— Всё-таки храм с многовековой историей. Наличие подобного существа здесь неудивительно. Но не бойся: этот дракон ниже меня по рангу. Я всё-таки древнейшая божественная птица… Если уж на то пошло, его ранг всего лишь чуть-чуть выше твоего.
Чжоу Хуэй мгновенно вспыхнул:
— Ты что сказал?!
— Я имею в виду твоё изначальное тело! — подчеркнул Чу Хэ. — Ты — единственный зверь Шести миров, удостоенный наслаждения мудростью и блаженством (智慧乐, чжи хуэй лэ — буддийский термин, обозначающий высшее состояние сознания). Сравниваешься с пресмыкающимся? Ты уже достиг вершины всех зверей-демонов! Чего бояться!
Чжоу Хуэй: «……»
Чу Хэ подзадоривал:
— Давай, скорее! Забирай меня в танк и дави всё на своём пути! Снеси этот храм, поймай этого ужа и принеси нашему второму сыну на ужин!
«………………» — Чжоу Хуэй смотрел на гигантскую голову дракона, размером с целый склон, и наконец спросил: — …Действительно драться будем?
— Конечно, драться.
Они молча смотрели друг на друга. Ветер свистел над снежной равниной.
Чжоу Хуэй героически вздохнул:
— Ладно.
И, словно герой у реки Ишуй перед смертельной миссией, он решительно закатал рукава и сделал два шага вперёд.
Чу Хэ моргнул:
— Эй-эй… подожди…
Чжоу Хуэй не оглянулся.
— Подожди, Чжоу Хуэй!
Чжоу Хуэй, не колеблясь, направился к дракону.
— Чжоу Хуэй! — Чу Хэ бросился вперёд и схватил его. — Подожди! Я подумал ещё раз, сейчас важнее спасти человека. Пойдём лучше искать твою будущую дочь. Этого дракона оставим, пусть ещё подрастёт, потолстеет!
Но Чжоу Хуэй мгновенно переключился в режим Чжоу Жуньфая (周润发 — знаменитый гонконгский актёр, часто играет хладнокровных, но благородных героев):
— Нет-нет! Жена велела драться я обязан драться! Я дал обещание любимому!…
— Нет-нет! Сейчас жена хочет спасти дочь! Спасти дочь важнее!
— Дочь ничто по сравнению с женой! Я не стану подлецом, нарушающим клятвы перед возлюбленным!…
Чу Хэ обхватил Чжоу Хуэя сзади всем телом и изо всех сил удерживал:
— Прости, я шутил! Кто велел тебе лезть на такого зверя в лобовую? Не дури!
— Нет! — с пафосом воскликнул Чжоу Хуэй, и голос его звучал, как у героя перед самопожертвованием: — Я обещал быть мужчиной на вершине демонического мира и повести тебя разрушить этот храм! Хоть передо мной ад огненный и лезвия!.. Неужели какая-то жалкая ладья дракона заставит меня предать твою любовь и веру?!
— Не хватайся за каждую соломинку! — взорвался Чу Хэ. — Ты и так мужчина на вершине демонического мира! Для меня ты им и остаёшься! Не болтай глупостей скорее идём спасать человека!
Чжоу Хуэй наконец обернулся и, глядя сверху вниз на своего маленького феникса, сказал:
— Так и надо было говорить сразу.
Он отряхнул рукава и неспешно направился к снежным воротам храма, оставив Чу Хэ стоять на месте; брови того слегка дрожали.
Дракон парил в пустоте, его огромное тело слегка колыхалось вместе с дыханием, как земные недра перед извержением вулкана.
Чу Хэ быстро нагнал Чжоу Хуэя и, коснувшись его взгляда, увидел, что на красивом лице того застыла ужасно раздражающая улыбка — такая, от которой хочется схватить его за колючие волосы и ударить головой о стену.
— Ты нарочно?
Чжоу Хуэй улыбнулся, но не ответил.
— …Слушай, — наконец не выдержал Чу Хэ, — на самом деле ты бы справился с этим драконом, верно?
