Ещё увидимся

Изуку пил яблочный сок, закрыв глаза. Ноги он закинул на деревянный кофейный столик, грязные кеды на поцарапанную поверхность, которой, наверное, лет двадцать, если не пятьдесять. Голову откинул назад, на спинку продавленного дивана. Трубочку зажал зубами и жевал, медленно, методично, превращая упругую пластиковую трубу в сплющенный овал, а потом и вовсе в плоскую линию. Сок был холодным, и это было приятно. Не успел он открыть глаза, как чья-то нога грубо пнула его по щиколоткам. — Мелюзга, ты становишься с каждым разом всё наглее и наглее. Изуку чуть не свалился с дивана, благо, удержался за подлокотник, но расплескал сок на толстовку. Голос был хриплым, низким, больше похожим на рычание, чем на человеческую речь. Он глупо улыбнулся, даже не думая вытираться. — Доброе утро, Энкай-сан. — Сейчас два часа дня, — рыкнул мужчина, ставя на стол поднос с печеньем и чаем. — И не смей меня так называть. Изуку забещал, то есть издал тот странный звук, который рождался где-то между "ААА" и "УУУ", когда радость была слишком велика, чтобы выражать её словами. — Ой, печеньки в виде мишек?! — он схватил одно, мигом спустив бордовую бандану с носа, чтобы откусить голову косолапому. — Это очень мило, Энго-сан! Энго смотрел на мальчишку, который сидел на его диване, в его магазине, и жрал его печенье. — Ты хоть представляешь, сколько дел ты натворил? — спросил он. — Тебя похоронили на площадке. В прямом смысле. Садовница разослала весть, что Гайчу мёртв. Приносили соболезнования. Изуку откусил мишке вторую половину головы. — Мило. А я думал, у меня есть враги. — Врагов нет, — Энго сел в кресло напротив, потирая колено. — Но долги есть. Ты многим должен. Информацией. Услугами. А теперь ты мёртв — и они не знают, кому предъявлять счета. — Звучит как не моя проблема. — Он разлегся, запихивая рот печеньями, не успевая даже прожевать. — Твоя, потому что они предъявляют их мне. Изуку замер. Посмотрел на Энго, на его усталое лицо, на седину в чёрных волосах, на руки, которые держат чашку с зелёным чаем. — Прости, — сказал он тихо. Блин. Очень, ну очень стыдно стало. Когда Изуку появился как Гайчу на площадке, довольно быстро стало известно, что мальчика вытянул довольно известный Энкай. Хотя мужчина давно уже не появлялся на площадке. В отставке. Почти, единственный, кто смог вырваться из лап леса, и он никогда не говорил как именно, а Изуку стеснялся спрашивать, неудобно было бы. — Не извиняйся. — Энго отмахнулся. — Я сам виноват, что связался с тобой. Но теперь ты мёртв официально. Не появляйся на площадке. Не светись. Дай им забыть твоё лицо. Подросток сморщился. — А если не забудут? — Тогда тебя убьют, и ты вот уже умрёшьпо-настоящему. Изуку кивнул. Дожевал печенье и взял следующее. — Блин, печалька. — Не могу поверить, что ты выжил после такого. И особенно в то, что это сделала именно Садовница. Мальчик неприятно моргнул, чувствуя горечь на языке. Горло как-то странно сжалось, стало так дискомфортно. — Не знаю как именно, но ты как-то, привлёк внимание большой Мамы. Такое редко случается. — Сэнкью, я польщён, — Мидория улыбнулся. — Ничего хорошего в этом нет. Она устраняет то, что мелькает и как бельмо на глазу. Такой она человек. Улыбка сразу пропала. Взглдя Изуку зацепился за шкаф. На тёмное дерево и хрустальное стекло, которое блестит ярко-ярко от того, что хозяин этого места, хорошо заботиться о вещах. — И чем я привлёк внимание такой особы, — Вопрос вышел риторическим, он помнит слова Ран. Изуку застыл, медленно обнимая себя. Взгляд расфукусировался. Он смотрел куда-то, а воспоминания о тех моментах, снова и снова заполняли его разум. Мужчина покашлял, увидев слишком... странное выражение лица мальчишки, прекрасно понимая того. — Знаешь, что они говорят? — спросил Энго резко, чтобы сменить тему. — Ху? Ват? — он удивлённо моргнул, выпав из вселенной. — На площадке. Говорят, что Гайчу мёртв, но его дело живёт. Что кто-то продолжает его работу. Что крысиный король не умер, просто сменил нору. Изуку прищурился. — Крысиный король? Звучит как оскорбление. — Это комплимент. Крысы выживают везде. — Крысолов звучит круче. — Крысолов — это тот, кто их убивает. А крысиный король — тот, кто ими управляет. — Блин, ну понятно