Пепел памяти

Малфой Драко стоял у камина, опираясь плечом о холодный мрамор, и смотрел, как пламя лениво перебирает поленья. Он специально выбрал эту комнату — небольшую, отдалённую от парадных залов, лишённую показного величия Мэнора. Здесь стены не давили. Когда-то мать принимала здесь особенных гостей, когда не хотела, чтобы дом казался крепостью. Именно сюда она тогда привела Грейнджер. Он услышал шаги раньше, чем дверь открылась. Лёгкие, размеренные. Без колебаний. Конечно. Она вошла без спешки. Без театральной осторожности. Только на секунду задержалась на пороге — почти незаметно — прежде чем закрыть за собой дверь. Он отметил это. — Добрый вечер, — сказала она спокойно. Никакой неловкости. Никакого упоминания о том, что случилось в прошлый раз. Драко кивнул вместо ответа. — Мы останемся здесь, — произнёс он, будто это было не предложение, а распоряжение. — Хорошо. Никакого спора. Никакой иронии. Это слегка раздражало. Она поставила на низкий столик аккуратный кожаный футляр и открыла его. Кристаллы мягко засветились в полумраке комнаты. Он не подошёл ближе. — Сначала диагностика, — сказала она, не глядя на него. — Ничего сложного. Мне нужно понять, в каком сейчас состоянии контур. Контур. Драко усмехнулся. — Я жив, если тебя это интересует. Она подняла на него взгляд. — Меня интересует больше, чем это, Малфой. В её голосе не было раздражения. Он сел в кресло напротив дивана, на который Грейнждер уже опустилась. Между ними — низкий столик и свет от камина. На этот раз она не пересела ближе. И Драко вдруг поймал себя на мысли, что замечает это. Затем девушка вынула свою палочку. — Это не больно, — попыталась пошутить она. — Я не ребёнок. — Я знаю. Грейнджер подняла палочку, и мягкий свет скользнул по его вискам, по груди, по ладоням. Не жгло. Не кололо. Скорее это ощущалось как дуновение прохладного воздуха после душной комнаты. Он попытался не напрягаться. Свет замедлился у его груди. Она нахмурилась. — Перегрузка остаётся высокой, — тихо сказала девушка скорее себе, чем ему. — Но структура изменилась. — Это хорошо или плохо? — Ни то ни другое. Это… иначе. Малфой закатил глаза. — Великолепно. Всегда мечтал быть «иначе». Она проигнорировала сарказм. Диагностика заняла всего несколько минут. Свет погас, и Грейнджер опустила палочку. — Хорошо, — выдохнула она. — Слушай внимательно. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Раньше мы в основном снижали общий уровень перегрузки, — начала девушка. — Это давало кратковременное облегчение, но не устраняло источник. Теперь я предлагаю работать по-другому. — Она придвинула кристаллы ближе к краю стола. — Мы будем привязывать эмоции к конкретным воспоминаниям. Не вырывать их, не подавлять. А структурировать. Драко скривился. — То есть ты действительно хочешь, чтобы я добровольно копался в прошлом? — Да. — Замечательно. Она выдержала его взгляд. — Драко, сейчас эмоции возникают хаотично. Они не связаны с событиями напрямую, поэтому ты не успеваешь их распознавать. Если мы создадим чёткую связь — ты сможешь замечать начало всплеска раньше. Он молчал. — Кристаллы будут улавливать только избыточную часть, — добавила Грейнджер. — То, что не соответствует реальной реакции на воспоминание. — А если всё соответствует? — Тогда мы оставим это. Ты имеешь право чувствовать. Это прозвучало неожиданно твёрдо. Он отвёл взгляд к огню. — И с чего ты предлагаешь начать? — спросил Малфой сухо. — С нейтрального или положительного события. Чтобы выстроить базовую структуру. Потом перейдём к более сложным. Он хмыкнул. — У меня нет «нейтральных» воспоминаний. — Есть. Просто ты привык считать их незначительными. В комнате снова повисла тишина. Он изучал её лицо. Она была собрана. Сосредоточена. Без прежней настороженности, но и без излишней мягкости. Драко ожидал напряжения. Боязни. Но видел лишь профессиональную решимость. Это почему-то злило. И одновременно приносило облегчение. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Допустим. Чего ты хочешь от меня прямо сейчас? Грейнджер слегка подалась вперёд. — Закрой глаза. Выбери одно воспоминание. Не самое болезненное. Не самое значимое. Что-то, что ты сможешь удерживать без риска вспышки. Малфой не двигался. Потом медленно закрыл глаза. Шум в голове никуда не исчез. Но в этом шуме будто появилось нечто похожее на ожидание. Он ненавидел это ощущение. И всё же остался сидеть. Драко не открывал глаз, но чувствовал, как меняется воздух в комнате, когда она придвинулась чуть ближе. — Давай начнём с детства, — тихо сказала девушка. — До школы. До… всего. Он усмехнулся, не размыкая век. — Ты серьёзно? — Да. В ранних воспоминаниях обычно меньше искажений. Меньше защиты. Там эмоции чище. Нам нужна базовая точка — то, в чём нет травмы. Малфой хотел возразить. Сказать что-нибудь язвительное про «безоблачное детство аристократов». Но слова не шли. Потому что она была права. До Хогвартса всё действительно было… проще. — Что первое ты помнишь о себе? — спросила Грейнджер. Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Не как допрос. Не как анализ. Просто вопрос. Драко нахмурился. — Это глупо. — Возможно. Но всё равно ответь. Он медленно выдохнул через нос. Шум в голове не исчезал, но стал отодвигаться, будто уступая место чему-то старому и пыльному. Первое воспоминание. Не то, которое удобно рассказывать. Не то, которое звучит эффектно. Самое раннее. Малфой долго молчал. — Сад, — наконец сказал он. Её голос стал тише. — Какой сад? — В Мэноре. За южным крылом. Там был лабиринт из подстриженного тиса. Драко почти видел его. Солнце — редкое для этих мест, но тогда было тепло. Запах влажной земли. Белые перчатки, которые мать настояла надеть, чтобы «не испачкаться». Они были ему велики. — Сколько тебе было? — Не знаю. Пять? Может, меньше. — Что ты делал? Парень нахмурился. — Прятался. Она не перебивала. — Отец играл со мной. Он сказал, что если найдёт меня быстрее, чем я доберусь до центра, я должен буду целый вечер сидеть в библиотеке и слушать его лекции о родословных. — Уголок его губ чуть дрогнул.— Я ненавидел эти лекции. — И что было дальше? — Я бежал слишком быстро, — тихо продолжил Малфой. — И запутался. Повернул не туда. Начал злиться. Казалось, что стены двигаются. — Он сжал пальцы на подлокотнике кресла. — А потом я услышал, как отец смеётся. Не насмешливо. Просто… смеётся. И понял, что он стоял прямо за мной всё это время. Драко открыл глаза. Комната была той же. Камин. Диван. Грейнджер напротив. Но в груди появилось странное ощущение — лёгкость, к которой он давно не прикасался. Она внимательно наблюдала за ним. Один из кристаллов на столике светился мягким золотистым светом. — Что ты чувствовал тогда? — спросила девушка. Он помедлил. — Раздражение. — Пауза. — И… азарт. — Ещё? Он раздражённо выдохнул. — Гордость. Слово прозвучало почти неохотно. — Почему? — Потому что он сказал, что я всё равно почти дошёл до центра. Что для первого раза это впечатляет. — Драко снова посмотрел в огонь. — Он редко так говорил. Грейнджер кивнула, будто фиксируя не сам факт, а его реакцию. Кристалл светился ровно. Без вспышек и резких пульсаций. — Хорошо, — тихо сказала она. — Очень хорошо. Он резко перевёл взгляд на неё. — Не смей анализировать это вслух. — Я и не собираюсь. Ты замечаешь что-нибудь? — спросила девушка. Малфой прислушался. Шум в голове был… тише. Не исчез. Но словно отступил на шаг. И главное — в груди не было давления, не было раздражающей вибрации под кожей. Просто тепло. Старое, пыльное, но такое настоящее. Он нахмурился. — Это из-за кристаллов? — Частично, — ответила она. — Но в основном потому, что эмоция совпадает с воспоминанием. Нет перегруза. Драко медленно кивнул. Странно было осознавать, что внутри него есть такие участки — не заражённые войной, не искривлённые страхом. — Попробуем ещё одно? — мягко предложила Гермиона. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Ему всё ещё не нравилась идея делиться этим. Не нравилось, что она сидит здесь, в этой комнате, слышит его детский голос сквозь взрослую маску. Но в теле впервые за долгое время не было блядского ощущения, что он вот-вот взорвётся. — Только без глупых комментариев, — сказал парень сухо. Её губы едва заметно дрогнули. — Обещаю. И он снова закрыл глаза. Пламя в камине тихо потрескивало, и этот звук неожиданно помогал — давал опору, не позволяя мыслям разлететься слишком далеко. Драко нахмурился. Сначала в памяти всплыла гостиная — эта же, только светлее. Но это было позже. Он позволил мыслям скользнуть глубже. Тепло. Не от камина. Солнца. Снова сад. Драко был маленьким — настолько, что трава казалась выше колен. Летний воздух пах чем-то сладким — кажется, цветущими розами у восточной стены. Он стоял босиком на дорожке из белого камня и злился. Потому что не мог заставить павлина подойти ближе. Картина вспыхнула неожиданно чётко. Малфой помнил раздражение — детское, смешное. Помнил, как топнул ногой. Помнил, как отец наблюдал с террасы. Люциус не смеялся. Он редко смеялся. Но в тот раз в его взгляде было что-то… мягкое. — Вспомнил более ранее событие. Мне было, наверное, три или четыре. Я пытался подозвать павлина. Он игнорировал меня, — произнёс Драко медленно. Голос звучал ниже обычного. Гермиона не перебивала. Он продолжил, уже не так неохотно: — Я разозлился. Сказал, что прикажу эльфам ощипать его за непослушание. Тишина. — И что ты чувствовал? — спросила она осторожно. Он сдвинул брови. — Раздражение. Обида. Глупость. — А ещё? Парень глубже вдохнул. Если сосредоточиться… если не оценивать, а просто