Пепел памяти

Малфой Дверь закрылась. Драко остался в гостиной один, наконец-то наслаждаясь тишиной. Тишина в Мэноре никогда не была по настоящему тихой. Дом был словно живой — скрипел, дышал, словно предаваясь воспоминаниям. Но внутри головы Малфоя всё равно было громче. Постоянный фон. Не мысли — шум. Как если бы кто-то забыл выключить старый магический приёмник. Он провёл рукой по лицу и опустился в кресло. Грёбаная Грейнджер явилась к нему домой. Разумеется. Потому что она не умеет отпускать ситуацию. Потому что ей обязательно нужно всё исправить, починить, изучить. Мир, людей, его. Драко усмехнулся. Она выглядела бледной. Девушка насколько раз неосознанно трогала свое горло, он это заметил. Конечно, заметил. Но сделал вид, что нет. Лучшее, что можно сделать, — это притворяться, что ничего, блять, не было. Работает безотказно. Шум усилился — тонкий, ноющий, будто кто-то давил на виски изнутри. Драко сжал пальцы, пока суставы не побелели. Усталость была хуже боли. Боль хотя бы конкретна. Усталость — вязкая, липкая, как смола. От неё не убежать, если вляпался. Как и от сочувственных взглядов матери, от осторожных вопросов близких друзей, от фраз вроде «ты выглядишь лучше», когда очевидно, что нет. Драко ненавидел, когда на него смотрели так, будто он хрупкий. И Грейнджер тоже иногда смотрела. Но не сегодня. Сегодня в её глазах был страх. Он поднялся и прошёлся по комнате. Грейнджер сказала, что изменила метод. Драко не вникал раньше. Честно говоря, половину её объяснений он пропускал мимо ушей. Кристаллы, якори, контуры — звучало так, будто она обсуждает ремонт древнего артефакта. Малфой не до конца понимал, что именно она делала. Он не хотел выглядеть перед ней глупым, поэтому не задавал вопросов. Не просил повторить. Не уточнял. Делал вид, что понимает. Малфои не признаются, что не понимают. Смешно. Он не собирался выглядеть перед ней идиотом. Особенно перед ней. Она и так слишком многое видела. Драко же просто делал то, что она просила. Он садился и дышал, когда Грейнджер говорила дышать. Кристаллы светились. Тускли. Трещали. А потом становилось немного тише, после сеансов он мог дышать глубже. Драко остановился у окна. Воспоминания. Она хочет работать через воспоминания. Замечательно. Как будто у него дефицит этих проклятых воспоминаний. Они и так всплывают без приглашения. Без её аккуратного: «сосредоточься». Без мягкого тона. Разница лишь в том, что она предлагает это контролировать. Контроль. Слово звучало привлекательно. Почти издевательски. Но если он сможет связывать эмоции с конкретными моментами, а не позволять им вспыхивать хаотично. Если он перестанет быть бомбой замедленного действия… Малфой опёрся ладонями о подоконник и уткнулся лбом в холодное стекло. Хуже всего было то, что она не ушла. Любой другой на её месте давно бы написал отчёт и донёс на него аврорам. Особенно после… того. Он закрыл глаза. Короткая вспышка в памяти — стена, её дыхание, его собственные слова. Отвращение поднялось мгновенно. — Блестяще, Малфой, — пробормотал он себе. — Просто пиздецки блестяще. Драко не помнил половины. И это действительно пугало до одури. Если она действительно боится — и всё равно пришла… Это не жалость. Грейнджер не из тех, кто жалеет. Он отошёл от окна, сел и устало откинулся на спинку кресла. В любом случае, альтернатива — это продолжать так. Шум. Бессонница. Мать, которая делает вид, что не следит за каждым его шагом. И собственные мысли, которые становятся громче в темноте. Драко долго смотрел в потолок. Он так и сидел в полутёмной гостиной, когда услышал тихие шаги в коридоре. Не торопливые. Не нерешительные. Материнские. Драко не обернулся. — Если ты пришла убедиться, что сегодня я никого не задушил, можешь быть спокойна, — произнёс он сухо. — Грейнджер ушла. Дом стоит. Стены целы. Нарцисса