Малавита

Мерзко, отвратительно, ужасно и всё… Как будто нереально. Как в тот день, когда ступни Бори качались перед глазами. Словно всё, какая-то больная галлюцинация, и Серёжа ещё не отошёл от прихода солей… сидит в том же доме на полу, пытаясь выйти в трезвое состояние, но мозг глючит: он стал мягким, а сознание блуждает по нему, но каждый раз, наступая на пол, не может сделать шаг, потому что… мозг мягкий. Но нет, всё это реально, и то, что сделал с ним Денис, тоже реально… но единственные чувства, которые сейчас были, — это сожаление о том, что он так же поступил с Борей… вот и теперь Серёжа опущен и унижен больше некуда, и от этого не отмыться и не убежать, а нужно научиться жить… но как? Вот и Боря тогда не нашёл ответ, как жить с этим… а теперь и Серёжа не может найти ответ, но понимает, что должен — ради мамы и ради Вари… С нереальной болью давался каждый шаг, а мороз, который должен был хоть как-то отрезвить сознание, был вообще не ощутим, словно и тело перестало быть телом, потеряло свою оболочку. Время уже позднее, и свет в квартире выключен, чему Киса был очень рад, ведь если увидит маму или сестру, то не выдержит… не выдержит всего этого. Скинув быстро куртку и кроссовки у порога, прошмыгнул в ванную, и когда дверь закрылась, а одежда упала на пол, только тогда дошло, что он реальный… что тело не потеряло оболочку, что он живой. Мозг человека — очень интересная вещь: в нужные моменты он может работать по-разному, непредсказуемо и порой удивляя самого обладателя этого органа… В страшных ситуациях он переключает внимание, чтобы человек смог отвлечься и не сойти с ума, как тогда в доме Вити. В этом же случае была апатия — сложно это объяснить простым языком, но как будто ничего и не произошло и не с тобой это было… потому что тебя нет. Ты сам себя мысленно даже не убиваешь, а стираешь факт своего существования, как будто и не было тебя никогда. Никогда ты не существовал, а раз тебя нет, значит, и с тобой это не могло случиться. Но стекающая чужая сперма, окрашенная собственной кровью, уходящая по водостоку с водой в чугунной ванне, говорила об обратном… кровь. Кровь… выходила из того же места, что и у Бори, а картина перед глазами вспышками мигала… висящее тело Бори медленно покачивалось, а на его бёдрах и ногах была кровь… как и на руках Серёжи… а теперь и у него… в том же месте кровь. Не так много, чтобы стало плохо от потери, но достаточно, чтобы понять реальность происходящего и понять, что ты существуешь и всегда существовал, что произошло это с тобой… И боль в заднем проходе говорила о том же — что он перенёс это… перенёс. Но сможет ли вывезти? Возможно ли это пережить? А как жить? Истерика накрывает волной понимания и безысходности от того, что это не исправить, и как бы вода ни лилась с душа, как бы он ни тёр себя мочалкой до красноты — это не отмыть. Это как клеймо навсегда останется в жизни, давая понять, что он больше не будет прежним, что он больше не гордость воспитания отца, что он больше не поддержка для матери и что больше не главный защитник сестры… такой человек, как он, этого не достоин. Опущен, унижен и раздавлен… грязный педик — вот кто он! Он стал им, когда сделал это с Борей, и закрепил это, когда то же самое случилось и с ним. Если даже об этом никто не узнает никогда, то он сам в своих же глазах упал… сам себе мерзок и отвратителен. Теперь понятно, почему жертвы насилия, не сумев это пережить, ушли из жизни… но он не мог так, не мог. Может, заложенные в подкорке принципы отца всё-таки как-то повлияли? Что нельзя быть трусом, нельзя бояться, даже когда страшно. Нужно всё это перенести и вывезти, нужно ради