Чжоу Хуэй молчал. Они шли рядом по снегу, под ногами хрустело.
— Справился бы, — наконец признал Чжоу Хуэй под настойчивым взглядом феникса, — просто немного пришлось бы постараться. Мне просто хотелось увидеть, как ты злишься, потом жалеешь, не выдерживаешь и признаёшься, как сильно переживаешь обо мне… и при этом стесняешься.
Яркие глаза феникса моргнули, а затем упрямо отвернулись:
— А признание что меняет? Объективные факты не зависят от слов.
— Ты прав. Но мне всё равно хочется услышать.
Они шли молча по пятнистой тени снега. С двух сторон тропы мимо проносились пустые храмовые постройки, а ветер выл, как лёгкий плач.
— Обиделся? — спросил Чжоу Хуэй.
Чу Хэ молчал. Чжоу Хуэй встревожился:
— Серьёзно обиделся?!
Он схватил Чу Хэ, но тот был полностью поглощён изучением ладони, на которой мерцала небольшая светящаяся карта:
— …Я смотрю, в каком именно направлении Янь Ланьюй и остальные. Ты что-то спрашивал?
Чжоу Хуэй перевёл дух, но в глазах его мелькнула едва уловимая тень разочарования:
— Ничего.
Чу Хэ бесстрастно опустил взгляд и продолжил изучать карту.
В этот момент Чжоу Хуэй невольно взглянул на его профиль и вдруг заметил: щёки, почти скрытые под поднятым воротником, слегка покраснели.
В полумраке этот румянец был почти незаметен, но глаза его горели ярче обычного. Как в тот год, когда на Западе только начинал отмечаться День святого Валентина, и Чжоу Хуэй, подражая людям, сорвал по дороге домой несколько цветов и подарил жене: тогда на лице Феникса было то же самое выражение: радость, которую невозможно скрыть, и лёгкое смущение.
Чжоу Хуэй молча улыбнулся:
— Феникс?
— А?
— Ты знаешь, что такое «цзяоао» (傲娇, ао цзяо — яп. «цундере»: поведение, сочетающее надменность и стеснительность)?
— ………………
Уголки рта Чу Хэ слегка дёрнулись. Спустя мгновение он спросил:
— А ты знаешь, что такое «бинцзяо» (病娇, бин цзяо — яп. «яандере»: патологическая, одержимая любовь, часто с насилием)?
Чжоу Хуэй просто хотел пошутишь, но не ожидал такого ответа и растерялся. В этот момент Чу Хэ поднял глаза и вдруг заметил силуэт у ворот храма неподалёку. Он мгновенно дёрнул Чжоу Хуэя, и они оба спрятались в тени у стены.
Через несколько секунд послышались шаги. Мо Хэ, Сайтэ Ёси и несколько учеников школы Миккё шли по другой тропе вглубь храма, к алтарю у лакированных красных торий, перед входом в здание с воротами из тунгового дерева и зелёной черепицей.
— Что такое «бинцзяо»? — Чжоу Хуэй всё ещё думал о прошлом вопросе.
Чу Хэ мгновенно приложил палец к губам.
Чжоу Хуэй уже собрался сказать, что они слишком далеко, чтобы услышать, и тут же выскочит, чтобы превратить Старшего сына в острый павлиньий суп… как вдруг Мо Хэ неожиданно повернул голову, и его взгляд упал прямо на их укрытие.
Его серебристые волосы мерцали в снегу, а глаза смотрели холодно и отстранённо, как у неодушевлённого предмета. Сайтэ Ёси, идущий рядом, тут же спросил:
— Что-то не так, Павлиний Король?
Палец Мо Хэ скользнул по экрану, и телефон издал звук взрыва из игры: «Уапп—!»
Мо Хэ взглянул на экран: прошёл уровень.
— Ничего, — рассеянно ответил он и тут же погрузился в следующую игру.