вспомнить… — Гордость, — нехотя добавил он. — Отец смотрел. Я хотел показать, что могу управлять кем-то. Кристаллы на столике снова едва заметно засветились. Не ярко — мягким, устойчивым светом. — Хорошо, — тихо сказала Грейнджер. — Не анализируй. Просто удерживай картину. Что ещё есть в этом воспоминании? Драко молчал. Есть ли там что-то ещё? Он позволил себе задержаться в этом моменте чуть дольше. Солнце было тёплым. Камень под ногами — горячим. Воздух — лёгким. Не было шума. Не было тяжести. Не было ожиданий. Он не был «наследником рода». Не был «сыном Пожирателя». Не был «тем самым Малфоем». Он был ребёнком, которому не подчиняется птица. Странно. Грудь слегка сжалась — но не болезненно. Скорее… непривычно. — Там тихо, — произнёс он неожиданно для себя. — В голове. Гермиона медленно кивнула. — Именно это нам и нужно. Зафиксируй это ощущение. Не идеализируй его. Просто признай, что оно существует. Малфой почувствовал, как один из кристаллов стал ярче. Не жёг — скорее пульсировал. — Есть ли что-то лишнее? — спросила она. — Слишком резкое? Несоразмерное? Он прислушался к себе. Нет вспышки. Нет ярости. Нет давления. Только лёгкая тоска. — Нет, — сказал Драко после паузы. — Всё… соответствует. Она выдохнула чуть слышно. — Хорошо. Тогда мы не будем ничего забирать. Нам важно, чтобы ты научился различать естественную эмоцию и перегрузку. Он медленно открыл глаза. Комната вернулась. Камин. Тени. Она — напротив. Шум в голове не исчез полностью. Но стал ещё тише. Совсем немного. — Это не похоже на лечение, — пробормотал перень. — Это не подавление эмоций, — ответила она. — Это будто внутренняя настройка. Драко посмотрел на неё внимательнее. — И ты уверена, что в моём детстве нет ничего, что вылезет позже? Она выдержала его взгляд. — Уверена, что мы будем идти постепенно. Он фыркнул. — Великолепно. Значит, ты планируешь раскапывать меня по слоям? — Да, — спокойно сказала Грейнджер. — Если ты позволишь. В комнате повисло напряжение. Он мог сейчас же всё прекратить. Мог сказать, что это бессмысленно. Что воспоминания о павлинах не решат ничего. Но в глубине груди всё ещё сохранялось то ощущение — тёплый камень под ногами и тишина в голове. Он медленно откинулся в кресле. — Ладно, Грейнджер, — сказал Драко устало. — Продолжай. — Еще одно? — мягко спросила Гермиона. — Хорошо, — произнёс он спустя несколько секунд. — Ещё одно. Малфой снова закрыл глаза. Теперь погружение далось легче. Будто дверь уже была приоткрыта. — Мы были в гостях, — сказал он медленно. — В поместье Ноттов. Она не перебила, но парень почувствовал, как внимание сгустилось. — Сколько тебе было? — мягко уточнила Гермиона. — Шесть. Может, семь. Перед внутренним взглядом возникла высокая тёмная ограда, более строгая, чем у Малфоев. Дом Ноттов всегда казался ему холоднее. Меньше света. Больше тишины. — Отец сказал, что это важный визит, — продолжил он. — Что мне стоит вести себя достойно. Без… импровизации. — В его голосе мелькнула сухая усмешка. — Я был уверен, что меня заставят сидеть со взрослыми и слушать разговоры о политике. — Но? — Но там был он. — Драко слегка нахмурился. — Тео. Он помолчал, словно удивляясь, что произносит это вслух. — Какой он был? — спросила она. — Странный. Кристалл на столике отозвался мягким светом. — В каком смысле? — Он почти не говорил. Сначала вообще. Просто стоял рядом с матерью и смотрел на меня так, будто оценивает. — Это тебя раздражало? — Конечно. — Драко усмехнулся. — Я решил, что он надменный. Или трусливый. — В памяти всплыл длинный коридор с гобеленами, изображающими охоту. Запах старых книг. Часы с тяжёлым маятником. — Потом нас отправили в библиотеку, — продолжил он. — Чтобы «познакомиться». Малфой отчётливо помнил это чувство — неловкость. Ожидание соперничества. — Я попытался заговорить первым. Сказал что-то… высокомерное. — Что именно? Он закатил глаза, не открывая их. — Что лабиринт в нашем саду лучше, чем их оранжерея. На её губах мелькнула улыбка, но она не позволила себе прокомментировать. — И что он ответил? — Сказал, что в их оранжерее есть ядовитые растения, а в лабиринте — только обычные кусты. — Драко коротко хмыкнул. — И спросил, умею ли я отличить аконит от дягиля. Гермиона чуть подалась вперёд. — И ты умел? — Нет. — Пауза. — Но я не собирался в этом признаваться. В воспоминании он видел, как Тео спокойно протянул ему книгу. Без насмешки и вызова. — Он показался мне… не таким, как остальные дети на приёмах, — тихо сказал Драко. — Он не пытался впечатлить. Не пытался соревноваться. Ему было всё равно. — И это тебя зацепило? Он помедлил. — Да. В груди снова разлилось тепло. Словно тиски, сжимавшие его внутренности месяцами, немного ослабли. Драко вздрогнул, удивившись своему состоянию. — Он предложил сыграть в шахматы, — добавил