death becomes a picture dream

— У нас с тобой есть два варианта взаимодействия, — Гарри любуется слегка сжатой линией челюсти, поднятыми чуть ли не к ушам плечами и трясущейся нижней губой, унять которую не способны даже до побеления впившиеся зубы, — Первый: ты рассказываешь мне, где крестражи, и отбываешь в мир иной максимально безболезненно. Том прикрывает глаза длинными ресницами. Слегка дёргает туго спеленалыми веревкой ладонями. Двигает бровями, ловит начавшийся тик и усилием воли прекращает кусать кожу. Впивается в мужчину бесконечно тёмными глазами. — Хорошо, — голос совершенно не хрипит и не стремится выдать в себе весь тот ужас, что испытывает его владелец, — Второй же?.. Гарри слегка покачивает носком ноги, откинувшись на спинку стула в жесте ленивого наблюдения. Каждое мгновение происходящего доставляет ему чистейшее удовольствие, не передаваемое даже мощнейшими агонистами дофамина. Секунды хочется растянуть в часы, превратить в пищу для бесконечного смакования триумфа, вот он и медлит с ответами, наслаждаясь вздымающейся грудной клеткой, мимическими движениями боли от затекшего положения и маленькими яростными искорками в глазах, что пленник тушит и тушит бесконечными взмахами век. Такой послушный и неконфликтный мальчик. — Во втором случае ты тоже всё расскажешь, но после продолжительных пыток всех тех направленностей, что способна родить моя голова. Том молчит неприличное количество времени, в течении которого совершенно явственно борется со всеми порывами заорать. Гарри жаль, что его лишают столь изысканного блюда, дополняющего главное, но не сильно расстраивается ввиду восполнимости этой потери. — Вам так важно уничтожить меня навсегда, — прикрыв глаза, вещает Том, трогательным жестом склоняя кудри на лицо, — Я понимаю. Гарри хмыкает. Смотреть на сдающегося в милость Риддла можно бесконечно. Нарочитая покладистость, разумеется, должна напрягать и делает это, но, честно говоря, совершенно не верится, что подросток способен навредить ему, имея ограничитель на запястье. Он жуёт губу, принимая сложное решение, и всë-таки говорит: — Наверно, у тебя всё затекло так сидеть несколько часов кряду? Будешь сидеть смирно, если я тебя развяжу? Том распахивает веки и мягко, невыносимо галантно кивает. Когда инкарцео спадает, тот, первым делом настороженно глянув, решается маленькими движениями начать разминать пальцы, шею и спину, не отрывая суженных зрачков от покручивающего в руках палочку Гарри. Поттер его не останавливает, а, напротив, заботливо придвигает стакан воды, трансфигурировав журнальный столик. — Мне обязательно пить? — аккуратно интересуется Том, явным усилием воли прекращая лишние телодвижения в пользу чинного перемещения ладоней на колени. — Если не выпьешь, я в глотку затолкаю. Риддл бледно улыбается и берет стекло в руки, осушая жидкость маленькими глотками. — Ну что, где крестражи? — спустя минуту настороженных переглядываний спрашивает Гарри, слегка подавшись вперёд в предвкушении. Том молчит. На его лице отражается такая борьба, что впору засмотреться, если бы это не означало, что тот успешно справляется с действием зелья правды. Гарри ждёт пару секунд, а потом ленивым жестом кидает круцио, вкладывая в него месяцы фрустрации, боль от проигрыша и годы скитаний в жалкой и подлой попытке сохранить свою драгоценную шкуру, где он ненавидел каждую секунду существования. Эффект — мощный, и это видно по распахнутому в безмолвном крике рту, руках, выдирающих волосы в попытке отвлечься и бесконечных перекатываниях по полу, ещё сильнее травмирующих хрупкое тело. Риддл больше не кричит — сипит — когда Гарри отменяет действие пыточного спустя десять минут. Этого срока хватает, чтобы свести с ума посредственного мага, и этого уж точно достаточно для разрушения последнего ментального барьера. Он наклоняется над тяжело дышащим парнем, отслеживающим сумасшедшими глазами каждое движение, и ласково спрашивает: — Где крестражи? Том раскрывает рот. Это опрометчивый поступок, поскольку Гарри грубо хватает его между челюстями и вливает в него новую порцию зелья, а потом давит на кадык, заставляя сглотнуть. — Где крестражи? — Не.... Не твоё собачье дело, — в итоге выдыхает Риддл, сразу как справляется с приступом