Из укрытия Чжоу Хуэй чуть не выскочил от ярости:
— Он играет в «Candy Crush»! Он тоже играет в «Crush Candy»!.. Я знал, что этот мерзкий парень подражает мне! Моя харизма — это моё авторское право! Я буду требовать роялти!
Чу Хэ зажал ему рот.
Недалеко Сайтэ Ёси уже достал новый телефон, чтобы подать, но увидев, что Мо Хэ прошёл уровень, растерялся и на несколько секунд замер, прежде чем передать аппарат ученику.
— Э-э… Павлиний Король, демон-призрак уже доставил тело Янь Ланьюя на алтарь. Время не терпит. Не пора ли…
— Пора ли что?
Сайтэ Ёси взглянул на лицо Мо Хэ, который даже бровью не повёл, и с трудом выдавил:
— …Не пора ли сейчас провести ритуал и извлечь зеркальное сердце?
Мо Хэ посмотрел на него с ленивым изумлением:
— Так спешить?
— Мы тайно вернули Янь Ланьюя в Миккё с помощью силы демона-призрака, находящегося под вашим контролем. Если Китай (支那, чжи на — устаревшее, иногда пренебрежительное название Китая, используемое в японском и историческом контексте) узнает об этом, обязательно пришлют людей, чтобы перехватить. Если дело всплывёт, всё пойдёт насмарку…
— А мне-то что? — лениво произнёс Мо Хэ. — Мне здесь очень комфортно. Хочу ещё несколько дней пожить.
Конечно, тебе комфортно! За полмесяца ты разломал сотни телефонов! Плохо настроился: пнул ногой и рухнул дом! Ешь всё, что пожелаешь, и все перед тобой падают ниц, трояк раз, девять раз кланяются, боясь, что ты их сожрёшь прямо на месте!
Сайтэ Ёси кипел от злости, но не смел возразить, и глубоко поклонился:
— Да-да… Наше дело, конечно, пустяковое. Просто я опасаюсь, что если Китай вмешается, все узнают, что мы тайно подарили вам национальное сокровище Японии — меч Амэ-но-Муракумо (天丛云剑, Тянь Цун Юнь Цзянь — японское имя меча Кусанаги, одного из Трёх Сокровищ Японии)…
Справедливости ради, за эти две недели Сайтэ Ёси уже хорошо изучил нрав Павлиньего Минвана. И действительно, Мо Хэ задумался и после паузы сказал:
— Хм… Есть проблема…
Ученики Миккё тут же перевели дух.
Но Сайтэ Ёси знал, что не всё так просто. И в самом деле, в следующую секунду Мо Хэ, не отрываясь от игры, бросил:
— Но ничего, если кто-то попытается отобрать меч, я просто съем его. Проблема решена.
Ученики Миккё: «………………»
Сайтэ Ёси смотрел на прекрасное лицо Мо, на котором читалось полное безразличие, и по спине его пробежал холодок, как молния.
— Э-э… Павлиний Король, — наконец выдавил он натянутую улыбку, — может, сделаем так: если вы как можно скорее извлечёте Ята-но-Кагами, мы установим вам в Миккё табличку с именем и будем поддерживать вам жертвоприношения, чтобы вы всегда могли здесь отдохнуть. Как вам такое предложение?
Ученики побледнели от ужаса, но Мо Хэ, как и ожидалось, заинтересовался:
— …Я смогу оставаться здесь столько, сколько захочу?
Сайтэ Ёси стиснул зубы:
— Да, мы будем рады вашему приходу в любое время.
Мо улыбнулся.
— Без разницы, — сказал он с той странной, одновременно зловещей и наивной улыбкой. — Когда захочу прийти, просто съем пару человек и уйду. Будете ли вы меня «рады» или нет мне всё равно.
Сайтэ Ёси не смог вымолвить ни слова. Его лицо на фоне снега стало просто ужасным.
— Тогда договорились, — Мохэ с наслаждением потянулся. — Я помогу вам извлечь Ята-но-Кагами, потом схожу в Кровавое Море и вернусь. А-а… если я надолго не вернусь в Кровавое Море, Гаруда, этот идиот, может подумать, что я пропал… Как раздражающе. Если бы не был моим родным братом, я бы давно его съел. Где демон-призрак?
