Вне протокола.

Месяц в загородном поместье Чонгука пролетел как один бесконечный, пропитанный патокой и страстью сон, от которого ни один из них не хотел просыпаться. Пока внешний мир содрогался от новостей об исчезновении наследника Паков и одного из самых загадочных учителей страны, внутри их убежища время словно остановилось. Тем утром, когда родители Чимина обнаружили пустую комнату и распахнутое окно, в их особняке разверзся настоящий ад. Хёншик, узнав от жены всю правду о её ночном визите к сыну и угрозах Чонгуку, пришел в ярость, которую Сумин не видела за все годы брака. Он буквально перевернул дом, крича, что её слепая гордость и ханжество выгнали их единственного ребенка на улицу в полуживом состоянии. «Если с ним что-то случится, если он не вернется — мы разведемся в тот же день, и ты останешься ни с чем!» — этот ультиматум эхом разносился по коридорам дома, который Чимин больше не мог называть своим. Родители терзали себя, нанимали частных детективов, но те лишь разводили руками: след Чонгука обрывался там, где начинались интересы империи «Jeon Global». Джин оставался единственным мостиком в реальность; он ежедневно переписывался с рыжеволосым, передавая новости и жалобно подвывая в сообщениях о том, как ему скучно без их прогулок, но даже он понимал — Чимин сейчас в раю, и возвращать его оттуда было бы преступлением. Жизнь в лесном доме стала для Пака воплощением всех его сокровенных фантазий. Чон превратил этот месяц в бесконечный праздник заботы. Поскольку Чимин сбежал практически с пустыми руками, брюнет первым же делом решил вопрос с гардеробом. Через три дня после побега к порогу дома прибыл фургон из самого дорогого бутика, и Чонгук лично выбирал для своего малыша одежду: от нежнейшего шелкового белья, которое едва ощущалось на коже, до объемных кашемировых свитеров пастельных тонов, в которых Чимин буквально тонул, выглядя невероятно соблазнительно.  Их быт был пропитан лаской. Чонгук не мог пройти мимо Чимина, не коснувшись его: он постоянно притягивал его за талию к себе, вдыхал запах его шеи, целовал костяшки пальцев. Каждое утро начиналось с того, что Чонгук приносил завтрак прямо в постель — Чимин уже заметно округлился, его щеки налились здоровым румянцем, а глаза сияли счастьем. Брюнет обожал «откармливать» своего мальчика, закармливая его изысканными десертами, редкими фруктами и домашними стейками, сопровождая каждый прием пищи похвалами и нежными поглаживаниями по бедрам. Но за этой нежностью всегда скрывался раскаленный голод. Проживание под одной крышей сделало их любовь еще более неистовой и безумной. Они могли начать целоваться во время «урока истории», когда Чонгук пытался объяснять Чимину новую тему в гостиной у камина, и уже через минуту учебники летели на пол, а рыжеволосый оказывался на диване под тяжелым и горячим телом своего мужчины. Их секс стал более глубоким, осознанным и по-настоящему грязным: они трахались на кухонной столешнице, в душе, на террасе под лунным светом, и им никогда не было мало. Брюнет любил доминировать, показывая Паку всю мощь своей власти, а Чимин с каким-то самозабвенным восторгом принимал каждую его ласку, каждый грубый толчок и каждое властное приказание. Он стонал так громко, что его голос терялся в шуме сосен за окном, отдаваясь мужчине без остатка, чувствуя себя полностью принадлежащим этому великому человеку. Чон баловал его подарками так, будто хотел компенсировать все годы строгого родительского воспитания. Дорогие украшения, редкие книги, гаджеты и просто горы сладостей — в доме не было ни одного угла, где не лежало бы что-то, купленное специально для Пака. Но самым главным подарком для рыжеволосого была свобода быть собой рядом с Чонгуком. Он полюбил эти вечера, когда они сидели в обнимку у камина, и Чон рассказывал ему не только о древних королях, но и о своем детстве, о том, как тяжело быть наследником такой семьи, и как именно Чимин стал для него единственной правдой во лживом мире денег. Их души сплелись так плотно, что казалось, они стали одним целым. Пак больше не боялся завтрашнего дня, потому что знал: за его спиной стоит Чон Чонгук — его учитель, его Папочка, его Бог и его личная крепость, которую не разрушить никаким штормам. Месяц абсолютного уединения подошел к концу, когда на личный, глубоко засекреченный номер Чонгука поступил звонок. Это был сам Пак Хёншик. Голос мужчины, который когда-то казался Чимину воплощением непоколебимой власти, теперь звучал