Вне протокола.

Вечер после встречи с отцом превратился в триумфальное возвращение в их убежище, которое теперь казалось не просто временным пристанищем, а настоящим родовым гнездом, освященным их общей победой. Когда черный автомобиль Чонгука мягко зашуршал шинами по гравию лесной дорожки, Чимин почувствовал, как с его плеч окончательно спал последний невидимый груз. Родители признали поражение, мир склонился перед их чувствами, и теперь впереди была только бесконечная, ослепительная свобода. Чон заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он повернулся к Паку, чей профиль в свете луны казался высеченным из драгоценного фарфора. Мужчина протянул руку, ласково очерчивая линию челюсти парня, и его голос прозвучал как бархатный ром: — Теперь всё официально, малыш. Ты — моё самое ценное приобретение, и никто в этой стране не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону. Он не позволил рыжеволосому даже ступить на землю. Мужчина вышел, обогнул машину и, подхватив парня на руки, как невесту, понес его в дом. Внутри было прохладно и пахло хвоей, но стоило Чонгуку войти, как пространство вокруг них начало нагреваться от того электричества, что искрило между их телами. Он не стал зажигать свет, оставив лишь приглушенное сияние камина, который сам собой разгорелся в гостиной. Брюнет опустил Чимина на ковер из натуральной овчины прямо перед огнем. Его движения были полны хищной грации и одновременно безграничного трепета. Чонгук замер на мгновение, нависая над Паком, и его взгляд впился в лицо юноши с пугающей интенсивностью. В этих темных, почти антрацитовых глазах полыхало не просто желание — там смешались обожание, собственнический инстинкт и яркое пламя. Мужчина смотрел на Чимина так, словно тот был редчайшим произведением искусства, которое он наконец-то позволил себе не просто созерцать, а осязать. В этом взоре читалось обещание полностью растворить парня в себе, и Чимину казалось, что под этим взглядом его кожа начинает плавиться еще до первого прикосновения. Когда пальцы Чона освободили первую пуговицу, обнажая ямку у основания шеи, он приник к ней губами. Губы мужчины, горячие и чуть влажные, коснулись пульсирующей жилки, и рыжеволосый судорожно выдохнул, выгибаясь навстречу. Брюнет спускался ниже, оставляя дорожку из тягучих, тяжелых поцелуев вдоль острых косточек. Чимин чувствовал, как по телу разбегаются электрические разряды. Каждый мазок губ Чона отзывался внизу живота тянущей сладостью. Возвращаясь выше, мужчина опалил поцелуем край челюсти, заставляя парня закинуть голову. Чимин зажмурился, чувствуя, как от этой близости по спине пробегает колкая дрожь. Это было почти невыносимо — парень невольно вцепился пальцами в ворс ковра, пытаясь найти опору в этом океане ощущений. Учитель Чон переместился к центру груди, прямо над сердцем Чимина, которое билось в безумном ритме. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Пак чувствовал себя абсолютно беззащитным и в то же время самым могущественным существом в мире, потому что этот опасный, статный мужчина сейчас буквально поклонялся его телу. Чувства переполняли Чимина. Каждое прикосновение губ Чона выжигало в его сознании одну и ту же мысль: он принадлежит этому мужчине целиком, от кончиков рыжих волос до самой души, и эта принадлежность была самым желанным подарком в его жизни. — Ты был таким смелым сегодня, — шептал Чонгук, стягивая рубашку с плеч Чимина. — Я смотрел на тебя и не мог поверить, что этот величественный юноша — тот самый напуганный мальчишка, которого я нашел в коридоре школы. Ты вырос, малыш. И ты стал достоин короны этой империи больше, чем кто-либо другой. Чимин подался навстречу его рукам, его пальцы запутались в густых волосах Чонгука. Его дыхание сбилось, превращаясь в прерывистые вздохи. — Я вырос только потому, что ты был рядом, Гуки... Ты — мой корень, моя опора. Я хочу принадлежать тебе так, как никогда раньше. Без страха, без оглядки на то, что скажет мама или отец. Только ты. Когда последняя пуговица поддалась, Чонгук мягким, но властным движением развел края ткани, окончательно обнажая торс Пака. Мужчина заставил Чимина приподняться, чтобы стянуть рубашку с его плеч. Брюнет действовал с грацией хищника, который не спешит, зная, что добыча полностью в его власти. Когда Пак остался