Сайтэ Ёси поспешно указал дорогу и повёл Павлиньего Великого Мудрого Царя к храму.
За ними заспешили ученики Миккё, оставляя на снегу беспорядочные следы.
***
Из укрытия Чжоу Хуэй резко вскочил, кипя от ярости: — Почему он не съел Гаруду! Быстрее ешь! Потом у меня будет повод поймать его и тоже зарезать, сразу сделаю прекрасную пекинскую утку с начинкой! Феникс кашлянул, поднялся и неспешно отряхивал снег: — Вот это и есть «бинцзяо»… Чжоу Хуэй скрипел зубами от обиды. Он горько думал: один сын копирует его игры, другой его лицо. Жизнь становится невыносимой. Вот почему демоны из Кровавого Моря не должны рожать детей, всё потомство превращается в конкурентов. Надо было, пока жена не смотрит, всех их схватить и съесть как закуску. — Янь Ланьюй, скорее всего, заперт на алтаре, — сказал Чу Хэ, убедившись, что те ушли. — Миккё не может разорвать связь между ним и Ята-но-Кагами, поэтому привлекли Мо Хэ. Не отвлекайся на ерунду. Пойдём скорее спасать Янь Сяогэ, он же твоя будущая дочь. Чжоу Хуэй всё ещё бурчал себе под нос, но Чу Хэ взял его за руку и повёл по следу Миккё. Сайтэ Ёси и его люди были незначительны, но Мо, будучи Павлином Минванем, был настоящим боевым орудием. Они тщательно маскировали ауру и не оставляли следов на снегу. Пройдя несколько минут, они наконец добрались до самого сердца храма Исэ: до Главного зала, куда даже служители храма обычно не допускаются. У высоких ворот из тунгового дерева стояли на страже несколько учеников Миккё. Чжоу Хуэй ступил на ступеньки и чётко щёлкнул пальцами. Мгновенно все ученики безмолвно повалились на землю. Тучи рассеялись, лунный свет озарил снег. Красные деревянные колонны тянулись вдаль, теряясь во мраке. Из приоткрытых ворот сочился свет свечей. Чу Хэ прильнул к двери и заглянул внутрь. Зал был роскошен. Бамбуковые занавески вокруг алтаря были приподняты, открывая три ряда великолепно украшенных деревянных ворот. На центральной белой нефритовой платформе лежал без сознания юноша — это был Янь Ланьюй. У платформы стоял чёрный, иссохший как скелет демон сам демон-призрак. Этот гибрид демонического зверя и голодающего духа (饿鬼, э гуй — даосско-буддийский термин для обозначения проклятых душ, страдающих от вечного голода), вероятно, был создан Мо Хэ в один из его «хороших» дней. По демонической ауре ему было не меньше тысячи лет практики. Неудивительно, что в Пекине Янь Ланьюй был застигнут врасплох, а потом увезён за границу, даже несмотря на преследование Чжоу Хуэя. Сайтэ Ёси с двумя доверенными учениками тревожно стоял в зале. Мо Хэ небрежно собрал волосы, скинул обувь, босиком поднялся на алтарь и взглянул на Янь Ланьюя. — …Что-то знакомое лицо? — пробормотал он растерянно. Сайтэ Ёси не осмелился ответить, лишь глубоко поклонился: — Павлиний Король, можно ли извлечь Ята-но-Кагами? Мо уставился на серо-белый фрагмент на груди Янь Ланьюя, дотронулся до него кончиком пальца и через долгую паузу покачал головой: — Нет. — Чт-что?! — Просто невозможно извлечь, — Мо Хэ засунул фрагмент обратно под рубашку Янь Ланьюя. — Зеркальное сердце Ята-но-Кагами (八咫镜心) не в нём. Этот фрагмент пустой… Перед приездом этот парень отделил зеркальное сердце, завернул его в половину своей души и… подарил кому-то.