остановилась у двери. — Я пришла убедиться, что ты сам в порядке, — ответила она спокойно. Он фыркнул. — Разочарую. Пока что да. Нарцисса вошла и села напротив, но не слишком близко. Как всегда оставляя пространство, которого он не просил, но которое она интуитивно соблюдала. Несколько минут они молчали. — Она испугалась, — сказала Нарцисса тихо. Он перевёл на неё взгляд. — Ты хочешь обсудить выражение её лица? — Я наблюдаю. — Прекрасное новое хобби. Нарцисса не отреагировала на укол. — И всё же пришла, — добавила она. — Она смелая девушка. Драко сжал челюсть. — Это была ошибка. — Чья? Вопрос прозвучал мягко. Почти ласково. — Моего целителя, очевидно, — отрезал он. — Приходить к пациенту домой без приглашения — не самый профессиональный шаг. — Ты не пришёл на приём. Он промолчал. — Ты хотел, чтобы она отказалась от тебя? — спросила Нарцисса. Драко усмехнулся. — Это было бы разумно. — Но не то, чего ты ожидал. Он резко поднялся с кресла. — Перестань. — Я не обвиняю тебя, Драко. — Нет, — холодно сказал парень. — Ты просто смотришь так, будто я сейчас рассыплюсь. В её взгляде на мгновение мелькнула боль. — Я смотрю так, потому что ты изматываешь себя, — тихо сказала она. — И думаешь, что это незаметно. Он прошёлся по комнате. — Я справляюсь. — Ты не спишь. — Сплю. — Ты ходишь по дому по ночам. Драко остановился. — У меня есть ноги. Нарцисса позволила себе едва заметную тень улыбки. — И гордость, — добавила она. Он не ответил. — Что она предложила? — спросила женщина после небольшой паузы. — Новый способ «починить» меня, — сухо ответил Драко. — Теперь через воспоминания. Видимо, прежний метод оказался недостаточно унизительным. — Унизительным? — Сидеть, пока кто-то настраивает твою голову, как неисправный прибор, — это не самое приятное занятие. Нарцисса внимательно посмотрела на него. — Ты не обязан понимать каждую деталь, — сказала она. — Ты обязан только хотеть выздороветь. Мы столько сил и времени потратили на это, сынок. У стольких целителей были. Дай ей шанс. Прошу тебя. Он усмехнулся. — Предполагается, что я хочу этого? — Разве нет? Тишина стала плотной. Драко отвёл взгляд. — Я не хочу… — начал он и замолчал. Потом раздражённо провёл рукой по волосам. — Я не хочу, чтобы на меня смотрели, как на больного. — Но ведь она не смотрит на тебя так. Парень коротко рассмеялся. — Ты уверена? Она же привыкла спасать всех вокруг. Почему бы не добавить ещё одного в свой послужной список? — Потому что, — спокойно сказала Нарцисса, — она пришла сюда одна. Она не обратилась к аврорам. Он замер. — Она могла всё рассказать, — продолжила мать. — Могла инициировать проверку. Могла сделать всё по правилам. Драко медленно опустился обратно в кресло. — И ты бы меня заперла, — тихо сказал он. — Я бы защитила тебя. — От кого? — От тебя самого. Эти слова повисли между ними. Парень сжал пальцы. — Ты думаешь, я не понимаю, что произошло? — спросил Драко глухо. — Думаешь, я не помню? — Я думаю, что ты помнишь достаточно, чтобы бояться повторения. — Он не ответил. — И она этого боится, — добавила Нарцисса. — Тогда ей стоит держаться подальше. — Но она пришла к тебе. Он устало закрыл глаза. — Это и есть проблема. — Или решение. Драко резко посмотрел на неё. — Ты на её стороне? — Конечно на твоей, — ответила Нарцисса. — Всегда. — Пауза. — Но если человек, который имеет все основания уйти, остаётся… возможно, стоит спросить себя, почему. Он откинулся на спинку кресла. Шум в голове стал чуть громче. Или это он просто перестал отвлекаться. — Ты продолжишь? — спросила она мягко. Он долго молчал. Потом пожал плечами. — Я сказал, что подумаю. — Это уже хорошо. Она поднялась. У двери остановилась. — Драко. Парень поднял взгляд. — Не пытайся выглядеть сильным, если это разрушает тебя. После её ухода комната снова погрузилась в тишину и полумрак.