полностью обнаженным в свете камина, Чон на секунду замер, пожирая его взглядом, прежде чем снова припасть к этой фарфоровой коже. Чон опустился на колени между ног рыжеволосого. Его губы, теперь более требовательные и горячие, прижались к нежной коже бедер. Он не просто целовал — он втягивал кожу, оставляя глубокие, яркие отметины. Чимин рвано выдохнул, его пальцы судорожно запутались в черных волосах учителя, прижимая его еще ближе. Поднимаясь выше, мужчина опалял поцелуями каждый сантиметр. Его язык чертил влажные дорожки на животе парня, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Пак вскрикнул, когда зубы Чона прикусили чувствительную кожу у тазовой косточки. Это был хриплый, надломленный стон, который эхом отразился от стен комнаты. Руки мужчины, исследовали тело Чимина с фанатичной детальностью. Одна рука Чона плотно прижала ладонь парня к ковру, переплетая их пальцы, в то время как другая властно скользила по изгибу талии к бедрам. Рыжеволосый в ответ сжимал плечи брюнета, его движения были хаотичными, полными отчаяния и невыносимого наслаждения. Внутри Чимина все горело. Его стоны из тихих всхлипов превращались в откровенные, громкие мольбы, когда губы мужчины оказывались в опасной близости к самому сокровенному. Пак чувствовал себя абсолютно обнаженным не только телом, но и душой. Каждый страстный поцелуй учителя вымывал из его головы мысли о приличиях или империи. Рыжеволосый закинул голову назад, его шея открылось для новых ласк, а из груди вырвался очередной стон, когда он почувствовал на своей коже обжигающее дыхание Чона, обещающее, что самое порочное и сладкое еще впереди. Свет камина бросал на обнаженные тела танцующие оранжевые тени, превращая гостиную в сакральное место, где существовали только двое. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом — настолько он был пропитан густым, нестерпимым возбуждением. Чонгук, чье дыхание стало тяжелым и рваным, потянулся к прикроватной тумбе, не сводя с Пака горящего взгляда, и достал прохладный тюбик со смазкой. Брюнет выдавил щедрую порцию прозрачного геля на свои длинные, сильные пальцы. Чимин, наблюдая за этим, сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. Мужчина мягко, но уверенно развел стройные бедра парня, устраиваясь между ними. Когда первый палец Чона коснулся нежного входа, рыжеволосый вздрогнул, его пальцы судорожно впились в ворс ковра. Брюнет начал медленно растягивать его, совершая круговые, дразнящие движения. Несмотря на то что за этот месяц они предавались страсти практически ежедневно, Чимин оставался невероятно, почти девственно тугим. Его мышцы непроизвольно сжимали пальцы мужчины, пытаясь привыкнуть к вторжению. Чон добавил второй палец, затем третий, чувствуя, как Пак извивается под ним, издавая высокие, надломленные стоны. — Расслабься для меня, маленький мой, — хрипло шептал Чон, наклоняясь и прикусывая мочку уха Чимина. — Впусти меня глубже. Когда рыжеволосый стал податлив, мужчина отстранился лишь на секунду, чтобы сорвать с себя одежду. Его член, переполненный кровью и пульсирующий от нетерпения, выглядел внушительно в неверном свете огня. Смазав его остатками геля, Чон приставил головку к самому входу. Он начал входить медленно, давая телу парня возможность растянуться под его внушительный размер. Чимин широко раскрыл рот в немом крике, его глаза закатились, а спина выгнулась дугой. Когда Чонгук вошел до самого основания, заполнив его целиком, оба замерли, наслаждаясь этим острым, почти болезненным чувством полноты. Мужчина шумно выдохнул, уткнувшись лбом в плечо Пака. — Ммм... чёрт, Чимин... как же узко, — прорычал брюнет, и его голос вибрировал от сдерживаемого удовольствия. — Малыш, я до сих пор удивляюсь, как ты принимаешь мой размер с такой узостью? Кажется, ты создан специально для того, чтобы меня пытать этой теснотой. Рыжеволосый, чье лицо раскраснелось от жара и страсти, притянул лицо Чона к себе, опаляя его губы своим горячим дыханием. Его глаза блестели от выступивших слез наслаждения, а на губах играла дерзкая, пошловатая улыбка. Свет камина озарял их переплетенные тела, а воздух в комнате стал настолько густым и горячим, что каждый вдох давался с трудом. Чонгук замер внутри, до предела заполняя собой Чимина, наслаждаясь тем, как судорожно сжимаются его