death becomes a picture dream

Да, дурак, да, накосячил везде, где только можно, что ещё с него взять? Зато главный улов вечера всë-таки получен и находится в небольшом флаконе, который Гарри вертит в пальцах, будто бы не веря в свою удачу. Не зря большинство чистокровных столь помешано на идеальной укладке. Помимо бесспорных имиджевых преимуществ, та служит целям и куда более прагматичным: потерять волос, обильно смазанный гелем, куда сложнее. Узнал о таких нюансах Гарри, разумеется, из своего опыта: тот момент, в котором его убежище нашли спустя пятнадцать минут после череды спешных аппараций, заставил мужчину крепко испугаться и переосмыслить каждую деталь своей жизни. Результатом того воистину страшного происшествия, приведшего к проживанию в Америке, стал ежедневный ритуал укладки именитым простоблеском, превращающего его если не в истинного чистокровного, то в прекрасного имитатора: магглорожденые о подобных нюансах банально не знали, сделав Гарри жертвой отсуствия информации. Обстоятельства, заставившие его стащить важный носитель ДНК с чужого плеча, кажутся очередным чересчур щедрым подарком судьбы, ибо кто-кто, а Том Риддл подобным традициям никогда не пренебрегал — будто бы подросток самолично вручил Гарри ключ к своему местоположению, намекая на некоторое продолжение; эта мысль заставляет фыркнуть, ведь что-что, а его Поттер всенепременно обеспечит. Всё не может быть столь просто, верно? Купленное зелье упорно молчит на чужое местоположение, что может привести лишь к двум вариантам событий: Том либо в поместье под адским скопищем чар, либо уже не в Британии. Чертыхнувшись, Гарри сцеживает вторую драгоценную каплю на карту мира и видит тот же отсутствующий результат, что заставляет его плечи опуститься в неимоверном облегчении. Прячется, значит. У него осталось всего парочка попыток проявления, ограниченных всего одним полученным волосом, и дальнейшие действия стоит продумывать максимально подробно, чтобы не потерять последнюю ниточку, ведущую к успеху. Хронология будущего подсказывает ему, что он — дурак, абсолютно всё извративший, ведь вместо продуктивных действий Риддл сидит шляется по гостям да чаи гоняет. И каждая мысль о поспешности решения прийти на приём Блэков оказывается им благополучно смещена в сторону, ибо, в противном случае, он рискует уж окончательно сойти с ума. Но кто же знал, что одна переменная способна изменить прошлое в его самое конченное проявление. Сказать честно, он просто маялся от безделья. Его многочисленное фиаско в светском обществе привело к неоднозначному результату: к нему то бурно ломились, то, наоборот, баловали затишьем отсутствия клиентов. Что не должно так удивлять, учитывая специфику его ремесла, но тем не менее: он посетил каждую книжную лавку, вылавливая запрещённые в его времени знания (как Волдеморт, оказывается, извратил продажу «темных» пособий), и всё равно готовился бегать по стенам. Всё же, он не был тем типом людей, что способен поглощать информацию днями напролёт, являясь больше персоной деятельной: а какая может идти активность, если он, вроде как, в режиме ожидания? Если быть более точным, его режим можно назвать «спрятавшийся за фонарный столб слон, что упорно создаёт иллюзию куста», учитывая его прекрасную привычку оставаться на виду несмотря ни на что — было, например, дело, когда он самолично приперся смотреть на выступление Волдеморта перед народом, имеющее подозрительное сходство с той самой речью Черчиля, чьей личной психологической травмой та, видимо, для Тома и стала, ведь иначе обозначить эту аналогию ну никак не возможно. Поржал он конечно, знатно — ну, в перерывах между заклятиями, что произвели фурор в толпе и сделали Фултон воистину незабывающимся. Зато воспоминания для психотерапии были бомбезными, Смит Зови-Меня-По-Фамилии-Ты-Же-Мой-Клиент тогда будто бы слезы сдерживал даже сквозь маску профессионализма. Вот, например, что ему делать с универсальным пособием по усовершенствованию отношений со своей волшебной палочкой: том 1? Наличие второго тома уже наводило на некоторые мысли, заставляющие его спать со своей лучшей подругой — он итак с ней спал, какой волшебник вообще с ней расстанется? — с большим усердием и практиковать занимательные заклинания арсенала «Всё для готовки! Почисти картошку наиболее интересными способами», являющимся не более чем тщательно отцензурированным талмудом руководства по пыткам. Этим трудом, почти спертым у очень жадного человека имени Горбина, он в итоге и расплачивается с артефактором, делающим ограничители магии не заказ. Строго говоря, артефакторов, обеспечивающие государственные нужды, возможно пересчитать по пальцам одной руки. И если это