родных женщин в его жизни. Ведь они в этом не виноваты, они не виноваты, что он такой… это только его вина. Наверное, Серёжа не должен ненавидеть Дениса, но он его ненавидит… казалось до этого, что уровень ненависти к этому человеку уже заполнен до краёв, но Денис буквально выбил планку, заставив ненавидеть сильнее. Серёжа никогда и никому не желал смерти, и вот первый человек, которого он сам своими руками готов убить, — это Денис. Хотя ведь и Серёжа не лучше его… но ничего не мог поделать с этим чувством: оно буквально грызло внутри, заставляя сжать кулак и ударить в стену кафеля, разбивая костяшки… потом ещё удар и ещё, пока и кровь с рук не стекала с водой вниз, а горячие слёзы, смешавшись с водой, обжигали кожу. — Опять не спишь… — раздался сонный голос Вари, когда Серёжа вышел из ванной комнаты. Вот только не она, пожалуйста, только не сестра. Не должна она видеть его в таком состоянии, он ведь для неё герой, а не… такой, какой он стоит сейчас, с мокрой головой и красными глазами от слёз. Не говоря ни слова сестре, пошёл в комнату, но Варя всегда отличалась высокой бдительностью по отношению к нему, так что, сорвавшись с места, она влетела за ним в спальню до того, как Серёжа успел закрыть дверь. — Серёжа… что с тобой? — тихо спросила девушка и прикрыла дверь, через темноту заглядывая в лицо брату. — Ты подрался?.. — Варь… иди спать, — стараясь сказать более непринуждённо и держась, чтобы голос не дрогнул, но ничего не вышло… не все слёзы были ещё выплаканы. — Серёжка… — выдохнула Варя, смотря, как слеза катится по щеке брата, который тут же быстро смахнул её рукой и отвернулся… рукой, на которой были разбиты костяшки. — Серёженька… Он хотел уже отойти, но тёплые и тонкие руки сестры обняли, прижимаясь к спине… а от чужого и такого родного тепла душу вывернуло наружу, выплёскивая всё, что было внутри. Варя слишком светлый человечек, она его маленькая принцесса и не должна никогда узнать о том, что сделали с ним и что сделал он. Но держать в себе эмоции больше не было сил, и слёзы скатывались по щекам, обжигая и так горячее лицо. — Всё хорошо, милый мой, — шептала Варя, поглаживая брата, а он не смог больше держать себя: резко повернувшись, обнял её в ответ, а тёплые руки прижали голову к плечу, заставляя согнуться… какая же она маленькая… его маленькая принцесса. Вот только не принцесса должна защищать рыцаря, но рыцарь оказался очень слаб, проиграл дракону и теперь плачет своей Госпоже, которая жалеет бедного воина и не осуждает… не осуждает за его слёзы. — Ты сильный… знаешь, какой ты сильный?! — шептала Варя, укладывая брата на кровать и накрывая пледом, легла рядом, положив голову ему на плечо, как когда-то в детстве. — Ты ого-го какой сильный! Самый-самый! Сильный… но как быть сильным, если сил-то больше нет? Как вынести всё это? Как вынести себя? Оставалось только горько улыбнуться и прикусить губу, чтобы не завыть от всего пиздеца, что творился внутри… оставалось только глотать свои слёзы, не в силах их остановить… оставалось только слушать мягкий голос, который пытался успокоить, который хотел защитить его, как он всю жизнь защищал её. Варя может не знать, что произошло с братом, но она понимает, что тому плохо, а оттого не лезет с расспросами, зная, что этим можно сделать хуже, зная, что порой не вопросы помогают, а просто присутствие рядом… То ли поддержка и тепло сестры, то ли усталость, которая высосала все силы, но сон пришёл быстро — на этот раз без явных сновидений, лишь языки пламени облизывали мозг, от чего тело нереально горело, делая и так больно… Казалось, проспал он всего лишь несколько минут, но открывшаяся дверь в