Пепел памяти

Встречи номер 12-13 Драко пришёл раньше назначенного времени. Он уже сидел на месте, когда она вошла. Не развалившись, как раньше, не с ленивым превосходством — наоборот, напряжённо выпрямленный, со сцепленными пальцами. Взгляд холодный, челюсть сжата. — Ты сегодня рано, — сказала Гермиона, закрывая за собой дверь. — Я не спал, — отрезал он. — Решил не тратить время на бесполезные попытки. Она кивнула, не комментируя, и положила папку на стол. — Начнём с диагностики. Малфой усмехнулся. — Конечно. Давай. Проверь, насколько я сегодня поломан. — Сядь ровно, пожалуйста, и постарайся расслабиться. — Я и так сижу ровно. Гермиона на секунду задержала взгляд на его лице, но спорить не стала. Она сделала шаг ближе и активировала диагностическое заклинание. Гермиона нахмурилась. — Расслабься, — сказала она уже жёстче. — Я расслаблен, — процедил он. Свет вокруг него дрожал, не формируя привычного ровного контура. Магическое поле Малфоя выглядело рваным, как ткань, растянутая в разные стороны. В центре — плотный, почти неподвижный сгусток — ядро. Гермиона сделала шаг назад и изменила угол заклинания. — Когда тебе стало хуже? — спросила она, не отрывая взгляда от него. — А тебе обязательно всё превращать в допрос? — резко ответил Малфой. — Или это входит в пакет услуг? — Драко. Он дёрнулся от того, что она назвала его по имени. — Вчера, — бросил наконец. — Люди. Слишком много людей вокруг. Я вернулся домой, и всё будто разом навалилось. Гермиона увидела всплеск на периферии поля — резкий, хаотичный. — Ты делал дыхательные упражнения? — спросила она. — Да, — сквозь зубы. — И они не сработали. Она опустила палочку, но не деактивировала чары полностью, подсвечивая его магическое поле. — Это важно. — Для тебя, — огрызнулся Малфой. — Для меня важно, что твои методы дают сбой. Гермиона медленно выдохнула. — Методы не дают сбоя, — сказала она. — Нагрузка растёт. Он резко рассмеялся. — Вот это новость. А я-то думал, ты меня почти починила. — Я тебя не чиню, — ответила Гермиона спокойно, но твёрдо. — Я помогаю тебе немного облегчить состояние. — Тогда плохие новости, Грейнджер, — он наклонился вперёд, упираясь ладонями в колени. — Это не работает. — Посмотри на меня, — сказала она. — Не хочу. — Малфой. Он медленно поднял взгляд. В нём не было ярости — только раздражение и усталость, слишком глубокая для одного плохого дня. — Ты чувствуешь сейчас что-нибудь конкретное? — спросила она. — Да, — резко сказал он. — Желание встать и уйти. — Кроме этого. Малфой замолчал. Несколько секунд — слишком долгих. — Давление, — сказал он наконец. — Как будто всё внутри сжали. И шум. Опять. Гермиона кивнула и сделала пометку в блокноте. — Головная боль? — Слабая. — Тошнота? — Нет. — Онемение? — Иногда. — Он нахмурился. — Ты что, ждёшь, что я начну разваливаться прямо тут? — Нет, — сказала она. — Я хочу понять, насколько ты близок к перегрузке. Он резко поднял голову. — А вот это уже звучит не очень обнадёживающе. — Сегодня ты ближе к этому, чем на прошлой неделе, — честно ответила Гермиона. Тишина в комнате стала плотной. — Тебе становилось лучше, — произнесла она. — Но облегчение не равно стабилизации. — Прекрасно, — сухо сказал он. — Значит, я просто получил передышку перед следующим ударом. — Именно поэтому, — начала Гермиона, внимательно глядя на него, — сегодня я хочу попробовать немного другой подход. Он зло усмехнулся. — Ну конечно. Эксперимент номер… сколько мы там уже прошли? — Ты согласился на корректировку методов, — напомнила она. — Я согласился на помощь, — отрезал парень, — а не на то, чтобы становиться участником экспериментов для твоей доказательной базы. Гермиона на секунду закрыла глаза. — Тогда скажи прямо, — сказала она. — Ты хочешь остановиться? Он не ответил. Сжал пальцы, потом разжал. — Нет. Я просто хочу, чтобы ты перестала делать вид, что всё под контролем. Она долго смотрела на него. Потом