сиплого кашля. Дорожка крови из носа скрывается где-то между белыми рядами зубов. Поттер из последних сил сдерживается от убийства. Гарри нарочито разочарованно выдыхает и отвешивает Тому сильную пощёчину. Чужая голова безвольно отклоняется в сторону, и глаза устало закатываются. Том сказал правду: ведь, действительно, содержимое вопроса Гарри не имеет ни малейшего отношения к его же персоне, так что худо-бедно условия веритрасериума Риддл выполнил. Чертовы природные легилементы. — Будет лучше, если ты ответишь, — ласково говорит Гарри, пальцами распахивая чужие веки, тем самым заставляя перевести взгляд на себя, — Я не хотел бы ломать твои рёбра. Том насупленно молчит. Язык слизывает кровь с губ. Взгляд то и дело поднимается к нависшему над ним лицу, и кадык непроизвольно сглатывает от ощущения давления. Гарри растягивает губы в улыбке, отстраняется и со всей силы вонзает носок ботинка в чужой живот. Риддл охает с потерявшим осмысленность взглядом. — Куда уходишь? — Поттер проводит ногтем по чужому белку, заставляя Тома вновь показать испуганную осознанность, — Где крестражи? — Мне больно, — сообщает Том, за всё время так и не предпринявший попытки пошевелиться: от пыточного мышцы ещё долго ломит, если те не сдобрить расслабляющим зельем, — От боли нормально терять сознание. — Это, по-твоему, больно? — усмехается Гарри, почти нежно проводя носком ботинка по рёбрам, — Тебя, что, в приюте не пиздили? — Как-то не приходилось. — Тогда пора приобретать новый жизненный опыт! — радостно потирает руки, без предупреждения с размахом влепляя кулак в ухо, — Скоро сдохнешь — так много нужно наверстать! Том морщится от звона в ушах, пока его взгляд приобретает всё большую яростную осмысленность. Дрожащая ладонь накрывает висок, массируя в попытке успокоить. — Ты и про приют знаешь, — равнодушно сообщает Том, вконец расслабляясь на полу, — Какое моё любимое блюдо? — Это легко: всё, что содержит мясо. Том хрипло смеётся, чтобы через пару секунд согнуться в кашле. Гарри помнит, как напрягается пресс в попытке избежать боль круциатуса. Знает, как неприятны удары по животу. Понимает, что остановливаться на достигнутом не хочет. Вторит чужому веселью. — Будь по твоему. Том дёргается в попытке скрючиться в жалкую фигуру, когда ботинок отрывается от кожи — только ради того, чтобы опуститься туда со всей силой. Том орёт, когда это движение повторяется вновь и вновь. Том хрипит, когда его дёргают наверх, закрепляя в позиции заклинанием, и продолжают начатое уже кулаками. Том теряет всякое выражение, когда число ударов переходит за двадцать. Гарри склоняет голову, рассматривая картину почти распятого мученника. — Быстро, — разочарованно выдыхает, позволяя телу грузно осесть на полу без поддержки. Пробуждение того ждёт весёлое, и Гарри никак не будет способствовать его облегчению. Зная это, он всё равно не может унять разочарование. Наверно, он действительно хотел, чтобы Том ответил на вопрос — один единственный, ему что, жалко? Потому что дальше, очевидно, его будут ожидать долгие, неприятные дни планомерного доламывания. Противные именно в факте ожидания, ведь нетерпение всё сильнее скручивает его грудь, причиняя настоящие страдания. Гарри боится, что это состояние заставит его переборщить с воздействием. Том дышит, но это не звучит правильно. Грудная клетка дёргается неравномерно, выталкивая воздух маленькими хрипами. Лицо теряет всякие краски, когда движения диафрагмы становятся всё более судорожными. Поттер склоняется с целью прощупать пульс и с удивлением отмечает его скорость. Это не выглядит хорошо. Лёгкий страх поднимается из глубин, когда Гарри замечает все больше знаков. Импульсивно задрав изваленную грязью с ботинок рубашку, он обнаруживает наливающиеся синим гематомы и торчащую из бока кость, с поверхности которой медленно стекает кровь. Блять. Он же совершенно не умеет оказывать первую помощь. Гарри обнаруживает, что его руки дрожат, когда он медленно опускает кость обратно в плоть с противным хлюпаньем. Пара пасов палочкой, и дверь распахивается, чтобы в Поттера почти сердито влетело несколько флаконов с зельями, которые он покупал в попытке наладить отношения с тем зельеваром: кто ж знал, что кроветворное и костерост ему