знание ошибочно наталкивает на мысль, что эта компетенция обеспечивает им продолжительную безбедную жизнь, то стоит учесть тот факт, что инвентарь в министерстве на пересчёт, из-за чего весьма редко случаются ситуации докупки к старым партиям. И эти хитрые люди, владея секретами изготовки эксклюзивных товаров, весьма не прочь за отдельную плату обеспечить ими и простых обывателей, не спрашивая о причинах нужды в столь спецефических вещах. Стартовая цена подобного знания начиналась с пятиста галеонов, и Гарри может назвать себя счастливчиком, раз избежал этого оверпрайса: всё равно он опробовал каждое из заклинаний на пресловутом овоще, представляя на его месте вполне конкретные тёмные кудри. В дополнение к расходам, он повышал и доходы. Плюнув на всё, Гарри совершал обратный приток в маггловскую экономику посредством перепродажи мяса, купленного за барьером: зажиточные магглы были весьма не прочь брать товар у него, несмотряна наценку. А полученные фунты Гарри инвестировал в недвижимость, прикупив небольшую квартирку в здании с заколоченными окнами. Там он и проводил свободное от работы время, лениво поглаживая стены будущей темницы, чувствуя себя бесконечно помешанным и безнадёжно больным. Такие хлопоты заставляют взвывать и чуть ли не драть волосы на голове. Его терпение лопается через неполную неделю. Рациональность более не пытается отговорить от неразумной растраты, сдаваясь под напором нескончаемой фрустрации, когда Гарри склоняется над картой Европы, ювелирно отточенным движением нанося туда каплю поискового зелья. Она топчется на бумаге, самовольно катится куда-то к северу и замирает в точке Атлантического Океана, в мгновение впитавшись где-то посередине. Тут замирает и Поттер. То есть, Том всë-таки решил съебаться. Ещё и на маггловском судне. В этом факте самом по себе ничего экстраординарного нет, — поди попробуй не отдать всю зарплату на официальный порт ключ — но в контексте именно этого мага он звучит дико. Как-то неправильно. Означая, что того уж слишком сильно приперло изменить все сценарии, что Гарри так скурпулезно стремился переписать — да ни в ту сторону, как оказалось. Ладно. Он позволяет себе наблюдать за движением, неумолимо приближающимся к Франции. Оттуда забрать Тома будет слегка тяжелее, ибо все портключовые способы перемещения ему закрыты ввиду незаконности его пребывания в магическом мире. Чисто технически, он все равно сможет выпытать всю информацию, находясь и в другой стране, но это кажется таким бесконечно далёким и сложным. Гарри цепляется руками в волосы и пытается замедлить дыхание, предвещающее истерику. Все планы вновь рушатся замком из песка под цунами. Точка, будто вторя его мыслям, замирает. Остаётся на месте — а не убьёт ли Тома шторм? это было бы обидным — и спустя десяток минут начинает движение в обратную сторону. Гарри широко распахивает глаза и мгновенно вешает «открыто» на мастерскую в качестве алиби. Голова очень тяжёлая, когда он подпирает стену у скрытой от магглов точки аппарации в порту. Все сомнения, ранее задвигающиеся куда подальше, вновь наводняют черепушку, заставляя чуть ли не стонать от бессилия. Он провел этот год в осознаном, но всё равно сумбурном сне, находя для себя всё больше и больше заданий, побочных веток и линий в попытке абстрагироваться, что видно и по способу его мышления, и по идиотским поступкам. Сейчас, когда необходимо сконцентрировать всё, что есть в его внимании, сознание никак не выплывет из глубоких волн почти синтетического забытья, заставляя сжимать палочку всё сильнее, а ситуацию — становиться всё нелепее в восприятии. И правда, что он делает? Стоит, как дурак, под невидимостью, и высматривает редких магов, подходящих сюда, всё ещё не имея в намерениях пустить Аваду в лоб в первую секунду взаимодействия. Он просто тупой и бесконечно наивный, раз думает, что вообще способен что-то изменить. Хочется смеяться. Бесконечно обновляемый темпус показывает, что он простаивает ботинки уже два часа. Даже если судно Риддла и вернулось в Британию, совершенно не факт, что то окажется в Дувре. Он уже молчит про возможность не аппарировать здесь. Он почти решается. Окидывает тоскливым взором окресности, переминается с ноги на ногу и уже было плюёт на всё, как вдруг перед ним материализуются две фигуры. Этот момент похож на пробуждение под ледяной водой с застрявшими в волосах кубиками льда. Он не медлит ни секунды, когда сотворяет два Ступефая и кидает те практически одновременно. Лёгкое злорадство пронзает мысли, — всё-таки не всем дано понять, какого жить в ожидании постоянной палочки в спину — когда заклинания угождают чётко в цели. Что он делает дальше, память припомнить неспособна.