кивнула. — Тогда давай будем честны друг с другом. Сегодня будет сложнее. И если станет ещё хуже — мы сразу остановимся. — Великолепно, — пробормотал он. Но не встал и не ушел. И это было важнее любых слов. Гермиона закрыла блокнот и положила его на стол около палочки. Она встала и обошла стол. На этот раз — без объяснений. Малфой следил за её движением с явным напряжением, но ничего не говорил. Только выпрямился сильнее, будто инстинктивно готовясь к контакту. — Мы это уже делали, — сказал он. — Ты знаешь, что стол не мешает процессу. — Знаю, — кивнула Гермиона. — Но сегодня он мешает тебе. Он фыркнул. — А ты, значит, решила поработать с интерьером. Гермиона села на стул рядом с ним. Не вплотную — оставив между ними пространство, которое не давило, но и не позволяло сделать вид, что они по-прежнему по разные стороны. Малфой резко выдохнул. — Это обязательно? — Нет, — спокойно ответила она. — Если скажешь «нет», я вернусь на привычное место. Он искоса посмотрел на неё, но промолчал. Она достала кристаллы — знакомые, уже использованные не раз. — Разделённое удержание. Две–три минуты. Я беру на себя часть нагрузки. — Если станет хуже… — Ты скажешь, — закончила она. — Да и я почувствую. Гермиона активировала кристаллы. Магия отозвалась быстрее, чем в прошлые разы — будто система уже знала, чего от неё ждут. Девушка почувствовала знакомое давление и тяжесть под рёбрами. Малфой сидел неподвижно. Его дыхание сначала было рваным, потом немного выровнялось. — Опять это ощущение, — сказал он тихо. — Как будто шум внутри немного стихает. — Хорошо, — ответила она. — Держи ритм. Прошла минута. Потом ещё одна. Гермиона чувствовала, как её собственная магия включается сильнее обычного — не критично, но ощутимо. Ее решение сесть рядом усилило эффект. Связь была сильнее, чище. Гермиона как раз собиралась убрать кристаллы, когда почувствовала изменение, похожее на провал. Будто поток, который они держали вместе, внезапно сорвался. — Малфой… — начала она. Он резко вскочил, так быстро, что стул с глухим скрипом отъехал назад. Следующее произошло почти одновременно: его рука сомкнулась на её предплечье, рывок — и пространство между ними исчезло. Гермиона не успела даже подумать о палочке. Спина ударилась о стену, воздух вышибло из лёгких коротким, непроизвольным выдохом. — Стой! — сказала она. — Малфой, остановись! Он не смотрел на неё. Вернее, глаза были открыты, но взгляд — пустой, стеклянный, словно направленный сквозь. Магия вокруг него неровно вибрировала рваными импульсами. — Посмотри на меня, — произнесла Гермиона, стараясь удерживать голос ровным. — Я рядом. Его хватка стала сильнее. — Не лги мне, — выдохнул он. — Я не лгу, — сказала Гермиона. — Ты потерял опору. Мы сейчас её вернём. Она попыталась сдвинуть его руку — бесполезно. Он всё ещё не слышал её. Гермиона поняла это по тому, как он навалился, вдавливая её в стену всем весом, будто она перестала быть человеком и стала препятствием. Камень холодил лопатки, дыхание сбилось, мир сузился до давления в груди и резкой, чужой силы. — Драко, остановись, — произнесла она, но собственный голос показался далёким, почти нереальным. Его рука сомкнулась у неё на горле. Слишком сильно. Воздух резко стал дефицитом. Гермиона инстинктивно вцепилась в запястье Малфоя, пытаясь ослабить хватку, но это было бесполезно. Он был сильнее. — Ты думаешь, ты чистая? — сказал парень глухо, сквозь зубы. — Думаешь, твоя магия лучше моей? Слова были рваными, грубыми, словно он выталкивал их не разумом, а чем-то глубже — тем, что не проходило фильтров. Это был не Малфой, которого она знала последние недели. Даже не тот, резкий и язвительный, с которым она начинала работу. Гермиона попыталась вдохнуть — не получилось. Горло сдавило так, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Закричать было невозможно. Палочка осталась где-то слишком далеко, словно в другой реальности. — Думай, — приказала