death becomes a picture dream

— Что это? Том буравит взглядом поднос, заботливо поставленный Гарри на матрас. Бледность неестественного оттенка всё ещё не сошла с его лица, делая глаза глубокой синевы ещё более выделяющимися. Картину великого художника не портят даже тёмные кудри, прилипшие к лицу грязными прядками в полнейшем беспорядке. Блеск кожи, пару дней не видевшей воды, добавляет ему некоторого очарования начищенного дорогого сервиза, который вытащили из шкафа впервые за много лет. Гарри не знает, почему в его ум приходят подобные мелодраматичные эпитеты каждый раз, когда он берётся описывать эту внешность. Возможно, дело в борьбе психики с всепоглощающей ненавистью, что, казалось, способна взорвать это помещение лишь на силе импульса. Нужно искать плюсы, малейшие зацепки, сущие пустяки, что позволят ему не сорваться, и — какая жалость, что в случае этого юноши подобным целям может служить лишь она. Прям олицетворение известной поговорки. — Овсянка, — отвечает Гарри, заботливо поправляя подушку под чужой поясницей. — На воде? — Том без энтузиазма водит по серой, густой субстанции ложкой. Гримаса чужого лица едва удерживает рвущиеся отвращение. — Ты не жрал два дня, — напоминает Гарри, с затаëнным интересом рассматривая чужие манипуляции. Риддл напоминает дующегося маленького ребёнка, и только поэтому жижа не оказывается опрокинутой на его волосы. — Я такое даже в приюте не ел, — делится Том, пригубляя ложку, — Холодная. — Я тебя пытаю, — напоминает Гарри. Том передёргивает плечами и медленно начинает есть неаппетитное даже на вид содержимое. Гарри чувствует себя посетителем в больнице и тихо хихикает: тот же стул у кровати, та же атмосфера затхлости и та же безликая форма, которую Гарри-таки пожертвовал своему пленнику взамен пришедшей в непотребный вид одежды. Ещё и на очищающее сугубо в интимных местах расщедрился, зная, что инфекцию лечить уж точно не будет. Риддл тогда посмотрел на него очень недовольно, Поттер аж залюбовался. В углу комнаты стоит ведро с очевидным назначением. Поттеру было тяжело морально очищать его содержимое даже заклинаниями. И, разумеется, дело было не в том, что в этой квартире не было санузла; просто Риддлу делать там нечего: отсутствие нормальной гигиены способно бить даже похлеще заклинаний. — Спасибо, — зачем-то говорит Риддл, отодвигая от себя законченное блюдо. — Не передумал не болтать? — Гарри небрежно смахивает поднос на пол. — Не передумал, — отвечает Риддл, а затем переводит на него сузившиеся глаза, — Вы будете пихать веритрасериум во всё, что я потребляю? — Разумеется, — Гарри делает паузу и, издеваясь, добавляет, — Где крестражи? — В пизде, — тем же тоном добавляет Том, утомленно прикрывая глаза, — Это не сработает. — Местоположение последнего сделанного тобой крестража? — Неизвестно. — Куда ты положил последний сделанный тобой крестраж? — Никуда. — Кому ты передал последний сделанный тобой крестраж? — Никому. Поттер выдыхает, ограничиваясь лёгким щелбаном вместо разбитого носа. Несколько томительных секунд смотрит на Риддла, уговаривая себя не вредить не зажившим рёбрам. Успокаивает себя лёгкими вдохами и призывает к себе флакон. — Ну-ка, — он капает в чашку ровно одну каплю: этой порции достаточно для того, чтобы развязать язык, но не хватит для того, чтобы заставить говорить, когда этого не хочется. В любом случае, он может сбросить действие зелья правды, если оно сварено недостаточно хорошо. Это и требовалось узнать, — Брэндон меня наебал? Том провожает его действия внимательным взглядом. Вздыхает, принимая правила игры, и обречённо спрашивает: — Как вас зовут? — Гарри, — слово легко соскальзывает с языка. Поттер слегка хмурится. — Сколько вам лет? — Двадцать пять. — Зачем вы меня похитили? Гарри прикусывает язык. Несколько томительных секунд думает о целесообразности, и всë-таки небрежно бросает: — Чтобы убить. Том опускает глаза на скрытые одеялом колени. Морщинка пробегает между его бровями. — Зачем вам меня убивать? — Психотерапевт сказал, что это будет для меня терапевтично. — Какой же бред, — выдыхает Том, пронзая его настороженным взглядом. Ага, думает о том, что договориться с сумасшедшим похитителем куда сложнее. Только вот он явно понял о его личностных особенностях и раньше, — Почему именно я? — Потому что ты