спальню и пробивающийся луч солнца в окно через шторы, говорили о том, что проспал он довольно много… а сил всё равно не было. Болело всё — и задница, и тело, всё горело, а сам был мокрый от пота. — Напился вчера, алкаш?! — раздался задорный и весёлый голос матери, которая, подойдя к окну, открыла шторы. — Вставай давай, уже два урока проспал… — Угу, — простонал Серёжа и с нереальными усилиями попытался подняться, но поясницу тут же прострелило, а самого его повело, так что он откинулся обратно на мокрую подушку. — Так… — хмуро заметила Мария, уперев руки в бока, подошла к сыну и потрогала лоб. — Заболел… молодец! Сколько раз говорила — без шапки не ходить?! Ну всё, вечером горчичники ставить будем! — Нееет…— простонал Киса. Как бы ни было плохо сейчас, но горчичники он терпеть не мог, так что лучше загнуться. — Успокойся, не будем, — сжалилась мать, убирая прилипшие пряди волос со лба сына. — Но как температура спадёт, так поставим! А сейчас — молоко с маслом! Не в силах больше что-то ответить, он лишь скривился, но смирился. Мать задержалась дома, напичкав его таблетками и дав указания, что никакого телевизора, после чего ушла на работу. Голова соображала туго, и то ли это было от того, что заболел, то ли мозг устал переваривать всё пережитое, но крутящийся по телеку в зале «Чёрный плащ» заставил задаться лишь одним вопросом: почему чёрный, если плащ фиолетовый? На большее мозг был не способен, и, наверное, это хорошо? Легче, конечно, не стало, но стало определённо чуточку всё равно — совсем на чуть-чуть. Огромным усилием было концентрировать внимание на мультике и не поднимать взгляда на фотографию отца на полке над телевизором. — Кто в ночи на бой спешит, Побеждая зло? Твёрдый клюв, отважный вид, Чёрное крыло… — доносилось из телевизора, а брови сильнее хмурились, удерживая внимание… но буквально чувствовался взгляд с полки. — …Эй, прочь с дороги, враг, Трепещи, злодей, Он идёт!.. — тяжёлый взгляд человека, которого Серёжа всю свою жизнь уважал, на которого равнялся, которого боялся подвести… — …Чёрный Плащ! Только свистни — он появится! Чёрный Плащ! — Ну-ка, от винта! Чёрный Плащ! Грозный Чёрный Плащ! — концентрировать внимание на мультике было очень сложно. Вцепившись руками в колени, прижатые к груди под пледом, больно царапая кожу. Не смотреть. Не смотреть. — …Дым и пламя, шум и гром, Дерзость и расчёт, Чёрный рыцарь скрыт плащом, Славы он не ждёт… — сил вынести больше не было. Не смотреть… не смотреть… — Хватит! — сорвавшись с дивана, выкрикнул Серёжа, всё же посмотрев на отца, который теперь, казалось, смотрел… осуждающе, разочарованно… — Я в этом не виноват! Я не виноват… пап. — …Но прочь с дороги, враг, Трепещи, злодей, Он идёт! — но в ответ доносился только саундтрек из телевизора, а отец всё так же смотрел осуждающе… — Прекрати так смотреть! — не выдержал Киса и было сделал шаг к полке, чтобы убрать фотографию, но по квартире раздался звонок в дверь, заставляя замереть. Боже, что он делает? Точно крыша едет, не иначе. Бред, не может фотография быть живой. Точно пора ложиться в психушку — не иначе, фляга уже свистит. А дверной звонок истерично продолжал раздаваться по квартире и, вынудив себя, Серёжа всё же пошёл к двери. Вот только, открыв её и подняв голову, он тут же резко дёрнул её, пытаясь закрыть, но чужая нога влезла в проём, мешая осуществить задуманное. — Какого хуя в школу не пришёл?! — холодно спросил Денис и без разрешения вошёл в квартиру, проталкивая парня и тут же прижал к стене, нависая над ним. — Я спросил и жду ответа! Конечно, они должны были встретиться, но точно не сейчас. Сейчас Серёжа к этому не готов, очень