where’s my mind?

01.01.1991.    Всю ночь Ваня так и не мог сомкнуть глаз. То ли из-за громких, пронзительных воплей весёлых гостей, то ли из-за тревожных мыслей о том, что случилось с ним, на тёмном балконе. Он ворочался на скрипучей софе, прислушивался к гудящему дому за стенами, а где-то под покровом усталой ночи в его голове вновь всплывал холодный, жуткий взгляд неестественно высокого человека, мелькнувшего в тени. Тревога сплеталась с усталостью, не давая забыться даже на миг. Утром в квартире стояла оглушающая тишина. Пьяные гости валялись кто на потрёпанных диванах, кто прямо на ковре или холодном полу. Кто-то укрывался чужой курткой, кто-то  полосатым пледом, а кто-то и вовсе свернулся клубком возле батареи. Проходя мимо кухни, можно было услышать раскатистый храп, эхом отдающийся в ещё недавно весёлых стенах. Ваня раздражённо захлопнул дверь теперь уже не такой уютной и тёплой кухоньки, как накануне вечером. На столе стояли недопитые бокалы, липкие тарелки и засохшие корки мандаринов, оставляя ощущение усталого праздника. Отыскать родителей в этом беспорядочном хаосе оказалось несложно. Они спокойно спали у себя в спальне. Маленькая Нинка уютно примостилась между ними, раскинув тонкие ручки и ножки в форме большой звезды. Она тихо посапывала, смешно шевеля губами, и даже во сне казалась невероятно счастливо усталой. Так и не найдя в квартире ни единого укромного уголка, способного дать ему покой, Ваня машинально занялся уборкой. Он подбирал с пола смятые фантики, протирал липкий стол и старался не думать. Но было такое ощущение, будто тревога бежит по пятам и вот-вот настигнет. В какой-то момент сердце с силой ударилось о грудную клетку, словно протестуя против всего шума вокруг. В глазах резко поплыло, стены как будто поплыли наружу. Ваня коротко вздохнул, пальцы разжались, грязная тарелка чуть не выскользнула из рук. Он судорожно схватился за край стола, пытаясь удержать равновесие, дрожащими ногами отступил к стене. Грудь сдавило, дышать становилось тяжело, казалось, во всём доме вдруг стало слишком мало воздуха. Холодный пот выступил на лбу, ладони стали влажными. Ваня стоял, упрямо стискивая край стола до побелевших костяшек, и отчаянно пытался сглотнуть подступивший к горлу ком. Но через несколько долгих минут волна слабости начала утихать. Ваня глубоко вздохнул, медленно отпустил стол и, ощущая неприятную дрожь в пальцах, вытер пот ладонью о штаны. Сердце всё ещё билось часто, страх не отступал, становясь ещё более навязчивым.   Он огляделся по сторонам: никто ничего не заметил. Решив, что тревожить взрослых своим состоянием не стоит, Ваня тихо вернулся к уборке. Всё также, будто только что ничего не произошло.  Спустя какое-то время заспанные гости начали поодиночке приходить в себя. Кто-то, едва поднявшись с помятого дивана, без лишних слов прощался и уходил — домой или по своим неотложным делам. Другие неторопливо пили остывший чай на кухне или зевали в коридоре, дожидаясь, пока проснутся Ольга и Сергей. Гостеприимные хозяева большого, наполовину разгромленного дома. Иван старался вести себя так, будто совсем ничего не случилось. Только покрасневшие, влажные глаза выдавали внутренние переживания. Возможно если бы кто-то был трезвее и внимательнее, они бы сразу заметили, что мальчик на грани слёз. Но никто из взрослых не обращал на него внимания, занятый борьбой с собственным тяжёлым похмельем. В это время дети уже вовсю носились по длинному коридору, визжали, толкались и тянули друг у друга сладости, но­сились с фантиками, которые буквально только что убирал усталый Ваня.   Маленькая Нинка, босая и лёгкая, щебетала и радостно топала среди всей этой весёлой стаи, забыв обо всём на свете, кроме праздника, подруг и горки вкусностей на праздничном столе. В квартире снова зазвучал топот, звонкий смех, пахло утренним кофе, апельсинами, пережаренным тостом и, конечно, лёгким шлейфом ещё не остылого веселья. К вечеру гости, уставшие и понурые после долгого застолья, начинали расходиться по домам. Кто-то молча натягивал пальто и зябко морщился от утреннего похмелья. Остальные еле волокли ноги в прихожей, тяжело вздыхали и собирали забытые вещи. В прихожей валялись скомканные шарфы, забытые варежки и тяжёлые сапоги. Дети собирались в коридоре плотной стайкой. Они напоследок затевали короткие игры, потом шумно прощались с Ниной. Кто-то обнимал её за плечи, кто-то тихо шептал на ухо глупости или махал ладонью на прощание. Нинка согревалась этой суетой: глаза её светились, но в уголках уже таилась усталость от долгого веселья. Когда за гостями захлопнулась дверь, квартира словно снова провалилась в сонную отрешённость. Нина ещё долго стояла у двери, будто надеялась, что кто-то вернётся. Только смех ребят уже отзвучал на лестничной клетке и растворился в опустевшем подъезде. Мама медленно бродила между разбросанными пакетами и пустыми бутылками, хмурилась и без особой спешки собирала мусор, то и дело задерживая взгляд на грязной посуде. Отец, с помятым лицом, без энтузиазма играл с Ниной. Она громко бегала по квартире, но его улыбка была вялой, усталой, а движения какими-то неловкими. Ваня полулежал на продавленном диване в углу зала, щурясь на надоевший телевизор, где в это время традиционно шёл «С лёгким паром!». Опостылевшая картина из года в год раздражала. Заученные фразы и облезлый новогодний реквизит на экране только раздражали.  «Когда, блин, они уже придумают что-то новое?» - пробурчал он под нос и раздражённо ткнул пультом. «Слава Богу, отец с матерью купили этот телик ещё в восемьдесят первом.» - раздался негромкий голос подростка. Старенький телевизор «Горизонт», пыльный и увесистый, уже десять лет занимал почётное место в их тесной комнате. Ольга и Сергей когда-то приобрели его за сорок восемь рублей. Сумма немалая. Родители купили именно эту модель, ведь позволить себе что-то получше было невозможно.  С экрана ярко выскочил серый волк в дурацком костюме Снегурочки из «Ну, погоди!». Ваня усмехнулся, но даже этот мультик не мог рассеять липкую досаду и усталость, накрывшие квартиру под вечер. 892 слова