Ещё увидимся

Изуку жевал лапшу, стараясь, чтобы очки не упали. Маску пришлось спустить — иначе никак. Но чтобы максимально не выдавать свои черты, он заклеил щёки пластырем, провёл горизонтальную полосу бинта через переносицу и даже грязью слегка затемнил лицо. Выглядел он стрёмно, грязно и неуклюже. На странный взгляд, он гордо выпятил грудь и басистым голосом выдал: "Я каменщик, работаю три дня!" Наблюдавшим за этим Хозяин просто моргнул. Пожал плечами и вернулся к своим кружкам. Он сидел на корточках прямо на стуле, поджав колени к груди, сгорбившись, и палочками ловко орудовал над миской. Удон был горячим, бульон солёным, и это было лучшее, что он ел за последние дни. Рядом с ним сидел Айзава. Тоже с миской удона. Тоже с палочками. С тем же усталым видом. Но в отличие от подростка, он сидел ровно, спина прямая, ноги на полу, локти не на столе. Воспитание. Или привычка. Или и то, и другое. — Спусти ноги, ешь нормально, — сказал Айзава, даже не глядя на него. Голос усталый, но требовательный. — И выпрямись уже. Ты не креветка. — Не хочу, — буркнул Изуку, продолжая жевать. — Я сказал. — Не. Айзава повернул голову. Посмотрел на него тем самым взглядом, который обычно приравнивают к взгляду матери в гостях, которая мило сообщает, что как придут домой, будет серьёзный разговор. Изуку поморгал. Потом медленно, с театральным вздохом, спустил ноги со стула и сел ровно. Но спину выпрямил только наполовину. Знак протеста. Герой приподнял бровь. — Бунтую. — Негодяй мелкий, — сказал Айзава и вернулся к своей лапше, закатывая глаза. Изуку потянулся к телефону, который стоял на столе, прислонённый к бутылке соевого соуса. На экране был прошлогодний спортивный фестиваль. Какой-то блондин бежал, обгоняя всех, в моменте нырнул, одежда слетела. Все окружающие неприятно сморщились, а одна девушка даже упала, сжимая глаза и визжа как дикая свинья. — "Мои-и-и глаза! Мама, роди меня заново!" Изуку поперхнулся лапшой. — Ты чего? — Айзава посмотрел на экран. — А, эти. Я думал, ты уже все-все фестивали выучил наизусть. — Ну! Я люблю пересматривать именно с ними, у него довольно интересная причуда! — И что ты думаешь про него? — Взгляд героя зацепился за экран, где блондинистый подросток натягивал на себя форму и лыбился, пока другие хохотали. — Про его причуду? — Причуда этого мальчика, скорее всего, проницаемость или типа того. Нужен контроль, — сказал Изуку и посмотрел на героя. Айзава кивнул. Изуку ткнул палочкой в экран, где другой подросток вылетал из-под земли, как пробка из бутылки шампанского. — Он не перемещается. Он падает сквозь землю, а потом его выталкивает обратно. Как... как если бы ты нырнул в бассейн, а тебя выстрелило обратно пружиной. Айзава смотрел на экран. — Сложная причуда. — Потому что он слепнет и глохнет, да? — Изуку отхлебнул бульон. — Когда проходит сквозь предметы. Свет и звук не успевают... ну, долететь. И дышать, наверное, тоже нельзя. Кислород же сквозь лёгкие проходит. Изуку поднял голову. Айзава смотрел на него так, будто у того выросла вторая голова. — Что? — неловко спросил Изуку. — Ты догадался об этом только по видео? Изуку снова взглянул на телефон. Пожал плечами, продолжая говорить так, будто это было чем-то обычным. — Если он делает всё тело неосязаемым, свет проходит сквозь сетчатку — значит, он слепнет. Звук не задерживается в перепонках — он глохнет. Даже дышать не может — кислород же сквозь лёгкие проходит. Чтобы сражаться, ему нужно в доли секунды переключать фазы. Например, сделать только руку осязаемой для удара, а остальное тело пропускает атаку врага. — Изуку отхлебнул бульон, не отрывая глаз от телефона. — Он должен знать, где противник ударит, ещё до того, как тот двинется. Айзава хотел было что-то спросить, но мальчик перебил. — Его "телепортация" — это использование физического выталкивания из объектов. — Изуку жевал, говорил с набитым ртом, не замечая, как Айзава смотрит на него. — Он проваливается сквозь землю, деактивирует причуду, и его выстреливает обратно. Как пробку из бутылки. Получается, он превратил потенциальный дефект в главное преимущество. Изуку на мгновение замер с поднятыми палочками, прищурился, глядя в экран, и пробормотал себе под нос: — Интересно, а что происходит с его массой в момент выталкивания из земли? Если причуда деактивируется, когда он перекрывается с твердой материей, и его "выстреливает" наружу... значит ли это, что скорость вылета напрямую зависит от плотности почвы или глубины погружения? И если он может управлять этим импульсом, сможет ли он использовать это давление, чтобы увеличить силу своего физического удара в момент появления? Это же фактически превращает всё его тело в кинетический снаряд! Но тогда... как он рассчитывает траекторию, если в этот момент он всё ещё ничего не видит? Интересно, а что происходит с его одеждой и предметами, которых он касается? Если причуда распространяется только на