себе Гермиона, цепляясь за остатки ясности. — Не сопротивляйся. Он не слышит. Значит — не через слова. Она перестала дёргаться. Это стоило ей огромного усилия. Паника билась внутри, требовала воздуха, движения, но девушка заставила тело замереть, стать тяжёлым, неподвижным. Драко не сразу остановился. Секунду он ещё давил, словно ждал сопротивления. Потом хватка дрогнула. Его плечи дёрнулись. Магия вокруг них вспыхнула и тут же осела, будто что-то внутри него налетело на преграду. — Хватит, — выдохнула она, едва слышно. Он резко отшатнулся. Воздух хлынул в лёгкие болезненно, с кашлем. Гермиона сползла по стене, не удержавшись на ногах. Горло жгло, руки дрожали так, что она едва удерживала равновесие. Драко стоял напротив, широко раскрыв глаза. — Блядь… — начал он и замолчал. Малфой смотрел на свои руки так, будто видел их впервые. — Блядь. Я не… — Голос сорвался. — Я не… Гермиона не ответила. Она всё ещё дышала слишком резко, поверхностно. Магия внутри неё колотилась, как после сильного удара. Когда она наконец подняла взгляд, в её глазах не было гнева. Был страх. И понимание. — Мы зашли слишком далеко, — сказала девушка хрипло. — И я это допустила. Малфой отвёл взгляд и буквально вылетел из комнаты. Дверь захлопнулась так, что тишина после этого показалась оглушающей. Горло саднило. Каждое глотательное движение отзывалось болью, сухой и колкой. Она машинально провела рукой по шее — кожа была чувствительной, горячей. Юбка была порвана сбоку; Гермиона заметила это не сразу, только когда попыталась подняться и почувствовала, как ткань странно тянется. Мысли беспорядочно метались. Они рассыпались, как карточный домик, стоило к ним прикоснуться. Диагностика. Ритм. Откат. Его глаза. Голос — не тот, другой. Всё перемешалось, не желая складываться в последовательность. Она заставила себя встать, подошла к столу, оперлась ладонями о край. Комната выглядела так же, как всегда. Ничего не было сломано. Ни следов борьбы, ни следов катастрофы. Первым порывом было пойти к Гарри. Эта мысль всплыла сама — привычная, почти автоматическая. Гарри знал, что делать. Гарри был её якорем, когда мир выходил из-под контроля. Стоило только представить, как она заходит в его кабинет, и напряжение внутри немного ослабло. И именно тогда она остановилась. Гермиона выпрямилась, медленно, осторожно, как будто резкое движение могло снова всё обрушить. Девушка знала, что будет дальше, если она заговорит. Доклады. Проверки. Немедленное отстранение. Малфой станет не пациентом, а угрозой. Объектом. Ошибкой, подлежащей изоляции. — Ему не выбраться, — отчётливо подумала она. И это было страшнее, чем собственный страх. Потому что она знала — слишком хорошо знала, — почему это произошло. Он был не в себе с самого начала. Снова эта грубость, надменность. То, что казалось они давно преодолели. А она ускорила процесс, закрыла глаза на предупреждения, решила, что может удержать баланс ещё немного. Ответственность легла тяжёлым, почти физическим грузом. Гермиона медленно привела себя в порядок настолько, насколько смогла: поправила прическу, заклинанием восстановила ткань юбки — не идеально, но достаточно, чтобы не бросалось в глаза. Когда она наконец взяла палочку, рука всё ещё дрожала. — Я не могу рассказать, — подумала она. — Не сейчас. Не потому, что оправдывала его. А потому, что если она скажет — выбор сделают за неё. За него. И тогда всё, ради чего Гермиона работала последние месяцы, превратится в доказательство того, что она зашла слишком далеко. Гермиона погасила свет в комнате и вышла, аккуратно закрыв дверь. И только в коридоре, когда стены Отдела тайн снова сомкнулись вокруг неё, девушка позволила себе одну-единственную мысль, от которой перехватило дыхание: если она продолжит — она рискует собой. Но если остановится — он может не пережить ещё один такой откат. И пока Гермиона шла прочь, этот выбор не становился легче.