парень. — Но с условием: если я проиграю, то буду должен честно признать, что не знаю растений. Если проиграет он, то покажет мне тайный проход в северное крыло. — Кто выиграл? Драко открыл глаза и посмотрел на неё. — Он. Она вскинула брови. — И ты признался? — Нет. — Парень выдержал паузу, а затем едва заметно усмехнулся. — Но он всё равно показал мне проход. — Что ты почувствовал тогда? — спросила Грейнджер. Он задумался. — Облегчение. — Пауза. — И… интерес. Кристалл светился ровно, с лёгким серебристым оттенком. — Ты почувствовал, что тебе не нужно всё время быть первым? — осторожно уточнила она. Драко нахмурился. — Не начинай. — Я не анализирую. Я уточняю ощущение. Он выдохнул. — Возможно. — Это было почти признание. — Тео не смотрел на меня как на конкурента, — добавил Драко спустя секунду. — И не как на продолжение моего отца. Парень замолчал, осознавая сказанное. Шум в голове по-прежнему был где-то на заднем плане, но не вмешивался. Не давил. — Что происходит сейчас? — тихо спросила она. Он прислушался к себе. — Тише. Гермиона кивнула. — Это и есть наша цель. Эмоция остаётся в границах воспоминания. Нет лишней волны. Он медленно откинулся в кресле. Странно. Драко ожидал, что разговор о прошлом вызовет раздражение. Или усталость. Или защитную злость. Вместо этого он чувствовал стабильность и даже умиротворение. — Не привыкай, — сухо сказал Малфой, глядя на неё. — Это не значит, что я начну делиться всем подряд. Её взгляд был спокойным. — Мне и не нужно всё. Нам достаточно точек для опоры. Парень посмотрел на мерцающий кристалл. Точки опоры. Впервые за всё время эта фраза не показалась ему наивной. Гермиона не делала пометок. Не тянулась к пергаменту. Она просто смотрела на него — спокойно, внимательно. И чуть улыбалась. Не насмешливо. Не снисходительно. Почти… тепло. Он заметил это не сразу. Сначала — краем глаза. Потом присмотрелся уже осознанно. Девушка выглядела иначе, чем в Министерстве. Здесь, в мягком свете камина, без холодных коридоров за спиной, она казалась менее резкой. Волосы были собраны не так строго, несколько прядей выбились из объёмного пучка и падали на щёку. На лице — интерес, но не тот официальный, выученный. Живой. И эта лёгкая улыбка, будто ей действительно было важно услышанное. Будто его воспоминания не были просто «материалом для терапии». Будто пятилетний мальчик в лабиринте и семилетний мальчик, проигравший в шахматы, — имели значение. Он вдруг осознал, что смотрит на неё слишком долго, слишком внимательно. Что замечает изгиб губ. Свет в глазах. Тонкие пальцы, лежащие рядом с кристаллом. И мысль, вспыхнувшая почти случайно, оказалась раздражающе ясной: она симпатичная. Драко резко моргнул. Салазар, что за чушь? Это Грейнджер. Та самая, что спорила с ним в коридорах, исправляла преподавателей, смотрела с осуждением и никогда не отступала. Та, чью манеру говорить он когда-то ненавидел. Парень выпрямился в кресле. Раздражение поднялось быстро — как защитная реакция. Симпатичная. Слово казалось предательством. Не потому, что это было неправдой. А потому что вообще пришло ему в голову. Она по-прежнему смотрела на него. Спокойно. С лёгким выражением… умиления? Он сжал челюсти. — Что? — резко спросил Драко. Она чуть качнула головой. — Ничего. Просто… приятно видеть, что у тебя есть такие воспоминания. Малфой усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не драматизируй. — Я не. — Это было обычное детство, Грейнджер. Не нужно делать из этого трогательный эпизод. В её взгляде мелькнуло что-то — возможно, понимание. Возможно, просто усталость от его резкости. — Я не делаю, — тихо сказала она. — Это рабочий процесс. Он встал слишком резко. Кресло слегка скрипнуло по полу. — На сегодня хватит. Девушка подняла взгляд. — Мы можем продолжить. Твоё состояние сейчас стабильно. — Я сказал — хватит! Он не смотрел на неё больше нескольких секунд подряд. Слишком легко было снова поймать себя на том, что разглядывает её. Что замечает детали. Сейчас это злило сильнее, чем шум в голове. Она медленно закрыла футляр с кристаллами. — Хорошо. Спокойствие в её голосе раздражало. Почему Грейнджер не спорит? Почему не настаивает? Драко прошёл к двери и открыл её, не оборачиваясь. — Я сообщу, когда буду готов к следующему сеансу. Формально. Холодно. — Малфой, — тихо произнесла она. Он замер на секунду, но не повернулся. — Да? — Сегодня ты справился. Он усмехнулся. — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю. Драко чувствовал, как внутри всё перемешивается — раздражение, неловкость, что-то ещё, чему он не хотел давать имя. — Доброй ночи, Грейнджер. Слишком резко. Почти грубо. Он вышел в коридор прежде, чем она успела ответить. Шаги глухо отдавались по каменному полу. Симпатичная. Парень резко выдохнул сквозь зубы. Это просто усталость. Вынужденная близость. Ничего больше. И всё же, когда дверь гостиной тихо закрылась за её спиной, тишина в Мэноре вдруг стала ощутимо плотнее, чем до её прихода.

