where’s my mind?

Сутки до:  Дул ласковый ветер: конец марта выдался необычайно тёплым, предвещая скорые перемены. Череда новых приключений, свежие интересы и привычки, подчас сомнительные, но манящие. Они дарили Ване долгожданное, пьянящее чувство свободы. Он наконец-то дышал полной грудью, ощущая себя в своей тарелке. Но было ли это спокойствие подлинным? Тёмные, изнуряющие мысли больше не терзали разум, парализующие страхи наконец отпустили, а зловещие тени перестали мерещиться по углам. Всё прошлое осталось в прошлом и теперь казалось лишь бесконечным вязким кошмаром, который окончательно развеялся в лучах весеннего солнца. … «ВА-А-АНЬКА!» - прорезал воздух звонкий, знакомый голос. Обернувшись, Ваня увидел на фоне закатного солнца ту самую разудалую компанию, которую еще совсем недавно искренне презирал. Теперь же всё изменилось. Вскинув руку в приветственном жесте, он неспешно, с ленивой уверенностью в походке, направился им навстречу. Внутри него больше не было прежнего сопротивления, только странное любопытство. «Здарова, пропащая душа!» - Паша, заводила компании, широко осклабился и панибратски хлопнул Ваню по плечу. «Мы уж думали, ты в отличники подался.»  Паша привычным жестом выудил из кармана мятую пачку, достал сигарету и, не спрашивая, протянул её Ване. Тот помедлил лишь секунду. Ещё месяц назад один запах табачного дыма вызывал у него брезгливую гримасу и высокомерное желание читать нотации о здоровом образе жизни. Но принципы, когда-то казавшиеся незыблемым гранитным фундаментом, теперь рассыпались в прах, как сухая листва.  Ваня щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил облако серого дыма в чистый мартовский воздух.  «Ну что, Вань, в субботу в силе?» - Паша прищурился, глядя на него сквозь дымку. «Двинем на старые карьеры, там Матвей подгонит музыку, бухло. Ты с нами в этот раз? Или опять делами прикроешься?» Ваня почувствовал, как по телу разливается опасное и приятное тепло от осознания собственной причастности к чему-то запретному.  «В силе» - ответил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно. «Куда я денусь.»                        За несколько часов до: «Ваня, ну сколько можно?! Что с тобой происходит?! Где ты потерял себя?!» - в ушах звенел надрывный, полный отчаяния крик матери. Ольга кричала так, будто пыталась докричаться до него сквозь толстое, непроницаемое стекло, за которым он добровольно спрятался. «Что ты пристала ко мне?! Что тебе вообще от меня надо?!» - голос Вани сорвался на хриплый, чужой крик. Он сам не узнавал себя, но ядовитые слова вылетали быстрее, чем он успевал их осознать. Раньше он и помыслить не мог, что посмеет так грубо, по-хамски огрызаться родной матери, чьи глаза теперь светились не любовью, а обжигающей обидой. «Уходи! Слышишь? Убирайся из этого дома!» - Ольга задыхалась от нахлынувшего отчаяния. Она резко указала на дверь дрожащей рукой. «Придёшь, когда в твоей голове хоть что-то прояснится!» Ваня, поддавшись слепой ярости, вылетел в коридор. Он захлопнул за собой дверь с такой неистовой силой, что вздрогнули стены, а в подъезде испуганным эхом отозвался звон старого стекла. Из глубины квартиры донёсся надрывный, захлебывающийся плач маленькой Нины.  «Не обижай маму! Не обижай!» - донеслось сквозь закрытую дверь. Мать подхватила рыдающую девочку на руки, уводя её вглубь опустевшего дома, пытаясь унять дрожь в собственных руках и заглушить крик, рвущийся из груди. Выбежав на улицу, Ваня замер. Ночной двор встретил его зябкой, равнодушной пустотой. Старые железные качели натужно скрипели, раскачиваемые порывистым мартовским ветром, словно какой-то невидимый призрак из прошлого продолжал свою игру. Изредка мимо проносились машины, разрезая густой мрак резким светом фар и надрывным гулом моторов. Ваня шел вперед, не разбирая дороги. Его жгло изнутри странное чувство: он знал, что безвозвратно изменился, но наивно убеждал себя, что стал лучше. Сильнее. Больше не было тех унизительных насмешек, не было ночных кошмаров и пугающих теней в углах. Только мнимая безопасность, купленная ценой собственной души. «Эй! Ты вообще меня слышишь?» - перед глазами внезапно возникла ладонь. Петя Никифоров уже несколько минут безуспешно пытался привлечь его внимание. «Что тебе нужно?» - голос Вани прозвучал холодно и отстраненно. Он смотрел на бывшего товарища так, словно перед ним стоял навязчивый незнакомец. «Да что с тобой?!» - вскрикнул Петя, видя, как Ваня пытается пройти мимо, даже не замедлив шаг. В этом крике было столько боли, столько непонимания, что воздух, казалось, стал гуще. Ваня остановился и медленно повернулся. В его взгляде не было ни тепла, ни узнавания. Лишь ледяное равнодушие. «Я тебе уже всё