действительно понадобятся. Гарри вливает в чужой рот оба пузырька, массируя горло. Ему остаётся лишь молиться, что всë каким-нибудь невообразимым образом срастется так, что Том не умрет в моменте. Вполне возможно, что какое-нибудь из рёбер аналогично проткнуло лёгкие. Костерост, как он думает, способствует возвращению костной ткани на своё законное место, ведь каким-то образом рассыпанные в крошку конечности под его воздействием принимают первоначальную форму без необходимости те осколки удалять. Проверить это можно лишь на месте, ибо такой роскоши, как Мунго, Риддл в своём распоряжении не имеет. А ведь минуту назад думал, что никак помогать не будет! Что ему мешало сделать парочку предупредительных ударов? Существует столько способов причинения боли, и Гарри, разумеется, выбрал тот, которой даёт самый непредсказуемый результат! Как же его достало ошибаться во всём! Риддл определённо свёл его с ума — ещё давно, в одиннадцать, когда взглянул глазницами из глубин чужого черепа. Бесповоротно уничтожил нейроны, отвечающие за логику и последовательность, оставляя лишь одержимого идеей человека. Того, кто не остановился ни после проклятий, ни после плена, ни после изменения времени — ни после всех тех знаков, что говорили ему прекратить. Спрятаться. Затаиться. Это говорила и Гермиона, и Рон, и кто только ещё не, когда тот проводил долгие три года в оккупированной стране в попытке изменить ситуацию. Кажется, мысленно он всё ещё там — ожидал увидеть перед собой грозную силу, а получил недоразумение, нокаутирующее от парочки слабых ударов, даже не пытаясь сопротивляться. Почему он не сопротивлялся? Он тупо смотрит на парня. Вытирает кровь с подбородка и обнаруживает, что губы у того синюшные. Не шевелится, слушая, как булькает его грудная клетка. Почему не умолял остановиться? Гарри сам же и сказал, что сломает рёбра. Почему получившийся исход его не устраивает? Надо было бить не до конца. Том получил по заслугам. Гарри понравилось его мучить, и он планирует продолжить. Почему тот решил сдохнуть? Почему не смог закрыть свои органы нормально? Зато следующие пару недель тот точно будет ненавидеть каждое мгновение своего существования. Надо бы снести люстру и крюк от неё. Гарри меряет комнату шагами, всё поглядывая на бессознательное тело. За время отключки он успел присобачить к стенам канделябры, зачаровать огонь на невозможность жечь, покрутить в пальцах чужую палочку с явственным желанием сломать и отмерить пульс больше десятка раз. Губы за это время успели потеплеть, а дыхание — перестать хрипеть столь отчаянно. Кажется, даже минимальных познаний в колдомедицине хватает на выхаживание мага, чему Гарри несказанно рад. Том не может умереть, не раскрыв свои секреты. Поттер успевает и вернуться на работу. Там его встречает постер с лицом Риддла, присобаченный прямо на дверь. Если это намёк, то Гарри полностью его понимает — так, что дублирует плакат заклинанием и клеит и внутри мастерской. Ждёт дружков, лениво развалившись на стуле. К нему и правда приходит семья и застенчиво просит обезопасить детскую метлу дополнительной амортизацией, чему Гарри с радостью способствует: в этом времени те делают с недостаточной защитой, ведь в будущем он видел варианты получше, один из которых он и воспроизводит. Мать остаётся довольна, в то время, как отец бурчит об отсутствии таких мер в его детстве. Эх, молодость! Когда сигнальные чары оповещают его о движении, он, не успев толком подумать, ссрывается с места и сразу же аппарирует в защищённую всевозможными рунами квартиру, где наблюдает за стремящимся подняться Риддла, матерящегося через каждое движение. — Живой, — констатирует, прислонившись спиной к двери. В ответ прилетает такая концентрированная ненависть в каждой чёрточка лица, что его почти передёргивает, — Ты бы лучше не вставал. — Мне нужно в туалет, — шелестящим голосом говорит Том. — Будто ты уже не обделался от круцио. Дуй так. Риддл нащупывает пустой флакон и кидает его в мужчину. Гарри со смешком наблюдает за тем, как тот падает на половине пути. — Хотя бы очищающее кинь, — спустя минуту произносит Том, заставляя Гарри задохнуться от восторга. — А это, мой дорогой друг, прерогатива тех, кто делится информацией. Том насуплено молчит.