почему так, в конце концов люди пешки, мир оре.... — Боже, не продолжай. Тот надулся. — Ладно, оскорблимент. Энго вздохнул. Посмотрел на потолок, будто просил у господа, Иисуса, Будды, Аллаха, макаронного монстра терпения. — Ты неисправим. — Знаю. — Ешь печенье и убирайся. У меня дела. Изуку взял ещё мишку. И ещё. И ещё. — Ты же не выгонишь меня голодным? — Выгоню. — Энго-сан... — Я сказал — выгоню. Изуку быстро дожевал, допил сок, вытер рот рукавом. Встал, поправил бандану. Натянул капюшон. — Спс за печенье. — Не за что. — И за то, что не сдали. — в привычной манере он показал сердечко двумя руками, прижав к груди. Энго посмотрел на него. В его лице промелькнул весь спектр эмоции. — Иди уже, крысиный король. Изуку криво улыбнулся, но искренне. Улица встретила его холодным ветром и серым небом. Он шёл просто, смотря ни на что, голова забивалась различными мыслями, а глаза цеплялись то за яркие вывески, то за мусорные контейнеры. Это весна. Не особо холодно. Но почему-то руки в карманах покрывались холодным потом и мурашками, иногда дергаясь и дрожа. Торговая улица. Он почти прошёл мимо, когда заметил знакомую фигуру. Сначала он подумал, что ему показалось. Прошёл мимо. Моргнул, сделал шаг назад и повернул голову. Нери. Сидела на качелях у заколоченного киоска, ссутулившись, с сигаретой в пальцах. Светлые волосы разлохматились, под глазами привычные синяки. На вид, будто только что с ночной смены или с похорон. Изуку удивился. Было непривычно видеть человека, которого видишь только в клинике тут. Видимо, она почувствовала взгляд, и так-как сразу подняла голову. Он неловко махнул рукой. Её лицо скривились, будто она увидела таракана в супе. Но она кивнула. Мол, иди сюда. Он подошёл. Нери молча сунула сигарету в рот, затянулась, выпустила дым. — Ты куришь? — неловко спросил Изуку. — Нет, грибы собираю. — Она выпустила дым ему в лицо. Он почти никак не отреагировал, не считая того, что ему стало ещё больше неловко, чем было. С Нери было как-то... Неловко общаться? Довольно смущающе, она приятная и милая девушка, вроде, но....Изуку просто фрик, он мало контактирует с женским полом. Он не инцел, честное слово! — А Зенбо знает? Он не знает зачем спросил, наверное, для шутки. По его тону понятно, что шутка задано не по серьёзке. Она этого прекрасно понимает. — Зенбо не мой папа. Она резко пнула его по голени, не больно, скорее, для порядка. — Иди качаться. — Чего? — Не тупи. На качели. — Она махнула головой в сторону, где рядом с ней стояли свободные качельки. Изуку моргнул. Осмотрел детскую площадку, старые качели, ржавые, с продавленными сиденьями. Рядом песочница, в которой, наверное, уже год никто не копался и приятным бонусом ржавая, страшная горка с со скрипящей каруселью Он ещё раз взглянул на Нахору. — Ты глухой? — Нери затушила сигарету о джинсы, спрятав окурок в карман. Он пожал плечами и сел. Они скрипели, качались и молчали. Минуту. Две. Три. Будто бы часы или дни. Потом Нери что-то потянула. Изуку быстро взял. Сигарета. Вишневая. — Любишь с вишней? — Это Зенбо их брал, — Она чирикнула зажигалой себе и ему. — Мне так-то по-барабану, главное чтобы не параша. Тот умно закивал. Они оба качались и курили. Какая-то бабушка косо смотрела на них, особенно на Изуку, который спустил бандану с лица. Она смотрела долго, сузила глаза, и начала что-то шептать. Тому стало неловко. — Это она молиться, чтобы Люцифер в аду отнял все твои слова и жоско отжарил тебя. — Нери выдала это так резко, что мальчик задохнулся и чуть не свалился с качели. Он сильно сжал руками цепи и громко залился смехом. Пожилая женщина смотрела то на бумагу, то на телефон. Гудки шли. — Да? Это дом Бакуго, — ответил грубый и хриплый голос мальчишки. Бабушка задумалась. О стоит ли оно того вообще. — А можно Мицуки Бакуго? — Она неуверенно протянула, прочитав имя на бумаге. — Она скоро подойдёт, я её сын, я ей передам, — по голосу было понятно, что юноша на грани терпения. — Давайте быстрее. — Я насчёт потерявшегося мальчика, как там, Господи, — Она сузила глаза, всматриваясь в фотографию. — Изуку Мидория, я его сегодня видела, катался на качелях, как ни в чем не бывало. На том проводе была тишина. Потом крик, топот ног. Женский голос. — Пожалуйста, повторите!