***

Прошло несколько дней. Мэнор снова стал тихим настолько, насколько это возможно. Нарцисса уехала во Францию — к дальним родственникам по каким-то делам, о которых предпочла не распространяться. Драко для себя решил, что она просто устала быть в вечном напряжении около него, и ей нужен глоток свежего воздуха. Дом мгновенно опустел. Без её шагов, без едва уловимого шороха платьев, без мягкого света в соседних комнатах он казался холоднее. Драко не любил оставаться здесь один. Поэтому, когда от Нотта появилась сова с короткой запиской «Жди нас», он не стал возражать. Вечером в гостиной — той самой — раздались голоса. — Всё ещё живёшь в склепе, Малфой? — протянул Забини, оглядывая высокие потолки. — Я надеялся, ты добавишь хоть немного цвета. — Я добавил, — сухо ответил Драко. — Убрал половину серебра. — Бунт, — фыркнула Пэнси, скидывая туфли около дивана. — Осторожнее, революционер. Тео вошёл последним без комментариев. Лишь коротко кивнул Драко и привычно занял кресло у камина, будто и не прошло нескольких лет с тех вечеров, когда они собирались после каникул. Огневиски появился сам собой — Драко просто щёлкнул пальцами. Первые глотки прошли в молчании. С друзьями не нужно было заполнять паузы. — Как Франция пережила визит леди Малфой? — лениво спросил Забини. — Пока не знаю. Возможно, они ещё не осознали масштаба трагедии. Пэнси хмыкнула. — Ты звучишь раздражённо. — Я всегда так звучу. — Нет, — спокойно вставил Тео. — Не всегда. Драко бросил на него короткий взгляд. Тео наблюдал. Как и в детстве. — Итак, — протянул Забини, наливая себе ещё. — Чем ты развлекаешься в последнее время? Кроме того, что хандришь. — Работаю. — Лжёшь. Драко усмехнулся. — Иногда сплю. — Точно лжёшь. Пэнси наклонилась вперёд, пристально глядя на него. — Ты выглядишь лучше, чем месяц назад. Это было сказано без насмешки. Он пожал плечами. — Иллюзия. — Нет, — снова тихо сказал Тео. — Не иллюзия. Драко сделал большой глоток. — Может, просто научился скрывать своих демонов. Забини фыркнул. — Ты всегда умел их скрывать. Разговор постепенно ушёл в сторону — кто где был, кто с кем пересёкся, какие слухи ходят в Министерстве. Пэнси с иронией рассказывала о светском приёме, где её пытались убедить, что «новая эпоха требует гибкости». Драко слушал вполуха. Шум в голове был… терпимым. Алкоголь слегка притуплял его. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на огонь и почти не слышит внутреннего гула. Они пили ещё, и ещё, и ещё. Обсуждали старые школьные истории. Забини преувеличивал, Пэнси возмущалась, Тео вставлял точные, сухие комментарии. Драко смотрел на них и чувствовал странную смесь. Привычность. Лёгкость. И тонкий, почти незаметный страх. Потому что даже здесь, в окружении людей, которые знали его дольше всех, он не был полностью честен. Драко не рассказывал им о том, что произошло с Грейнждер, не сказал и о том, что теперь она ходит к нему. Не сказал, что поймал себя на том, что рассматривает её лицо. Не сказал, что мысль о следующей встрече раздражает — и в то же время не даёт покоя. Он сделал ещё один глоток. Тео поймал его взгляд. И в этом взгляде было слишком много понимания. — Нет, подождите, — Забини поднял палец, едва не расплескав огневиски. — Вы ещё не слышали главного. Пэнси застонала. — Если это снова про ту итальянскую ведьму… — Это не про неё. Это про нашего дорогого Кормака. Драко приподнял бровь. — Кормак Маклагген? — уточнил он сухо. — Что это придурок выкинул на этот раз? — О, тебе понравится, — лениво протянул Забини. — Его пригласили на закрытый приём в честь назначения нового заместителя главы Департамента магических игр и спорта. — Блейз сделал глоток. — Так вот. Маклагген, разумеется, решил, что это его шанс произвести впечатление. Явился в мантии, расшитой золотыми снитчами. Настоящими. Они летали. Пэнси резко выпрямилась. — Он пришёл на официальный приём в летающих снитчах? — Именно. Идея, по его словам, была «динамически подчеркнуть свою преданность квиддичу». Драко прикрыл глаза. — Пожалуйста, скажи, что это закончилось плохо. — О, это только начало. — Забини расплылся в улыбке. — Один из снитчей вырвался из чар и начал кружить вокруг люстры. Маклагген попытался поймать его прямо во время речи министра. — Долбоёб, — пробормотал Тео. — Он подпрыгнул. Промахнулся. Сбил поднос с шампанским. А потом — и это лучшее — случайно применил заклинание ускорения. Пэнси смеялась. — Нет. — Да. Снитч начал носиться по залу с такой скоростью, что три пожилые ведьмы пригнулись под столами. Один маг попытался его обездвижить — попал в декоративную колонну. Драко не