***

Вечером Гермиона всё ещё ощущала след его пальцев на шее. Боль почти ушла — она сняла поверхностные повреждения простым заклинанием. Но внутри оставалось другое. Рваное воспоминание о секундах, когда в его глазах не было узнавания. Она сидела в своём кабинете. Тишина постепенно перестала быть враждебной. Страх никуда не делся. Он был чётким, трезвым, холодным. Теперь Гермиона знала, на что он способен в момент срыва. Знала физически, а не в теории. И всё же мысль отказаться от него, как от пациента, не приносила облегчения. Она прокрутила в голове формальный алгоритм. Доклад. Отстранение. Оценка угрозы. Вероятная изоляция. Их работа закончится в тот же день. И, возможно, это было бы правильным решением. Но внутри что-то сопротивлялось. Не упрямство. Не самонадеянность. Что-то глубже. Гермиона попыталась честно задать себе вопрос: почему? Почему она не может просто закрыть дело? Ответ оказался неприятным. Потому что это не просто профессиональный интерес. В их работе было что-то связующее. Не романтическое, не человечное, а что-то другое. Их магия уже входила в один ритм. Девушка чувствовала это каждый раз, когда они начинали сеанс: его магия тянулась к ней. Словно она была для него якорем. Если она уйдёт, связь не исчезнет мгновенно. Просто останется без контроля. Эта мысль оказалась сильнее страха. Гермиона долго сидела над записями, прежде чем поняла главное. Проблема была не в самих эмоциях. Проблема была в том, что они существовали отдельно от контекста. У Малфоя эмоции часто возникали как внутренне давление — злость без конкретных воспоминаний, страх без образов, вина без явных события. Они не были «прожитыми». Они были накопленными. И просто облегчая нагрузку, Гермиона снимала давление, но не возвращала эмоции на их место. Они оставались хаотичными. Если связать эмоцию с воспоминанием — с конкретным моментом, конкретной причиной — она перестаёт быть абстрактным магическим шумом. Она становится историей. Гермиона выпрямилась. Значит, нужно изменить сам принцип работы. Не разделённое удержание. Не прямое снятие давления. А направленная переработка. Она сделала несколько пометок и прикинула новый план для сеансов. Пусть Малфой выбирает воспоминание — значимое, чёткое. Он удерживает его в сознании. Эмоция поднимается естественно, вместе с образом. Кристаллы фиксируют избыточный фон — те эмоции, что не соответствуют выбранному воспоминанию. Основное чувство остаётся при нём, но без перегруза. Она лишь отсечёт лишнее — то, что усиливается сверх меры. Работа становилась локальной. Закрытой внутри сеанса. Гермиона поднялась и подошла к шкафу с кристаллами. Ей понадобятся другие. Нужны слоистые, с естественными микротрещинами. Такие, которые не удерживают заряд надолго, а дробят его. Она разложила несколько на столе и наложила тестовые чары. Кристаллы отозвались мягко, рассеянно — именно так, как нужно. Если всё пройдёт правильно, процесс будет выглядеть почти как обычный разговор. Гермиона медленно выдохнула. Это будет труднее. Не физически — эмоционально. Ему придётся доверять ей больше, чем раньше. А ей — удерживать границу и не вмешиваться в само содержание воспоминаний. Только сопровождать. И следить, чтобы кристаллы улавливали только то, что необходимо. Гермиона закрыла записи. Это не быстрый метод. И не гарантированно безопасный. И если он согласится, то эта работа станет одним из самых сложных её проектов.