внутренние мышцы, пытаясь подстроиться под внушительный размер мужчины. Брюнет навис над парнем, упираясь сильными руками в ковер по обе стороны от его головы, и его взгляд, полный темного, первобытного обожания, впился в затуманенные глаза рыжеволосого. — Ммм... ах... — Чимин прерывисто выдохнул, его грудь часто вздымалась, а на лбу выступили мелкие капельки пота. — Это всё потому... а-ах... что внутри я жажду тебя больше... м-м-м... чем могу вытерпеть, Папочка... — выдохнул парень, бесстыдно подаваясь бедрами навстречу и заставляя Чона войти еще глубже, до самого дна. — Моё тело... ах... просто пытается удержать в себе каждую твою частичку... м-м-м-а... чтобы ты никогда не смог выбраться. Трахай меня... а-а-ах, Чонгук-и... так, чтобы я захлебнулся собственным криком от того, как ты меня трахаешь... о-ох... выеби меня до беспамятства... ах! Только не останавливайся... Этот влажный, сорванный шепот, прерываемый откровенными стонами и пошлыми просьбами, окончательно сорвал чеку с самообладания Чонгука. Брюнет рыкнул, его челюсти сжались, а мышцы на спине перекатились стальными канатами. Он начал двигаться — резко, мощно, вбиваясь в Чимина с такой силой, что их тела с глухим шлепком сталкивались друг с другом, создавая ритмичный, сводящий с ума звук. — Ах! А-а-ах! — Чимин закинул голову назад, его горло вытянулось, а изо рта вырывались высокие, захлебывающиеся звуки. Каждое движение Чона отзывалось в нем вспышкой сверхновой, прошивая всё тело от ануса до самых кончиков пальцев. Рыжеволосый впился ногтями в плечи мужчины, оставляя на них глубокие красные полосы, и его ноги, белые и тонкие, обвили талию Чонгука, замыкаясь в замок и притягивая его еще плотнее, словно он действительно хотел вжать его в себя навсегда. — М-м-м... Чимин... блять... — Чонгук хрипел ему в самую шею, обжигая кожу своим дыханием. — Ты меня с ума сведёшь, сладкий… Каждый толчок был наполнен не только дикой, животной страстью, но и той самой безумной нежностью, о которой они мечтали в разлуке. Чон впивался в губы Чимина, деля с ним одно дыхание на двоих, и их стоны сливались в единый симфонический гул, заглушающий треск поленьев в камине. В этот момент в лесной тишине существовали только они: мужчина, нашедший свою истинную страсть, и парень, обретший свою свободу и бесконечное удовольствие в этих властных руках. Они были одним целым: учитель и ученик, мужчина и его мальчик, два сердца, которые наконец-то нашли свой ритм в этой тихой лесной глуши, где никто не мог им помешать наслаждаться друг другом до самого рассвета. Свет камина продолжал неистово плясать на стенах, когда Чимин, тяжело дыша, вдруг отстранился и, упираясь ладонями в широкую грудь Чонгука, заставил его лечь на мягкий ворс ковра. Брюнет, чье тело лоснилось от испарины, послушно опустился, глядя на своего мальчика с нескрываемым предвкушением и жаждой. Рыжеволосый, перекинув ногу, плавно оседлал бедра Чона, возвышаясь над ним подобно прекрасному и порочному видению. Он начал покрывать поцелуями крепкий торс мужчины, его губы жадно впивались в рельефные мышцы живота, оставляя влажные следы. Миниатюрные ладони Пака блуждали по груди Чонгука, его пальцы дразняще проходились по соскам, заставляя брюнета хрипло рычать от переизбытка чувств. Чимин поднялся выше, впиваясь в шею мужчины, оставляя там глубокие, яркие засосы, клеймя его как свою собственность. Чонгук чувствовал, как внутри него всё закипает. Его руки, огромные и татуированные, властно легли на талию Чимина, сминая кожу. — Ах... блять, малыш... — выдохнул Чон, его голос был похож на рокот. — Ты сегодня просто неуправляем... Делай со мной всё, что хочешь, я весь твой. Чимин оторвался от его шеи, его глаза горели первобытным желанием. Он медленно опустил руку вниз, обхватывая пальцами горячий, пульсирующий член Чонгука. Брюнет дернулся, когда маленькая ладонь начала уверенно и быстро дрочить ему, создавая влажный, сводящий с ума звук. Пак чуть приподнялся на коленях, направляя головку к своему входу. Он медленно, сантиметр за сантиметром, начал насаживаться, а Чонгук, не выдержав темпа, подхватил его под ягодицы и с силой дернул вниз, помогая войти до самого основания. — А-а-ах! М-м-м-а! — Чимин закинул голову, из его груди вырвался надломленный крик. Он начал двигаться — быстро, рвано, буквально прыгая на члене Чонгука. Его рыжие волосы метались из стороны в сторону, а лицо исказилось в гримасе невыносимого удовольствия. Брюнет не оставался пассивным. Его руки собственнически впились в упругие ягодицы Пака, он разводил их в разные стороны, любуясь тем, как его плоть исчезает внутри парня. В порыве страсти Чон начал хлёстко шлепать Чимина по заднице, и звук ударов смешивался с громкими, грязными стонами. — Ах! Да... еще... о-ох, Папочка... бей меня! — стонал Чимин, увеличивая темп.  