сказал. Я изменился. Мы разные. У нас больше нет и не может быть ничего общего. Оставь меня в покое.» «Да! Ты изменился!» - голос Пети дрогнул, в нём послышались слёзы, которые он так отчаянно пытался скрыть. «Ты просто не видишь, Ваня... Ты стал другим, и этот «другой», в тысячу раз хуже того, кем ты был!» «Мне хотя бы есть куда идти, в отличие от тебя!» - злобно выплюнул Ваня, нанося самый жестокий удар. Петя замер. Его обычно яркие, живые глаза широко распахнулись, в них медленно наполнилась горькая влага. Слова Вани ударили его под дых, выбив весь воздух из легких. Неужели Ваня, тот самый Ваня, которого он считал другом, только что произнес вслух то, что обещал никогда не упоминать? Эту страшную правду о его собственном существовании, о вечных ссорах родителей и дверях, которые могли захлопнуться перед ним в любой момент. Эта фраза била в самое сердце, в самую открытую рану его жизни, в его хроническое одиночество и безысходность. Боль от предательства была физической, она жгла горло и заставляла слёзы бежать по щекам, которые Петя уже не пытался скрыть. «Ты не понимаешь...» - сказал Петя сквозь слёзы, голос его дрожал, но в нём появилась новая, отчаянная сила. Он ярко жестикулировал, не заботясь о том, кто может услышать их в этой ночной тишине. «Они тебя просто используют! «Ванька, принеси», «Ванька, сделай». Ты для них - пустая игрушка, расходный материал! Вспомни, как ты вообще оказался в этой шайке. Виталик втянул тебя, чтобы ты за него всё сделал! А теперь ты делаешь это за них всех!»  Петя смотрел на него. Преданно, с надеждой и невыносимой обидой. Он смотрел на бывшего друга, а видел лишь отталкивающего чужака. Между ними уже пролегла невидимая пропасть, черная и глубокая, как этот мартовский вечер. Ваня смотрел на него, и в этом взгляде Петя наконец прочитал самое страшное: они больше не друзья. Теперь они два берега одной реки, которая навсегда разделила их жизни. «Заткнись! Просто заткнись!» - выкрикнул Ваня, не выдержав. Слова Пети задели за живое. Задели то, что он и так понимал, но не хотел принимать. Он хотел чувствовать себя уверенно, и только эта шайка давала ему это. Безопасность, свободу. И когда он заполучил эти ощущения - его будто опьянило, тяга к запрещенному и такому желанному резко пропала, ведь это появилось у него и он не хотел расставаться с этим.  Он схватил его за шиворот, повторяя эти слова снова. Началась нелепая драка, кулаки летели в челюсти, под дых, в висок. На этом всё должно было кончится. Но он толкнул Петю, пытаясь показать этим, что всё, этим всё кончено, что они больше не заговорят.  Но он удержал Ваню за плечо, пошатнулся и потерял равновесия под ногами. В ту же секунду резко и без предупреждения из поворота вылетела красная, потрепанная девятка. Водитель сигналил, пытаясь остановиться. Фары ослепили, жуткий визг тормозов резал слух.  Петя, услышав внезапно нарастающий рёв двигателя, инстинктивно повернул голову. В его глазах, полных слёз, вспыхнул не страх за себя, а какой-то дикий, животный ужас. Он увидел, как Ваня, пошатнувшись, теряет равновесие, как он, пытаясь оттолкнуть, не рассчитав силу,  совершает главную ошибку. Петя поехал назад, его ноги проскользнули по влажному бордюру. Он видел, как неумолимо тело Вани вываливается прямо на проезжую часть.  «Вань!» - этот крик вырвался из груди Пети, полный обиды, отчаяния. В одно мгновение, забыв про оскорбления, про всё, что только что разделяло их, Петя рванул вперёд. Он не думал. Он просто рванул, раскинув руки, пытаясь оттолкнуть Ваню, спасти его от несущейся машины, спасти от того, что вот-вот произойдёт.  Раздался глухой, отвратительный удар. Скрежет металла, пронзивший ночную тишину.  Мир вокруг него вдруг замер. Время остановилось. Он видел, как машина, вильнув, не остановившись, пронеслась дальше, растворяясь в темноте. А Петя... Петя лежал на асфальте. Его тело было неестественно вывернуто, а лицо, освещенное последними отблесками фар, застыло в маске ужаса, смешанного с каким-то непонятным, вселенским удивлением. «Петь?..» - шепот Вани был едва слышен. Он не подошел. Не мог. Его ноги приросли к асфальту. Дикий, животный ужас сковал его. Это не было его целью. «Я не хотел…» Ваня попятился, спотыкаясь, руки его дрожали. В голове звенело, пульсировало. Он чувствовал, как собственное дыхание стало чужим, громким, прерывающимся. Он бросился бежать. Бежать в темноту дворов, не разбирая дороги, чувствуя, как на его ладонях всё ещё горит тепло чужого тела. Тела, которое он только что, своими руками, лишил будущего. Страх гнал его вперед, унося прочь от свершившейся трагедии, от обломков дружбы, от жизни, которая оборвалась так внезапно, так нелепо, по его вине. 1381 слово