не готов. Прошло слишком мало времени, чтобы вынести этого человека рядом, и, наверное, должно пройти целое тысячелетие, чтобы он хотя бы смог сесть и посрать с ним в одном поле… но не сейчас. Не сейчас… когда он не то что сил в себе найти не может, чтобы стоять с ним рядом, а даже думать о том, что произошло вчера. Хотелось выколоть эти синие глаза, которые сейчас смотрели в душу, закричать: «Нет! Не смей! Не смей смотреть мне внутрь, гнидыч сраный!». Но чужая рука легла на лоб, заставляя заторможенно дёрнуться, только вот не было куда — Ден был повсюду… как ебаные фашисты в 41-м, обложили всё, так и он сейчас. Сука, надо было вас ещё в 45-м всех истребить, и сейчас бы ничего этого не было… — Ты заболел, что ли?! — только и спросил Немец, как будто чуть смягчив голос, чем привёл в ступор, но тут же, скинув кроссовки, он схватил за руку Серёжу и потащил в зал, усадив того на диван. — А я как знал, лечить тебя пришёл, — хохотнул Денис, стягивая куртку и скидывая её на стул. Что он, блять, несёт? Он серьёзно? — Себя полечи, —не выдержал Серёжа, вскочив с дивана и тут же поморщившись от боли… зря он так. — Желательно лоботомию себе сделай! — Язвишь?! — хмыкнул Денис, смотря на парня. — Значит, не всё так плохо. — Те чё надо?! Хули приперся, а?! — сжимая кулаки, спросил Киса, мечтая как можно сильнее вмазать этому утырку. — Я же сказал… — протянул тот, растягивая губы в ухмылке, и через мгновение оказался рядом, повалив его на диван. — Лечить… Ужас сковал тело, заставляя через боль начать вырываться… нет, нет. Только не снова, только не этот ужас. Он ведь уже ответил за свой поступок — зачем опять? И понимание того, что они одни в квартире, а мать вернётся только вечером, делало ситуацию ещё страшнее. — Отпусти! — прошипел Серёжа, схватившись за шею Дена, сдавливая её и пытаясь задушить… только вот есть такая техника, особенно у борцов: когда напрягаешь шею, её невозможно сжать, особенно людям, которые не занимаются профессиональным спортом. — Ага, давай, подерись ещё со мной, — хохотнул Немец и резко сдёрнул штаны с Кисы, от чего тот ещё сильнее начал вырываться. Замахнувшись, ударил кулаком в лицо Дена, от чего у того всё же дёрнулась голова, но, тут же подняв лицо, он зло посмотрел на парня и сразу навалился сверху, переворачивая его на живот. — Уймись, блять! — рыкнул Денис в ухо, держа ему руки. — Хватит… я же уже ответил за свой поступок… — тяжело дыша, проговорил Серёжа, сдерживаясь, чтобы слёзы не вышли наружу. Нет, не позволит ему видеть своих слёз. — Ответил?! — фыркнул Ден в ухо и тут же прикусил. — Неет, нихрена ты не ответил, ещё нет. Тебе же должно такое нравиться, а. — продолжал шептать он, обдавая ухо жаром. — Ты же гомик, так в чём дело?! Так что какая разница… знаешь, я пересмотрел наши правила игры, — чужая рука прошлась по спине к ягодицам, сжимая её. — Добавим ещё пунктик… и выбора-то у тебя нет, условия ведь те же. — Чё… ты… ты… — только и мог растерянно повторять Серёжа, а реальность происходящего не была похожа на правду. Где ж он так в прошлой жизни нагрешил, что сейчас всё это происходит с ним? — Либо делаем это, так сказать, «по-любовному», либо тебе будет больно, но мы всё равно это сделаем… — нарочито ласково сказал Денис и тут же жёстче добавил: — Только ещё и все узнают, что ты сделал с Борей. Неужели это всё происходит взаправду? Неужели это всё с ним? Зачем… зачем Денис это делает? Способ унизить, наказать и растоптать? Зачем вообще парни это делают? Нет, конечно, Серёжа знал, кто такие гомики, но он никогда и не задумывался, чем они занимаются и как, а после того, как он это перенёс на собственной шкуре, не