удержался и тихо фыркнул. — И чем всё закончилось? — Тем, что заместитель главы департамента лично поймал снитч заклинанием и холодно сообщил, что «спортивный энтузиазм — не замена такта». Пэнси вытерла уголок глаза. — И Маклагген? — Объявил, что всё это было «заранее продуманной демонстрацией риска как неотъемлемой части спорта». Тео покачал головой. — Он неисправим. — Его больше не приглашают, — заключил Забини удовлетворённо. — Но, по слухам, он теперь работает над мантией с миниатюрными бладжерами. — Ради всего святого, — пробормотал Драко, делая глоток. — Надеюсь, они хотя бы не летают. — Пока нет, — невинно ответил Забини. — Но дай ему время. Огневиски постепенно сделал своё дело. Гостиная наполнилась теплом — не только от камина. Смех звучал громче, паузы становились короче, колкости — мягче. Забини развалился в кресле, закинув ногу на подлокотник, и с ленивой грацией рассказывал очередную историю о том, как на одном приёме перепутал имена двух ведьм и каким-то образом вышел из ситуации с выгодой для себя. — Ты невыносим, — покачала головой Пэнси, но в её голосе не было осуждения. — Кстати, — лениво добавил Забини, — на том приёме, помимо Кормака, была ещё одна звезда вечера. Драко устало закатил глаза. — Если это снова про твои романтические амбиции… — Это не амбиции, — обиделся Блейз с показным достоинством. — Это наблюдения. Пэнси прищурилась. — Ну-ка. Забини сделал драматическую паузу. — Там была Уизлетта. Драко фыркнул. А Блейз тем временем продолжил: — Джинни Поттер. Восходящая звезда «Холихедских гарпий». Её официально представили как лицо нового сезона. И, надо сказать… весьма убедительное лицо. Пэнси закатила глаза. — Ты неисправим. — Я объективен. — Он сделал глоток и продолжил. — Она появилась в тёмно-зелёном вечернем платье с вырезом на спине до самой попки. И поверьте мне, там есть на что посмотреть. Драко скептически хмыкнул. — Видели бы вы, как она отвечала на вопросы репортёров. Коротко. Чётко. Ни грамма лишней скромности. Тео задумчиво добавил: — Она всегда была хороша на поле. — Хороша? — Блейз усмехнулся. — Она сейчас лучший охотник в лиге. Её статистика за прошлый сезон — безумие. Пэнси прищурилась. — Ты изучал её статистику? — Я изучаю всё, что вызывает общественный интерес, — невозмутимо ответил он. — В данном случае — вполне заслуженно. Драко молча сделал глоток. Забини продолжил с театральной серьёзностью: — И да, раз уж мы честны… фигура у неё — как у человека, который не пропускает ни одной тренировки. Пэнси ткнула его в плечо. — Ты отвратителен. — Я восхищён. — Он ухмыльнулся. — Она не хрупкая светская кукла. А спортсменка. Сильная, быстрая, выносливая. Тео тихо усмехнулся. Драко поймал себя на том, что слушает внимательнее, чем хотел бы. Он помнил её по школе — огненные волосы, упрямый взгляд, слишком резкие манёвры на поле. Теперь она стала символом новой эпохи. Смешно. — Не думал, что ты такой впечатлительный, — заметил Малфой лениво. Забини пожал плечами. — Я ценю профессионализм. И красивую игру. Во всех смыслах. Пэнси фыркнула. — Конечно. — Кстати, — добавил Блейз, — Поттер там тоже был. И выглядел так, будто готов заавадить любого, кто задержит на ней взгляд дольше трёх секунд. Драко хмыкнул. — Так предсказуемо. Тео взглянул на него внимательнее, чем нужно. — Ревнуешь? Драко приподнял бровь. — К Поттеру? Да, дайте два, пожалуйста. — К тому, что у некоторых людей всё как-то… складывается, — спокойно уточнил Тео. Повисла короткая пауза. Забини быстро вмешался, чувствуя смену настроения в комнате: — В любом случае, если магический мир и дальше будет так выглядеть, я готов посещать больше спортивных мероприятий. Пэнси покачала головой, но улыбалась. Разговор снова стал легче. Но где-то на заднем плане Драко отметил странную деталь, он не чувствовал привычного раздражения при упоминании Уизли. Только отстранённое наблюдение. И лёгкое, непрошеное сравнение — не с ней. С другой гриффиндоркой. Он сделал ещё один глоток и заставил себя вернуться в шумную, живую реальность гостиной. Тео сидел ближе к огню, медленно вращая стакан в пальцах. Он говорил меньше остальных, но его редкие реплики попадали точно в цель. Драко чувствовал, как напряжение последних дней слегка размывается. Шум в голове не исчезал, но отступал вглубь, становился глухим фоном, а не настойчивым гулом. Пэнси пересела ближе к нему почти незаметно. Сначала просто коснулась его колена своим. Потом оставила руку на спинке дивана за плечом. Потом — уже без притворства — придвинулась вплотную. — Ты слишком мрачен для хозяина вечера, — тихо сказала она ему на ухо. Её голос был мягким, почти мурлыкающим. Он повернул голову, и их лица оказались слишком близко. Запах её духов был знакомым. Тёплым. Сладким. Никаких кристаллов. Никаких разговоров о