where’s my mind?

Слепящий снег густо летит прямо в глаза, холодным остриём бьёт по щекам. Ноги едва ворочаются. Каждая клетка тела будто сдавлена тяжестью. Он бежит из последних сил, крепко прижимая к груди маленькую Нину. Девочка вцепилась в его куртку и горько всхлипывает, переходя в пронзительный плач. «Помогите! Умоляю!» - вырывается из груди отчаянный, хриплый крик, который тут же теряется в завываниях ледяного ветра. Крики срываются, растворяясь в снежной кутерьме. В спину вонзается взгляд. Он судорожно оглядывается. Некто всё ещё догоняет. В его руке - отблеск металла. Сердце колотится, как бешеное, пересохшее горло едва пропускает воздух. Холод пронизывает до костей, но подросток не останавливается, только лишь изредка бросает быстрые взгляды назад. «Ваня! Ваня!» вдруг разносится искажённый ужасом крик сестры, питающий ночную пустоту и усиливающий панику. Он пытается ускориться, но тело подводит, каждый шаг отдается болью. Мелькают дома, заборы, совершенно пустые окна. Никого. Только белизна и темнота.  Шум шагов, режуще-острый писк ветра, плач и надрывные крики переплетаются в головокружительном вихре. Всё происходит слишком быстро, слишком пугающе. Где начало погони, где конец улицы, кто за ними? Несётся ли ещё снег или вдруг это вовсе не зима? Мир переходит в замедленное движение. Всё как во сне: бег становится тяжелее, дыхание, как в тумане. Всё, что происходит, кажется неправильным, зыбким, невозможным… но страх не отпускает. Остаётся только мчаться вперёд, сквозь снег, сквозь собственный ужас, не понимая, а наступит ли конец, и где, блядь, выход из этого кошмара. Реальность сминается, становится зыбкой, как будто сама ночь сгущается вокруг бегущих фигур… Снег слоем забивал рот и нос, впивался в ресницы, превращая дыхание в мучительную пытку. Ваня бежал почти вслепую, мысли и страхи мешались с ледяной болью под кожей, а на руках скукожилась, обмерзая, Нина. Она всё крепче прижималась к брату, дрожащие пальцы цеплялись за рукав, а негромкие всхлипы время от времени сменялись судорожным вздрагиванием. В какой-то миг под ногами сухо хрустнуло, железный штырь невидимкой прятался под слоем снега. Ногу будто вытолкнуло из-под тела, и на следующий вздох Ваня летел вниз. Он попытался развернуться, падая, чтобы не уронить сестру, но запястья соскользнули, Нина выскользнула, снег шуршал в ушах. Её приземление было резким и будто ненастоящим. Сначала непонимающая пауза, потом внезапная, раскалённая боль, разливающаяся по голове. Холод сразу стал другим: не щиплющим, а колючим, цепким, впивающимся иглой прямо в рану. Сознание затопило странное оцепенение и немота, тело не хотело ей слушаться. Ваня на миг потерял ориентацию, потом почти на четвереньках бросился к сестре. Сердце билось бешено, по лицу катились слёзы. Не от жалости к себе, а от невозможности всё исправить. Дрожащими руками он нащупал шапку, прижал к виску Нины, но кровь быстро пропитывала тёплую ткань, а собственное дыхание казалось громким и каким-то ненужным.   Снег под её головой темнел всё шире. Алое пятно расползалось вокруг, превращая белизну сугроба в нечто пугающе чужое. «Нинка, держись… держись…» - хрипел он, отдавая девочке всё тепло, что осталось. Кисти ныли от холода и страха, грудь сжималась так сильно, что, казалось, сердце вот-вот остановится. Для Нины стало очень тихо и пусто: снег вокруг был белым, лицо замерзало, веки тяжело опускались. Боль чуть притихла, уступая место слабости и какому-то покою, которого она не хотела, но не могла отвернуться. Она слышала голос Вани, который отдавался не настоящим эхом. Мир сужался до двух дыханий, до тепла ладони. Они были такие маленькие, уязвимые и не готовые к тому холоду, что окутал их сейчас. «Ваня…» - прошептала Нина чуть слышно.   Снег под её головой становился всё темнее. Бордовое пятно медленно растекалось, превращая белизну вокруг в тревожный, больной рисунок. Ваня сжал крошечную ладонь сестры, прижался щекой к ледяной щеке, не зная, как ещё её удержать. Мороз царапал кожу, сердце колотилось, всё казалось нереальным. Он боялся даже дышать, чтобы не отпустить её. Голос Нины становился то ближе, то дальше, будто доносился сквозь толщу зимнего воздуха: «Ваня… мне холодно… не уходи…» И вдруг этот шёпот, странно надрываясь, стал заметно громче, звонче. И даже с писклявой ноткой раздражения, такой привычной, как её смех за праздничным столом: «Ваааня! Ну ты что, опять у телека захрапел?! Иди сюда! Быстрее, а то всё проспишь!» «Ваня, пока ты дрыхнешь, я все конфеты съем!» Он отдёрнул руку и резко моргнул. Перед глазами заискрился экран телевизора, где серый волк в нелепом костюме Снегурочки скакал под новогоднюю музыку. В гостиной горела гирлянда, пахло сладкими мандаринами. Ваня чуть приподнялся с дивана, рефлекторно оглядел ладони. На коже ничего, только легкая дрожь, словно после мороза. В груди всё ещё отдавало странной пустотой, дыхание было чуть учащённым. Ему казалось, что холод из кошмара не до конца отпустил тело, а мир будто стал светлее, но при этом не до конца настоящий. Он обернулся, встретился взглядом с Ниной, с её широкими глазами и озорной улыбкой. Какая-то часть страха осталась тенью внутри, не сразу веря, что неприятное и ледяное было просто сном. Ваня всё ещё чувствовал, как руки немного дрожат, а сердце нет-нет да и пропускает удар. Только спустя несколько секунд он позволил себе выдохнуть и заставил губы растянуться в лёгкой улыбке. Всё было по-настоящему, по-домашнему. Но что-то внутри ещё долго будет напоминать об этом.  Ваня тяжело поднялся с дивана, стараясь стряхнуть остатки сна и странной тревоги. На ковре уже не было ни следа Нины. Сестрёнка, как всегда, исчезла с поразительной скоростью, оставив за собой только отголоски писклявого смеха. «Не понимаю, сколько раз подряд они крутят эту серию… Или я вообще почти не спал?» - ворчливо бросил он себе под нос, лениво нажав на кнопки старого пульта. Оранжевый экран мигнул и потух, осталась только рассеянная россыпь гирлянд на тёмном фоне. Он потянулся, зябко поёжился и, хмурясь, отправился следом за Ниной на кухню, попробовав догнать атмосферу домашнего тепла, как будто он действительно полностью проснулся. 908 слов.