ахуел, — безмятежно отвечает Гарри, посматривая на Риддла с нескрываемым весельем. Давно ему не было так спокойно. «Держи друзей при себе, а врагов — ещё ближе» оказалось весьма дельным советом. Мысли текут плавным потоком, тело абсолютно не болит, а настроение близится к отметке безграничного райского счастья, кружа голову лёгким дурманом. Всё под контролем. Том никуда не денется. Гарри может делать с ним всё, что захочет, может припомнить каждую свою обидку и воплотить наказание в жизнь. — Вы плохи в легилеменции? — Риддл, кажется, вошёл во вкус допроса, и Гарри вполне рад предоставить ему ничего не значащую информацию. — Просто ужасен. В противном случае, мне бы не пришлось тебя мучить. Том как-то надменно даже смотрит, но сразу же сдувается, настороженно пряча глаза за вихрями кудрей. — Процесс взломки моего мозга оказался бы очень болезненным, — как бы между делом сообщает Риддл, едва скрывая самодовольство. — Да ладно! Проверим? Гарри мгновенно выхватывает палочку. Секунда — его заворачивает в чужой мозг, ведь Том от испуга все-таки посмотрел ему в глаза. А Поттер чувствует, будто ему по голове чем-то ударили: отвратительный звон в ушах, тёмная рябь перед взором и противнейший писк, начинающий складываться в неразборчивый шёпот агонии то ли его матери, то ли Сириуса, то ли вообще какого-нибудь из многочисленных прохожих, которым не посчастливилось встретить бухих Пожирателей. Гарри начинает паниковать, когда его рывок обратно в реальность не приносит никаких плодов. Звон усиливается, неприятный плач на периферии начинает набирать громкость, а помехи в темноте складываются в нулевой канал телевизора. Усилие, второе, третье... С каждым разом по его мозгам будто молоток проходится, размазывая их по стенкам черепа. Боль растёт в геометрической прогрессии. Какого хуя! Поттер экстренно вспоминает ощущения от сбрасывания первого непростительного. Воспроизведя их, он, пытаясь схватить ртом воздух, наконец-то различает синие глаза, находящиеся, почему-то, прямо перед ним. И со всей силы бьёт Риддла в лоб своим. Том шипит, но руки на шее не разжимает: только сейчас Поттер понимает, что задыхается не только из-за неудавшейся попытки взлома. Рука с единственным оружием оказывается под чужими бедрами, что, оказывается, прижимают собственные к полу. Риддл выглядит максимально умиротворенно со счастливой поволокой в насмехающихся глазах, занимаясь своим любимым делом. Гарри едва может прийти в полное осознание происходящего, после такой-то тряски. Но коронная беспаловочковая левиоса не подводит, и Том, округлив глаза, летит к потолку, чтобы свалиться оттуда подальше от Поттера. Слышится обречённый, полный боли стон. Поттер не глядя кидает инкарцео и даёт себе пару минут на то, чтобы отдышаться. В мозгах просыпается жажда убийства такой силы, что ему приходится в последний момент отвести самовольно наколдованную Аваду, которая пролетает в считанных сантиметрах от вмиг побелевшего лица. Том, и без того обездвиженный, теперь ещё и самостоятельно замирает. — Кажется, тебе не особо нужны руки, — на удивление спокойно говорит Гарри, во избежание головокружения медленно поднимаясь с пола. Рядом валяется стул, с которого его, видимо, столкнули в пользу осуществления БДСМ-игр, — Сейчас я тебя развяжу, и ты вытянешь ладони вперёд. Риддл садится и смотрит на него бездонными глазами. Его грудь быстро вздымается, волоски на руках стоят дыбом, а по виску стекает капля пота. На лице читается тщательно маскируемое отчаяние. И странная смиренная решимость. Такое выражение можно было бы встретить у загнанной хулиганами собаки перед её последним броском. Он медленно вытягивает кисти, разглядывая Гарри, почти не мигая. Поттера будто обливают холодной водой. Мысли от демонстрируемой покорности остывают, возвращаясь к тому умиротворению, что он испытывал парочку минут назад. Он глядит в ответ и плавно опускает палочку на уровень чужих рук. — Ты такой умный парень. Ты точно в курсе, что бесить похитителя категорически глупо, — разочарованно тянет Гарри, — Я бы, на твоём месте, подождал какое-то время, перед тем, как нападать: я ведь убить тебя в близжайшее время даже не смогу. Меня ты расстроил, конечно. Том молчит. Никакого стыда или сожаления на бледном лице не вспыхивает. Гарри ответа, в сущности, не ждёт, но