***

На следующий сеанс он не пришёл. Этого никогда не случалось раньше — ни задержек, ни переносов с его стороны. Но сегодня всё было иначе. Девушка предчувствовала это с самого утра. К вечеру она проверила досье ещё раз. Место жительства: Малфой-Мэнор. Гермиона долго смотрела на строку, будто надеялась увидеть другой адрес. Можно было отправить сову. Можно было написать короткое служебное уведомление. Можно было — и, возможно, следовало — сообщить Гарри. Она не сделала ничего из этого. Если он сорвался окончательно, если замкнулся, если решил, что больше не вернётся — времени у неё немного. Гермиона закрыла папку, взяла мантию и вышла из кабинета. По пути она пыталась убедить себя, что это всего лишь рабочий визит. Проверка состояния пациента. Ничего больше. Но когда аппарация выбросила её к границе поместья, сердце забилось слишком тревожно. Мэнор возвышался впереди тёмной массой, холодный, молчаливый. Окна — почти все тёмные. Она задержалась у ворот. Страх вернулся. Живой. Настоящий. Гермиона знала, что если он снова потеряет контроль, здесь никто не придёт на помощь вовремя. Но она уже сделала шаг вперёд. И назад пути не было. Гермиона коснулась зачарованных ворот и назвала своё имя. Защитные чары поместья колебались. Она ждала. И только теперь позволила себе честно признать: она боится его. Но ещё больше — боится оставить его одного с тем, что они разбудили. Ворота дрогнули и медленно разошлись. Гермиона сделала шаг вперёд, чувствуя, как под кожей покалывает от старых защитных чар. Дорожка к дому показалась длиннее, чем должна была быть. Слишком тихо. Ни ветра, ни птиц. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. На пороге стояла Нарцисса Малфой. Всё та же безупречная осанка. Светлые волосы, собранные строго. Лицо — спокойное, почти бесстрастное. Но глаза сразу её выдали: в них было напряжение, которое невозможно скрыть светской выдержкой. — Мисс Грейнджер, — произнесла она мягко. Нейтрально. Осторожно. — Добрый вечер, миссис Малфой, — ответила Гермиона. Короткая пауза. — Драко нет дома, — сказала Нарцисса. — Но я полагаю, вы пришли не случайно. Это не было вопросом. Гермиона кивнула. — Я ждала его сегодня. Он не явился на приём. Нарцисса чуть заметно опустила взгляд — и снова подняла. — Он часто уезжает, когда… — она замялась. — Когда чувствует себя неважно. Слово прозвучало осторожно, словно женщина примеряла его. — Прошу, войдите, — добавила она. — Вы можете подождать. Он скоро должен вернуться. Гермиона шагнула внутрь. Каменный пол под ногами. Высокие потолки. Слабый запах воска и старого дерева. Коридор, по которому её когда-то вели не как гостью. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Это было давно, — сказала себе Гермиона. — Ты выжила. Нарцисса шла впереди, не оглядываясь. Гермиона поймала себя на том, что считает шаги. Они свернули не в главный зал, а в небольшую гостиную. Комната оказалась светлее, почти уютной. Низкий столик, диван, камин с живым огнём. — Присаживайтесь, — сказала Нарцисса. — Я распоряжусь о чае. — Не стоит, — автоматически начала Гермиона. — Стоит, — мягко перебила хозяйка. — Здесь холодно. Это было правдой. Через минуту на столике появился поднос. Тонкий фарфор. Лёгкий аромат бергамота. Гермиона обхватила чашку ладонями — не столько из вежливости, сколько чтобы скрыть лёгкую дрожь. Некоторое время они молчали. — Он выглядит хуже, — произнесла Нарцисса тихо, глядя в огонь. — Последние дни. Гермиона подняла взгляд. — В каком смысле? — Он не спит, — сказала Нарцисса. — Ходит по дому по ночам. Иногда… — она замолчала, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Иногда разговаривает сам с собой. Всё не так, как раньше. — А как? — осторожно спросила Гермиона. — Как будто он пытается сдержать что-то внутри себя, — ответила она. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Он стал более замкнутым? Нарцисса едва заметно горько усмехнулась. — Мой сын всегда был замкнутым. Но раньше это было высокомерие. Теперь — изоляция. — Она полностью повернулась к Гермионе. — Он не говорит о сеансах, — продолжила Нарцисса. — Но после них… ему иногда легче. На несколько часов. Иногда — на день. Гермиона опустила взгляд в чашку. — Это долгий процесс, — сказала она. — Процесс, — повторила Нарцисса. — Я понимаю. Но вы пришли сегодня не из-за этого. Это было сказано спокойно. Гермиона подняла глаза. Она не могла рассказать правду. Не могла описать срыв, руки на горле, тот взгляд. Если Нарцисса узнает — она закроет его. Спрячет. Защитит, как умеет. И тогда всё действительно закончится. — Он пропустил встречу, — сказала Гермиона ровно. — Я хотела убедиться, что с ним всё в порядке. Нарцисса долго смотрела на неё. — Вы боитесь его? — спросила она неожиданно. Вопрос ударил точнее любого обвинения. Она могла соврать. Могла сказать «нет». Но в этой комнате ложь чувствовалась бы слишком явно. — Иногда, — сказала она тихо. Нарцисса кивнула. — Это разумно. Огонь тихо потрескивал в камине. — Он думает, что должен справиться со всем сам, — сказала Нарцисса. — Что если он покажет кому-то свою слабость, всё рухнет. Он не понимает, что уже давно на пределе. Гермиона почувствовала укол вины. — Я не откажусь от него, — произнесла она прежде, чем успела обдумать. Слова прозвучали твёрже, чем она ожидала. Нарцисса внимательно посмотрела на неё. — Вы здесь не из долга, — сказала она тихо. — Верно? Гермиона замерла. Она сама ещё не понимала, из-за чего именно приняла это решение. — Нет, — ответила она наконец. Нарцисса чуть кивнула, будто именно этого и ждала. — Тогда я надеюсь, мисс Грейнджер, что вы знаете, что делаете. И в этих словах прозвучало не сомнение, а просьба. Дверь в холле резко хлопнула. Шаги — быстрые, твёрдые — пересекли мрамор. Нарцисса подняла голову. И в следующее мгновение в проёме гостиной появился Драко. Он остановился, увидев Гермиону. — Что ты здесь делаешь? — голос был ровным, но в нём звенела усталость. Нарцисса медленно поднялась. — Вам, очевидно, нужно поговорить, — произнесла она спокойно. И, не глядя ни на одного из них, вышла из комнаты. Дверь за ней бесшумно закрылась. Они остались одни. Драко не подходил ближе, стоял у входа, словно собирался снова уйти. — Я не пришёл на приём, — сказал он. — Это должно было быть достаточно понятным сигналом. — Это не сигнал, — ответила Гермиона. — Это игнорирование проблем. Он коротко усмехнулся. — Разумеется. Диагноз прямо с порога. — Я не ставлю диагнозов, — сказала она. — Я пытаюсь понять, что происходит. — Ничего не происходит. — Он снял перчатки резким движением. — Сеансы закончены. Слова прозвучали слишком быстро. — Ты так не считаешь, — тихо сказала Гермиона. — Ты не можешь знать, что я считаю. — Могу, — ответила она. — Потому что если бы ты действительно хотел прекратить, ты бы написал об этом. Официально, через отдел. А не просто исчез. Его челюсть напряглась. — Ты перешла границу, Грейнджер, — сказал он холодно. — Это мой дом. — Я знаю. — Тогда уходи. Он не кричал. Гермиона встала. Несколько шагов — и расстояние между ними