понимал, зачем они это делают? — Вижу, мы поняли друг друга, — довольно заметил Немец, когда Серёжа обмяк в его руках и молча уткнулся в подушку. Будет больно? Опять всё это пережить? Переносить каждый раз то, что перенёс Боря… это его наказание, это семь кругов его Ада, а дьявол сменился, и теперь не он Сатана, а Денис, который полез в карман своих джинс, что-то доставая, а кольца сжатых мышц коснулся влажный палец, намазанный чем-то, заставляя всё же Серёжу дёрнуться, но крепкие руки тут же вжали его обратно, вгоняя палец… щиплющая боль тут же растянулась внизу, а в уголках глаз всё же заблестели слёзы. — Ненавижу… сука, чтоб ты сдох, — прошипел Киса, уткнувшись в подушку, а Денис тут же замер. — Ненавидишь?! — язвительно спросил он, наклонившись к уху, и тут же сильнее вогнал палец, делая больнее. — А Боря тебе так же говорил, а?! Или у вас это была… — хохотнул, коснувшись зубами уха, — любовь, а?! Нравился он тебе?! Отвечай! — Ты больной ублюдок… — просипел на это Серый. — Что ты несёшь?! — И давно у вас это было, а?! — словно и не слыша, продолжил Ден, больно сжав другой рукой ягодицу. — Вот только… чё он вздёрнулся-то, а?! Неужели не понравилось? А тебе понравилось? — Отпусти! — не выдержал этих слов Киса, потому что Ден нёс реальную хуйню, совсем не схожую с правдой. — И давно тебе мальчики нравятся? — опять проигнорировав его, продолжил парень. — А я и не знал даже… ходил весь такой правильный, благородный… а на деле? Гомик сраный! Не хотелось принимать эти слова как правду… но, видимо, это она и есть? Похоже, он всех разочаровал, и даже такого ублюдка, как Дениса, но самое страшное… отец смотрит на всё это с полки… хотелось исчезнуть, испариться и пропасть. А тяжёлый взгляд с полки так и давил, сильнее слов Дена… который вытащил палец и, наконец, поднялся с него, заставив недоумённо Серёжу поднять голову и посмотреть на парня… всё? Это всё? — Чего? — хмыкнул тот, смотря сверху вниз на него. — Неужели расстроился? — засунув руки в карман джинс, отошёл к стулу и взял куртку. — Я же сказал — полечить пришёл. Что это за лечение такое — засовывать пальцы в жопу? Но оспаривать не хотелось, поэтому Серёжа быстро натянул штаны с трусами… а боль в заднем проходе стала меньше… что, реально помогает, что ли? Он мог и сам себе палец в жопу засунуть, если бы знал, что это поможет. — Так что мы договорились, а? — подойдя и нависнув сверху, облокотившись о спинку дивана, спросил Ден. — Ты же не хочешь, чтобы было опять больно? Скажи, если понял. Неужели и правда нет выхода? Придётся расплачиваться за свой поступок ещё очень долго и мучительно? Видимо, желание быть наказанным за свой поступок было таким сильным, что материализовалось, став реальностью, которая так пугает… и выбора нет. Иногда есть выбор, но бывают такие ситуации, когда его нет. Как сейчас… и остаётся только принять своё положение, смирившись снять шлем рыцаря, тем более когда он больше им не является. — Я понял… — опустив голову, выдавил Серёжа и буквально почувствовал разочарованный взгляд отца с фотографии… — Умница, — хмыкнул Ден и быстро чмокнул в лоб, приведя этим парня в себя и тут же вгоняя в ступор, от чего он не заметил, как в ладони оказался тюбик какого-то крема. — Вот, лечись… Растерянно опустив взгляд на жёлтый тюбик крема, Серёжа сначала и не понял, а потом дошло, как именно лечил его Денис… и стало ещё поршивей… сам искалечил, а теперь заботу строит? Сука ебаная. — Не провожай, — отсолютовал Немец, и только когда хлопнула за ним входная дверь, Серёжа пришёл в себя. А тяжёлый взгляд отца вынул всю боль из души, заставляя сжать кулаки от злости, бессилия и безысходности…