всё равно качает головой. Взмахивает палочкой, выводя формулу секо, и чужой мизинец падает на пол. Том тупо смотрит на него. Гарри тупо смотрит на Тома. — Я думал, вы всё отрежете, — делится Риддл, поднимая мизинец здоровой рукой. С обрубка неторопливо стекает кровь. Риддл переводит взгляд на неё с таким выражением, с которым бы маггл смотрел на приведение. — Что-то не хочется мне возиться с инвалидом, — Гарри из все ещё валяющейся тарелки трансфигурирует бинт и наматывает на не сопротивляющегося Тома, — Но не могу же я оставить тебя без наказания. — Вы сами полезли в мой разум, — равнодушно напоминает Риддл, слегка отклонившись, так, чтобы быть от Гарри максимально возможно дальше. — Ага, продолжай делать вид, что не подначивал меня. — Решение-то всё равно ваше, — Гарри в отместку надавливает пальцем на рану, отчего кровь пропитывает всю повязку. Риддл едва уловимо шипит, и Поттер обнаруживает себя заслушавшимся. — Как и твоё решение напасть. Том на это ничего не отвечает. Закончив медицинские процедуры, Гарри выхватывает чужой палец и, в неясном порыве сохранить, засовывает в карман. Что делать с куском плоти — решительно непонятно, поэтому он просто кладёт его в шкаф в другой комнате, предварительно заперев Риддла. Будет сувениром на память — ну, или же уликой в деле против него. Перед тем, как вернуться, он долго рассматривает руны по периметру стен. В школе он ими совершенно не интересовался,— не только из-за сложности предмета, но и, видимо, ввиду своей подростковой уверенности в неуязвимости — но в скитаниях эти закорючки стали незаменимой выручалочкой, экономящей силы на колдовство, поэтому в тот неприятный период он нехило так разобрался в защитных контурах и даже в запрещённых ритуалах на крови — поправка, на тот момент уже нет. Если бы Гарри узнал о том, что Волдеморт пришёл к власти только ради того, чтобы прочитать всё изъятые Министерством книги, то совершенно бы не удивился. А жертвы — так, сопутствующий ущерб на пути к величию знания. Качество защиты кажется Гарри удовлетворительным — будто бы он не проверял ее последние сотню раз. Поэтому он распахивает дверь, чтобы увидеть редкое зрелище сжавшегося в уголочке Риддла, абсолютно потерянно рассматривающего свой бинт. Слез в чужих глаз нет, но ментально они чувствуются. Поттер, честно, не знает, как бы смог пережить подобное надругательство над собой, пусть, конечно, через вырванные ногти уже давно прошёл. Кажется, потеря пальца милосердным секо должна быть гораздо менее болезненнее той страшной пытки отрастания пластинки обратно. Определённо, это нужно повторить на Томе. Гарри протягивает Риддлу пузырёк зелья. Он без вопросов открывает его и проглатывает содержимое, почувствовав вкус которого едва уловимо расслабляется. Затем вопросительно смотрит на всё ещё нависающего над ним Гарри. Поттер же смакует момент своего триумфа. — Мне кажется, ты всё ещё не совсем понял, что происходит, — как же Поттер ненавидит то, как штампированно он звучит. Эти слова сами льются из горла, преломляясь через призму представлений о жестоких похитителях, и Поттер едва сдерживается от того, чтобы поморщиться. В его состоянии, конечно, простительно быть банальным, просто хочется быть ещё и страшным — а Том, судя по всему, пока его не воспринимает как угрозу. Это, конечно, поправимо. Риддл в ответ переводит взгляд на свой обрубок, молча спрашивая «ты серьезно?». Гарри милосердно отвечает, — Да, я серьёзно. Слегка отходит и жестом фокусника достаёт тисовую палочку. Риддл мгновенно прикипает к ней взглядом, царапнув ногтями пол от отчаяния. В его глазах читается настоящая мольба вперемешку со страхом, и он почти дёргается в попытке ту перехватить. Гарри невесело смеётся и ломает ту об колено. Она хрустит как-то жалобно, совершенно растерянно, и, подняв глаза, Гарри видит такое же выражение у Тома. Его Гарри мог бы записать в одно из лучших наблюдаемых явлений за всю свою жизнь. Впрочем, оно, к большому разочарованию Поттера, достаточно быстро пропадает, сменяясь осточертевшим спокойствием. Когда-нибудь, Гарри-таки добьётся слез в чужом исполнении. — Хорошая же палочка. Могли бы себе в качестве сувенира оставить, — вздыхает Риддл. — А из-за кого, как ты думаешь, я могу пользоваться только своей? Риддл поднимает уголки губ в слабой улыбке.