его биологическое тело, то при каждом использовании он должен оставаться голым... а, точно, его костюм сделан из его собственных волос! — Изуку вспомнил, как мальчишку упоминали в статьях, и было видно, что на фотографиях одежда на нём. — Значит, причуда работает через ДНК. Но тогда... если он может делать проницаемыми только свои клетки, сможет ли он когда-нибудь научиться передавать это свойство другим людям или предметам через физический контакт? Например, схватить заложника и протащить его сквозь стену, не повредив? Или это в принципе невозможно из-за того, что мозг другого человека не сможет выдержать сенсорную депривацию и отсутствие кислорода даже на секунду? Ведь если он не научится "делиться" этой силой, он всегда будет ограничен в спасательных операциях внутри завалов... Айзаве казалось, что его мозг закипает. — Ты хорошо осведомлён о его причуде. — Что?! Конечно! — Изуку чуть не упал со стула. — Он же стажируется у Ночноглаза! Бывший напарник Всемогущего! Ты знаешь, чт... Изуку в моменте замолчал, стыдливо зажимая ладонями рот, когда понял, что всё это время болтал без умолку. — Прости. Айзава сидел, подперев голову рукой, и лениво помешивал палочками остывающий удон. Его глаза были полуприкрыты, а брови время от времени дёргались от скорости речи мальчика. Он издал тот самый тихий, едва слышный вздох. — Ешь свой удон, проблемный ребёнок. Совсем остыл. Айзава поднял голову, также поднимая руку. — Ещё два удона, пожалуйста. Хозяин кивнул. Изуку схватил обеими руками миску и принялся за новую порцию. Жадно, быстро, почти не жуя. Айзава смотрел на него и замечал то, что видел уже не в первый раз. Он замечал, как мальчишка закидывает в рот длинные полоски лапши, не жуя, проглатывая почти целиком. Как давится, но не останавливается. Как хватает палочки снова и снова, как дикий кот, которому кидаешь ломтик колбасы, а он быстро запихивает себе в рот мясо и убегает, поджимая хвост. Айзава видел это раньше. Когда из-за миссий приходилось отправляться не в самые благополучные районы, где люди набрасывались на друг друга за кусок хлеба. Но здесь было что-то другое. Изуку не просто ел быстро. Он ел так, будто ненавидел еду. Будто каждый кусок давался с усилием. Будто он заставлял себя. Жевал механически, проглатывал с каким-то отчаянием. Мужчина не видел его глаз сквозь толстые линзы, но он уверен, что они пусты и в них нет ни капли удоволсьвтия от еды. — Не торопись, — сказал Айзава. — Ага, — ответил Изуку с набитым ртом, не сбавляя темп. Айзава заметил, как пару раз мальчишка запихал лапшу в щеку, как хомяк, и держал там, не жуя. Секунду две. Потом с усилием проглотил. Горло дёрнулось. Глаза заслезились. Но он даже не поморщился. — Ты когда сегодня последний раз ел? — спросил Айзава. — Да нормально всё, — отмахнулся Изуку. — Я же ем. — Я не спрашиваю, ешь ли ты. Я спрашиваю когда. Изуку пожал плечами, не поднимая глаз. — Какая разница. Айзава не специалист, но догодаться не сложно. Компульсивное переедание? Возможно. Или что-то близкое. Когда человек не контролирует, сколько и как он ест. Когда запихиваешь еду не потому что хочешь, а потому что надо.. Или наоборот, когда ты не чувствуешь ничего, и еда единственный способ убедиться, что ты ещё жив. — У тебя есть еда дома? — спросил Айзава. Изуку кивнул, не переставая жевать. — Твои родители хорошо тебя кормят? Айзава часто задавал этот вопрос. О родителях и о доме. Изуку всегда отвечал одно и то же: любящие родители, хорошая семья, всё в порядке. Но Айзава не верил. Не потому, что мальчик врал. Он никогда не врал, он не договаривал. — Это из-за моей причуды, — сказал Изуку, заметив тревожный взгляд. — Она активирована почти всегда. Двигателем становится моя энергия. Я не контролирую её, и в моменте активации она высасывает из меня всё. Поэтому я моментами кушаю больше, чем обычно. Он хлопнул по животу. Улыбнулся. Айзава кивнул. Мальчик редко говорил о своей причуде. Всегда неловко переводил тему. И сейчас Айзава не стал спрашивать больше. Изуку лениво лёг на стойку, наслаждаясь спокойствием. Потом его телефон завивбровал, и разнесся дотошно противное пищание кота. После чего разнеслись ещё два мяуканья. Он лениво взял телефон, прочитал пару сообщений важным видом, и лениво упал со стула, отряхивая одежду, будто бы, от пыли. Он натянул маску, поправил капюшон и серьёзно прокашлялся. — Ой всё, пора штурмоваться. — Мне кажется, ты не знаешь значение этого слова. — Айзава встал за ним, доставая несколько купюр. — Не душни пж, Бумер. — подросток тоже начал капаться в карманах. — Не плати, я угощаю. Изуку замер. Потом медленно вытащил руку из кармана и ярко улыбнулся. Ладонью, именно указательным пальцем он провел прямо под носом, резко вытянув конечность, скрестив пальцы в сердечко. — Саранхеее! Ты такой сигма гьят, просто краш! — он выдавил голос, визжа как невесть что. Айзава сморщился. — Прекращай, пока я не передумал.