Его тело дрожало, анус судорожно сжимался вокруг толстого ствола, выбивая из Чонгука хриплые проклятия. Это был секс на грани безумия. Они тонули в пошлых звуках, в запахе пота и возбуждения. Чонгук подхватил Чимина за талию, подбрасывая его вверх и снова насаживая на себя с такой силой, что Пак только и мог, что захлебываться собственными стонами. Они превратились в единый живой механизм страсти, где не было места стыду — только дикое, бесконечное наслаждение друг другом. Когда Чимин, тяжело дыша, внезапно отстранился и соскользнул с колен Чонгука, мужчина подумал, что парень просто устал. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило всё тело Чона заледенеть от шока и тут же вспыхнуть сверхновой. Рыжеволосый опустился на колени между мощных бедер брюнета. Его взгляд, подернутый дымкой желания, на мгновение встретился с ошеломленным взглядом учителя. Чимин, никогда раньше не заикавшийся о минете и тем более не практиковавший его, медленно потянулся к самому сокровенному. Когда его губы, пухлые и горячие, едва коснулись пульсирующей головки, Чонгук издал звук, похожий на сдавленный хрип. Его рот открылся в немом стоне, а пальцы судорожно впились в край ковра, сминая ворс. — Чимин… что ты… — выдохнул брюнет, пытаясь найти в себе силы, чтобы остановить этот запретный восторг, но голос подвел его, превратившись в ломаный шепот. — Малыш… это… не нужно… Но Пак не слушал. Он действовал инстинктивно, ведомый лишь своей безграничной любовью и желанием доставить мужчине высшее удовольствие. Он обхватил губами ствол, медленно и глубоко принимая его в себя. Чонгук вскрикнул, его бедра непроизвольно дернулись вверх. Ощущение влажного, узкого рта и мягкого языка, который умело обводил уздечку, было настолько острым, что у мужчины потемнело в глазах. Чимин двигался ритмично, его маленькая рука помогала у основания, а губы создавали вакуум, от которого из груди Чона вырывались хриплые стоны. Парень заглатывал его всё глубже, его глаза закатывались от старания, а рыжие волосы щекотали живот брюнета. Он слышал, как судорожно и часто дышит его мужчина, как тот стонет его имя, и это придавало Чимину уверенности. Он начал двигаться быстрее, лаская языком головку и одновременно посасывая её, создавая невыносимое давление. Чонгук был на грани. Его руки метались, не зная, за что ухватиться, пока наконец не зарылись в огненные волосы Пака. Он не толкал его, лишь слегка направлял, его пальцы дрожали от напряжения. Каждое движение губ Чимина выбивало из него искры. Брюнет чувствовал, как его воля плавится, превращаясь в чистую, первобытную потребность разрядиться именно так — в этом податливом, любящем рту. — Ах… Минни… — простонал Чон, его спина выгнулась дугой, а мышцы пресса стали твердыми, как сталь. — Перестань… или я… я сейчас… Но Чимин лишь поднял на него взгляд, полный преданности, и, не прерываясь, обхватил губами еще плотнее, доводя мужчину до того самого пика, за которым существовала только вспышка ослепительного белого света и полное, окончательное растворение друг в друге.  Чимин ускорил темп, доводя движения своих губ до неистовой, всасывающей интенсивности, Чонгук почувствовал, что последняя нить его контроля лопнула. Брюнет издал утробный, животный рык, его тело судорожно выгнулось, а пальцы до белизны костяшек впились в рыжие волосы Пака. В следующую секунду мощная волна разрядки накрыла его, и он кончил, содрогаясь в руках своего мальчика. Чимин не отстранился. Напротив, он принял всё до последней капли, послушно и жадно сглатывая горячую, вязкую жидкость. Когда он наконец отпустил Чонгука и поднял голову, картина была настолько порочной, что у мужчины перехватило дыхание. Рыжеволосый сидел на коленях, его губы припухли и раскраснелись, а в уголке рта осталась тонкая белая капля. Парень слизнул её