***

Ночь в Мэноре всегда тянулась дольше, чем должна была. Драко не зажигал свет. Он сидел в своём кабинете, в том самом, который когда-то принадлежал отцу, и смотрел на тёмное окно. Через стекло не было видно улицы, в нём отражался он сам. Бледный, с тенью под глазами, с застывшим выражением лица человека, который слишком устал, чтобы злиться. После войны прошло несколько лет. Достаточно, чтобы мир перестал говорить об этом вслух. Недостаточно, чтобы о тех событиях перестали помнить. Он привык к тому, как на него смотрят. Не с ненавистью — это было бы проще. С осторожностью. С любопытством. С тем особым видом снисходительной терпимости, который означает: мы позволили тебе остаться. Он не сидел в Азкабане. Не лишился фамилии, состояния. Иногда ему казалось, что именно это и есть наказание. Жить дальше. С воспоминаниями, которые не дают уснуть. С именами, которые всплывают без предупреждения. С пониманием, что выбрал сторону — пусть и не до конца, пусть и колебался — но выбрал. И даже если в финале он не сделал худшего, сам факт выбора остался. Драко провёл пальцами по вискам. Он считал, что шум в голове не был магическим проклятием. Не чёрной меткой, которая вдруг решила ожить. Это было что-то более банальное и более жестокое — последствия. Сначала это были сны. Потом — бессонница. Потом — вспышки раздражения, которые появлялись без причины. Потом — провалы. Он никогда не говорил об этом так. Ни с матерью, ни с друзьями. Ни тем более с Грейнджер. Драко позволял ей работать с «перегрузкой», с «эмоциональной нестабильностью», с «остаточным напряжением». Термины были аккуратные. Но в глубине души он знал, как это называется. Плата. Не за проигрыш. За то, что вообще оказался там. Иногда ему казалось, что шум — это просто его собственная совесть, усиленная магией. Что бессонница — это справедливость. Что внезапная ярость — это напоминание. Ты был там. Ты стоял рядом. Ты не пытался остановить это. Он никогда не произносил этого вслух. И потому мысль продолжать сеансы с Гермионой казалась… сомнительной. Если это его плата, имеет ли он право её уменьшать? Драко усмехнулся. Вот уж поистине гриффиндорская формулировка — «право на облегчение». Ему повезло уже больше, чем многим. Его семья жива, хоть отец и проведёт остаток дней в Азкабане. Дом стоит. Имя не выжжено с гобеленов. Может быть, бессонница — это просто баланс. Может быть, постоянное напряжение — это напоминание о том, что он сделал. Драко встал и прошёлся по комнате. А потом снова всплыло другое воспоминание. Стена. Её дыхание. Собственные слова — мерзкие, липкие, произнесённые чужим голосом. Он резко остановился. Это не плата. Это было что-то другое. Плата — это бессонница. Плата — это тяжесть в груди. А вот потеря контроля — это уже не искупление. Это ёбаная опасность. Он сжал пальцы, пока костяшки не побелели. Если Драко действительно считает, что всё происходящее — заслужено, тогда логично просто терпеть. Не лечиться. Не облегчать симптомы. Не пытаться исправить «поломки». Но тогда что произошло в той комнате? Это тоже заслужено? Он резко выдохнул. Нет. Как бы ни хотелось спрятаться за красивую концепцию «платы», реальность была менее благородной. Он теряет контроль. И если это повторится — в следующий раз может не повезти. Драко не торопился к продолжению сеансов. Не потому что не нуждался. Потому что часть его считала, что не заслуживает. И потому что другая часть боялась, что заслуживает слишком мало — и в следующий раз он не успеет остановиться. Парень медленно сел за стол. Шум в голове не исчез. Но теперь к нему добавилось другое ощущение — неприятное, настойчивое. Выбор. И, как ни странно, именно это