сократилось, но она остановилась на безопасной дистанции. — То, что произошло, — начала она. — Не произноси этого, — резко перебил он. — Мы оба знаем, что произошло. — Нет, — сказал он. — Я не знаю. — Эти слова прозвучали глухо. — Я не контролировал себя, — продолжил Малфой тише. — И если ты думаешь, что я позволю тебе снова поставить нас в такую ситуацию… Он оборвал фразу. Гермиона заметила, как его руки едва заметно дрожат. — Я не собираюсь ставить ни себя ни тебя в ту же ситуацию, — сказала она спокойно. — И не собираюсь работать по прежнему методу. Он настороженно посмотрел на неё. — Что это значит? — Это значит, что я изменю подход. Больше никакого разделённого удержания. Он фыркнул. — И я должен поверить, что ты просто так всё перерассчитала за пару дней? — Я рассчитывала это неделями, — ответила она. Его взгляд стал внимательнее. — Просвети меня. — Если продолжим, то будем работать иначе. Через воспоминания. Ты будешь рассказывать мне о значимых событиях своей жизни, связанных с сильными эмоциями. А излишки и несостыковки, если таковые будут, я буду рассеивать с помощью кристаллов. Мы попробуем восстановить связи. Я надеюсь, что это стабилизирует твоё состояние. — Ты хочешь покопаться у меня в голове, — холодно сказал он. — Нет. Я хочу, чтобы эмоции были связаны с тем, откуда они могли возникнуть. Тогда кристаллы будут забирать только излишек. Не чувства. — И ты предлагаешь проводить эти встречи…где? — спросил он с едкой усмешкой. — Здесь? В гостиной? — Где ты скажешь, — ответила она спокойно. — Здесь. В Лондоне. В Министерстве. На нейтральной территории. Где угодно. Ночью. Днём. Без расписания. Без отчётов, если нужно. Он прищурился. — Ты так отчаянно хочешь продолжения? Она выдержала его взгляд. — Да. — Почему? Его тон был резким. Почти грубым. Она могла бы ответить «потому что это моя работа». Но это было бы неправдой. — Потому что если мы остановимся сейчас, тебе станет хуже, — сказала она. — И ты это знаешь. — Ты не обязана меня спасать. Не после того, как оказалась подо мной у стены. Слова прозвучали жёстко. Будто он намеренно хотел сделать ей больно. Гермиона побледнела, но не отступила. — Я боялась, — сказала она честно. — И сейчас боюсь. Это сбило его. Он не ожидал признания. — Тогда зачем ты здесь? — спросил он тише. — Потому что страх — не повод бросать пациента, — ответила она. — И потому, что ты не пришёл сегодня. Малфой отвернулся, прошёл к камину, провёл рукой по мантии, будто пытаясь избавиться от чего-то липкого. — Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Если это повторится… — Мы не допустим, чтобы это повторилось, — перебила она. — Я изменю метод. Парень долго молчал. — И если я скажу «нет»? — наконец произнёс он. Гермиона почувствовала, как сердце сжимается. — Тогда я уйду, — сказала она. — И больше не приду без приглашения. Тишина. Огонь тихо треснул в камине. Драко медленно повернулся к ней. — Не сегодня, — произнёс он. — Я не в состоянии. Это не было отказом. Но и не являлось согласием. Гермиона кивнула. — Тогда ты сам назначишь время. Он смотрел на неё ещё секунду. — Ты упрямая, — произнёс парень устало. — Да. — Это раздражает. — Знаю. В уголках его губ мелькнуло что-то едва заметное, похожее на ухмылку. — Я напишу, — сказал он наконец. — Если решу, что это имеет смысл. Это был тот максимум, на который Малфой был способен. Гермиона кивнула. И только когда она вышла за ворота поместья, позволила себе выдохнуть. Он всё ещё не закрыл дверь окончательно. И сейчас этого было достаточно.