детстве. Никаких анализов. Просто тепло тела рядом. Он почувствовал, как её пальцы скользнули по его запястью — медленно, уверенно. Мысль возникла почти сразу: это хорошая идея. Отвлечься. Не думать о том, как Грейнджер смотрит, когда он говорит о прошлом. Не думать о том, как в голове становится тише рядом с ней. Не думать вообще. Пэнси наклонилась ближе, её губы коснулись его скулы — легко, будто проверяя реакцию. Он не отстранился. Забини поднял бровь, наблюдая за ними поверх стакана. — О, — протянул он театрально. — Кажется, вечер принимает ожидаемый поворот. Тео хмыкнул. — Нам наверно пора. Пэнси бросила на них быстрый взгляд. — Вы так и не научились молчать, когда надо. — Это наглая ложь, — возмутился Забини. — Мы исключительно деликатны. Драко закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули. Пэнси провела пальцами по его воротнику, расстёгивая верхнюю пуговицу. — Ты напряжён, — тихо сказала она. — Тебе нужно перестать думать. Он посмотрел на неё. Это было так просто. Без глубины. Без обязательств. Без необходимости что-то объяснять и доказывать. Драко поставил стакан на столик. — Вы можете проваливать, — бросил он друзьям, не глядя на них. Забини фыркнул. — Какая трогательная формулировка. Тео засмеялся и поднялся первым, поставив стакан. — Мы всё поняли, голубки. Пэнси улыбнулась шире. — Не обижайтесь, мальчики. — Малфой регулярно нас выгоняет, — лениво заметил Блейз, поднимаясь. — Это почти традиция. Драко коротко кивнул. Никаких обид. Никаких лишних слов. Тео задержался на секунду дольше. Его взгляд скользнул от Драко к Пэнси и обратно. В этом взгляде было предупреждение, но не было осуждения. Дверь закрылась. Пэнси полностью повернулась к нему, потом забралась на него, её колени оказались по обе стороны от его бёдер. — Теперь ты можешь не делать вид, что всё под контролем, — прошептала она в его губы. Он усмехнулся, задирая её платье и обнажая стройные ноги. — Я всегда всё контролирую. Пэнси поцеловала его — уверенно, без колебаний. Её губы пахли огневиски. Драко ответил на поцелуй почти автоматически. Это было легко. Просто. Правильно — по всем внешним параметрам. И всё же, когда он закрыл глаза, на мгновение — слишком короткое, чтобы признать — в памяти вспыхнуло другое лицо. Не Пэнси. Драко резко углубил поцелуй, будто пытаясь вытеснить эту мысль. Отвлечься. Да. Это хорошая идея. Он позволил себе поверить в это. Малфой скользнул под её платье, сжимая в руках ягодицы. Пэнси была в чулках, поэтому его желание не требовало особых усилий. Он сдвинул её трусики в бок, и погладил пальцами влажные складки. — Так ты уже готова, — прошептал он в её губы. — Для тебя, милый, всегда. — Пэнси застонала от прикосновений, она отпустила его губы, и начала исследовать поцелуями шею. Горячий язычок рисовал узоры в чувствительной ямке под ухом, пока руки расстёгивали пуговицы рубашки. Драко ввёл в неё два пальца и начал водить ими туда-сюда. Свободной рукой он гладил её грудь сквозь ткань тонкого чёрного платья. Он почувствовал, как набухли её соски, теперь выделяющиеся под материей. — О-о, да-а, — стонала Пэнси, насаживаясь на его руку. Она всегда была громкой в постели. Обычно это заводило, но сейчас почему-то вызвало раздражение. Ему и так почти всё время было громко в своей голове. Он достал из неё пальцы и начал расстёгивать свой ремень. Спустив брюки вместе с бельём, Драко снял с Пэнси платье, оставив её в прозрачном кружевном нижнем белье. — Позволь мне? Девушка заглянула в глаза, стащила его рубашку, а потом медленно сползла на пол между ног Драко, оставляя на коже горячие и влажные дорожки поцелуев. Она обхватила его член рукой у основания и начала облизывать головку. — М-м, такой сладкий. — Пэнси сместила руку на мошонку. Она обхватила член губами и начала сосать, вбирая его глубже и глубже. Драко почувствовал острое желание её заткнуть. Он не до конца понимал, его ли это эмоции или посторонние, но почему-то громкие стоны и разговоры вызывали острое раздражение. Парень закрыл глаза и начал считать. Так, как учила его Грейнджер. Ещё не хватало прямо сейчас сорваться на Пэнси. Грёбаный пиздец. Пэнс этого точно не заслуживала. Один, два, три, четыре — вдох. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Он зарылся пальцами в волосы Пэнси, направляя её. Она вбирала его член в рот, помогая себе рукой. Но ему хотелось ещё глубже. Малфой сильнее сжал её волосы, вколачиваясь в горячий рот Пэнси. Она попыталась отстранился, но он только усилил нажим. Один, два, три, четыре — вдох. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Драко почувствовал подступающий оргазм и усилил нажим, плотнее прижимая её голову к паху. Пэнси начала ёрзать, пытаясь освободиться. Он активно работал бёдрами, углубляя проникновение. Продолжая бороться, девушка вырвалась из его рук и закашлялась. Её взгляд был полон непонимания. Большие голубые глаза слезились. Дыхание совсем сбилось, но в этом не было ничего от недавнего возбуждения. — Драко, что ты делаешь? Мне больно, — обиженно протянула она, закусывая нижнюю губу. — Прости. Прости, Пэнс. Иди сюда. Малфой протянул к ней руку и погладил по щеке. Затем поднял Пэнси наверх и усадил на себя. Он нежно целовал её, пальцами выводя узоры на спине. От его ласки девушка немного расслабилась и началась тереться о член своей промежностью. Но ему хотелось разрядки, которая была так близко, но сорвалась из-за неё. Драко стащил с девушки трусики и одним движением вошел в горячую и влажную плоть. Он начал толкаться, придерживая её бёдра. Пэнси обвила его шею руками, притягивая к себе для поцелуя. Жадно ворвавшись в его рот, она вылизывала его. — Да, да, как хорошо! — снова громко застонала она. Драко чувствовал, как вместе с напряжением в паху начал нарастать шум в голове. Сейчас он был похож на писк сотен ёбаных комаров, которые окружили его. Громкие стоны девушки, казалось, только усиливали гул. Драко продолжил дышать и считать, надеясь на скорую развязку. Один, два, три, четыре — вдох. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Малфой почувствовал, как мышцы девушки начали сокращаться вокруг него, предвещая скорый оргазм. Его сердце ускорилось. Плечи напряглись. Он попытался сосредоточиться на её прикосновениях. На реальности. На настоящем моменте. Но каждый новый звук будто накладывался поверх другого — слишком громко, слишком резко, слишком близко. Комната стала тесной. Воздух — густым. В висках застучало. Перед глазами на долю секунды потемнело. Не сейчас. Только не снова. — Да, милый, да! — стонала Пэнси всё громче. Он резко отстранился. — Тише, — выдохнул он. Она улыбнулась, думая, что это игра. — Малфой, ты… — Пэнси. Его голос стал другим. Она замерла. Он резко дернул её на себя, прижимая головой к груди, стараясь заткнуть. Драко вдалбливался в неё, потеряв всякую осторожность, стремясь поскорее это закончить. Один, два, три, четыре — вдох. Контролировать себя становилось всё сложнее. Он сбивался со счёта, забывал делать вдохи и выдохи. Гул в голове нарастал, боль пульсировала, будто маленькие молоточки стучали по черепу изнутри. Драко чувствовал, как вместо долгожданного наслаждения, его накрывает волной неконтролируемой ярости. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Не в силах больше это терпеть, он вскочил с дивана и скинул девушку с себя. Отошёл к стене, зарылся пальцами в волосы, закрывая лицо. Ему хотелось опустить голову в ледяную воду, разбить черепную коробку о стену, вытащить грёбаный воспалённый мозг, только бы это прекратилось. — Уходи, Пэнс, пожалуйста. Сейчас же. Она непонимающе уставилась на него, почему-то прикрываясь руками. Словно он не видел её наготу десятки раз. Пэнси смотрела на него, оценивая — шутит ли, злится ли. Но он не злился. Он боролся. — Драко, милый, что с тобой? — Слёзы катились по её щекам, девушка сделала нерешительный шаг к нему. Потом ещё один. — Простоблятьуходи, — зарычал он, из последних сил цепляясь за своё внутреннее я. Драко до одури боялся снова потерять себя, сорваться. Причинить боль ей. Одному из самых близких людей. Кивнув, Пэнси подхватила платье и туфли и выбежала из гостиной, закрывая рот рукой. Дорожки слёз блестели на её лице, переливаясь в свете огня, разведённого в камине. Оставшись один Драко развернулся к стене и ударил по ней кулаком. Костяшки обожгло огнём. Один, два, три, четыре — вдох. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Он осел на пол, раскачиваясь в такт счёта, и закрыл глаза. Один, два, три, четыре — вдох. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Шум в голове усиливался, превращаясь в гул, в котором терялись мысли. Не дать разрастись. Не позволить сорваться. Согнулся вперёд, упираясь локтями в колени, и зажмурился. Считать. Как она учила. Один, два, три, четыре — вдох. Воздух дрожал в лёгких. Пять, шесть, семь, восемь — выдох. Ещё раз. Сначала казалось, что это бессмысленно. Что шум сильнее. Но на третьем цикле пульс начал замедляться. На четвёртом — пальцы разжались. На пятом — воздух перестал казаться вязким. Драко сидел так несколько минут. С закрытыми глазами. Считал. Её голос в памяти звучал неожиданно чётко: ритм важнее глубины. Не форсируй. Он беззвучно усмехнулся. Даже здесь. Даже сейчас. Грейнджер умудряется быть в его голове. Но дыхание выравнивалось. Гул утихал. Не исчезал — просто отступал на шаг назад. Парень медленно выпрямился и провёл рукой по лицу. Отвлечься не получилось. Сбежать — тоже. И, что хуже всего, теперь он ясно понимал: без её методов этот приступ мог закончиться куда хуже. Это был полный пиздец.