надломленно, глухо, с едва скрываемой дрожью. Он не требовал и не угрожал; он просил. Просил о встрече на нейтральной территории, признавая, что его влияние заканчивается там, где начинаются границы империи Чонов. Чонгук долго молчал, слушая тяжелое дыхание отца своего возлюбленного, а затем коротко бросил: «Завтра. В моем офисе в центре. Один». Рыжеволосый узнал об этом вечером, когда они сидели на террасе, укутанные в один огромный кашемировый плед. Новость заставила его сердце болезненно сжаться. Весь страх, который он старательно закапывал в лесу под ласками Чона, на мгновение всплыл на поверхность. Но брюнет лишь крепче прижал его к себе, целуя в висок и шепча: «Тебе больше не нужно прятаться, малыш. Пришло время показать им, кто ты на самом деле и чьё имя ты носишь». На следующий день роскошный черный спорткар Чонгука подкатил к зеркальному небоскребу «Jeon Global Group». Чимин чувствовал себя по-другому. Это не был испуганный мальчик, сбежавший через окно; это был молодой человек, за чьей спиной стояла самая могущественная сила страны. Чонгук шел впереди, уверенной и хищной походкой, ведя своего малыша за ручку через холл, где персонал склонялся в глубоких поклонах. Встреча состоялась в пентхаусе, в огромном кабинете с панорамными окнами на весь город. Хёншик уже ждал там. Когда он обернулся и увидел сына, его лицо исказилось от смеси боли, облегчения и горького осознания. Он увидел, как сын выглядит: он больше не был бледным и истощенным. Пак сиял — здоровый румянец, уверенный взгляд и та непередаваемая аура любимого и защищенного человека, которую невозможно подделать. Отец перевел взгляд на их переплетенные пальцы и понял, что проиграл окончательно. — Сынок... — голос отца надломленно сорвался. — Мы с матерью... мы места себе не находили. Она... она очень жалеет. Она серьезно заболела на нервной почве, Чимин. Мы не хотим воевать, сын мой. Я пришел не за тем, чтобы забирать тебя силой. Я понял, что это невозможно. Чон усадил Чимина в глубокое кожаное кресло, а сам остался стоять за его спиной, положив властные ладони на плечи парня, как бы обозначая свою территорию. — Вы пришли, потому что поняли, что ваши связи — ничто против моих, — холодно отрезал Чонгук. — И потому что поняли: Чимин — не ваша игрушка, чтобы ею управлять. Разговор был долгим и тяжелым. Хёншик детально рассказал о том, как в доме всё развалилось: как он выставил жене ультиматум, как они за этот месяц пересмотрели всю свою жизнь. Он признал, что был слеп, позволяя жене диктовать правила в семье. Он смотрел на брюнета не как на учителя-совратителя, а как на мужчину, который за месяц сделал для его сына больше, чем родители за все годы — он вернул ему желание жить. — Я прошу только об одном, — мужчина опустил голову, и это было высшим проявлением поражения. — Позволь ему иногда звонить. Позволь мне знать, что он жив и счастлив. Мы не будем вмешиваться. Я подпишу любые бумаги, я согласен на любой ваш союз, только не исчезайте так больше. Рыжеволосый, слушая это, чувствовал, как внутри него закрывается огромная рана. Он встал и подошел к отцу, впервые за долгое время обняв его. Но когда он отстранился, он не сделал шага в сторону двери. Он вернулся к Чону. — Я прощаю вас, пап, — тихо сказал Чимин. — И я буду звонить. Но моё место — здесь. С ним. Теперь мой дом там, где он. Чонгук победно посмотрел на Хёншика. Это была полная капитуляция. Когда отец Чимина ушел, оставив после себя лишь запах дорогого табака и тяжесть признаний, мужчина развернул Пака к себе, поднимая за подбородок. — Ты молодец, мой маленький. Ты был таким сильным, — прошептал он, и в его глазах больше не было льда, только безумная любовь. Он подхватил рыжую бестию на руки и усадил прямо на свой огромный рабочий стол, раздвигая его ноги и втискиваясь между ними. В этом жесте было столько обладания, что у Чимина перехватило дыхание. — Теперь все знают. Теперь ты официально мой, — Чонгук начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Чимина прямо там, в кабинете на вершине мира. — И раз уж мы в моем офисе... я думаю, пришло время преподать тебе урок о том, как ведут себя настоящие владельцы империй со своими сокровищами. Чимин закинул руки на шею Чонгука, притягивая его для поцелуя. Он чувствовал себя самым счастливым человеком во вселенной. Все преграды рухнули. Впереди была только их совместная жизнь, полная нежности, роскоши и той безумной страсти, которая с каждым днем только разгоралась.