пугало до чёртиков. Он долго смотрел в пустоту перед собой, словно надеялся, что тишина сама примет решение за него. Драко признавал, что было и другое, что останавливало его. Он вообще не хотел иметь с ней ничего общего. Не потому что война всё ещё стояла между ними. Вражда в её прежнем виде давно растворилась — слишком многое произошло, чтобы цепляться за школьные оскорбления и мантии с цветными подкладками. Они оба выросли. Слишком быстро. Слишком болезненно. Но это не означало, что ему приятно находиться рядом с ней. Она — напоминание. О том, кем он был. О том, кем мог стать. О том, кем не стал. И как делиться с ней воспоминаниями? Позволить ей заглянуть в то, что он так тщательно держит под замком? Мысль об этом вызывала почти физическое отторжение. Драко не привык быть разобранным на части. Не привык, чтобы его анализировали. Не привык, чтобы кто-то видел не маску. Особенно она. Он провёл рукой по лицу и тихо выдохнул. И всё же было кое-что, что парень не мог отрицать. Когда она находилась рядом, становилось… спокойнее. Даже без заклинаний, кристаллов, без её бесконечных объяснений. Просто — спокойнее. Будто шум в голове чуть отступал сам по себе. Он замечал это раньше, но отмахивался. Списывал на совпадение. На эффект ожидания. На усталость. Последний сеанс, конечно, перечеркнул всё. Воспоминание о собственных пальцах на её горле до сих пор отзывалось тошнотворным холодом под рёбрами. Но, если не считать этого… Драко горько усмехнулся. Как будто можно просто вынести это за скобки. Он снова встал и прошёлся по комнате, чувствуя себя диким зверем, угодившим в ловушку. Место. Где вообще проводить эти встречи? Министерство отпадает. Возвращаться в эти стерильные кабинеты, под скрытые наблюдательные чары, под внимательные взгляды сотрудников — нет. Он и так чувствовал себя там экспонатом. «Бывший Пожиратель, добровольно проходящий терапию». Ебануться. Но и Мэнор… Он остановился у двери, ведущей в коридор. Мэнор больше не казался ему домом. Слишком много теней. Слишком много комнат, где шёпот когда-то звучал громче крика. Даже после ремонта, после попыток матери очистить пространство, стены всё помнили. И Драко помнил. Каждый раз, задыхаясь здесь, он не был уверен — это последствия войны или просто воздух этого дома слишком тяжёлый. Приводить её сюда означало впустить в своё личное пространство. Не как врага. Не как гостью. Как человека, которому он позволяет видеть трещины. Эта мысль раздражала. Драко не хотел, чтобы Грейнджер чувствовала себя здесь уверенно. Не хотел, чтобы она ходила по этим коридорам. Не хотел, чтобы она видела, что Мэнор больше не величественный бастион, а уставший дом с призраками прошлого. Но выбора было немного. Если он откажется — всё закончится. Если продолжит — придётся принять правила. Драко опёрся ладонями о стол. Правда была в том, что место не имеет значения. Шум в голове идёт за ним повсюду. И если уж терпеть её присутствие, её вопросы, её кристаллы и её попытки «структурировать эмоции», то хотя бы на своей территории. В Министерстве он под наблюдением. В нейтральном месте — уязвим. В Мэноре — хотя бы знаком с тенями и призраками прошлого. Парень медленно выпрямился. Наверное, придётся делать это здесь. Как бы ни было неприятно. Как бы ни раздражало само ощущение, что она будет сидеть напротив него в этом доме. Драко поморщился. Ему не нравилась мысль о встречах. Ему не нравилась мысль о ней. Ему не нравилась мысль о воспоминаниях. Но ещё больше ему не нравилась мысль о том, что в следующий раз он снова потеряет контроль. И если уж выбирать между унизительной откровенностью и неконтролируемой яростью — выбор, к сожалению, был очевиден.