кончиком языка, глядя на Чона затуманенными, обожающими глазами. — М-м-м... Гуки... ты такой вкусный, — прошептал Чимин, облизав губы. — Я хочу чувствовать твой вкус всегда. Чонгук смотрел на него, и внизу живота снова предательски потянуло. Эта картинка — его невинный, чистый Чимин с таким бесстыдным взглядом и следами их страсти на лице — была способна довести до бешенства любого. Брюнет тяжело дышал, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Чимин... — хрипло выговорил Чон, протягивая руку и большим пальцем стирая влагу с его подбородка. — Ты меня когда-нибудь в могилу сведешь. Откуда в тебе это? Где... где ты этому научился? Он не мог поверить, что его малыш выдал такой профессиональный и страстный минет. Пак заметно смутился, его щеки залил густой румянец, и он опустил взгляд на свои колени, нервно теребя пальцами край ковра. — Я... я смотрел видео, — едва слышно признался Чимин, закусив губу. — Ну... те самые видео. Я на самом деле очень давно хотел сделать тебе это, Гуки. Правда. Но мне было так стыдно... я боялся, что у меня не получится, что тебе не понравится или что я буду выглядеть глупо. Я тренировался... в мыслях. Просто сегодня я понял, что больше не могу скрывать, как сильно я хочу доставить тебе удовольствие. Чонгук замер, пораженный этим искренним признанием. Он притянул Чимина к себе, усаживая его к себе на грудь и крепко обнимая, зарываясь носом в его огненные волосы. — Маленький мой... — нежно прошептал брюнет. — Ты даже не представляешь, насколько это было идеально. Но послушай меня: никогда не бойся своих желаний рядом со мной. Стыду нет места в этой комнате. Ты всегда можешь быть со мной предельно откровенен, какими бы «грязными» ни казались тебе твои мысли. Я приму от тебя всё, сладкий. Каждую твою фантазию. Чимин облегченно выдохнул, прижимаясь к широкой груди Чонгука. Страх окончательно ушел, оставив после себя лишь бесконечную нежность и осознание того, что он находится в самом безопасном и любящем месте во всей вселенной. После короткой передышки в воздухе снова вспыхнуло напряжение: признание Чимина и его порочный вид подействовали на Чонгука как мощнейший афродизиак. Брюнет, не давая парню опомниться, резко перевернул его на живот, прижимая к мягкому ворсу ковра. В этот раз в его движениях не было неспешности — только чистый, необузданный инстинкт обладания. Чонгук вошел в него сзади одним мощным, глубоким толчком, выбивая из рыжеволосого протяжный, захлебывающийся стон. Мужчина впился пальцами в бедра Пака, оставляя на бледной коже темные пятна, и начал двигаться в сумасшедшем, яростном ритме. Звуки хлестких шлепков тел и хриплого дыхания заполнили гостиную, перекрывая гул огня. Чимин, уткнувшись лицом в сгиб собственного локтя, только и мог, что выкрикивать имя своего мужчины, чувствуя, как каждый толчок прошивает его насквозь, до самых кончиков пальцев. Это был секс на грани помешательства — без лишних слов, без нежности, только пот, жар и два тела, пытающихся стать единым целым в этой огненной пляске страсти. Чонгук брал его так, будто хотел оставить свой отпечаток в самой душе Чимина, а парень, выгибаясь под ним, принимал эту ярость с восторженным всхлипом, полностью растворяясь в своем единственном и неповторимом мужчине.

***

Лёжа в объятиях друг друга, покрытые капельками пота и тяжело дышащие, Чонгук накрыл их обоих тем самым пледом и долго молчал, просто прижимая Чимина к своей груди. Он чувствовал, как Пак затихает, как его сердцебиение выравнивается. — Завтра мы начнем планировать наше будущее, — тихо произнес Чонгук. — Я хочу, чтобы ты закончил обучение, но теперь у тебя будет другой учитель по истории. Я хочу показать тебе Париж, Рим, Нью-Йорк... и везде я буду представлять тебя как своего партнера. Мы больше не будем прятаться в лесах, Чимин. Мы будем править этим миром вместе. Чимин поднял голову, глядя на мужчину, который стал для него всем. В его глазах больше не было тени той боли, что терзала его в больнице или в запертой комнате. Там была только сталь и нежность. — Я пойду за тобой куда угодно, Гуки. Даже на край света. В ту ночь они уснули в обнимку перед камином, и сны их были чисты и спокойны. Они знали, что шторм закончился, и теперь над ними всегда будет светить солнце их безумной, запретной, но самой настоящей любви.