Малавита

Было ли стыдно? О да, очень — казалось, уши сейчас в трубочку свернутся, не иначе. Что подразумевал Денис под «быть собачкой»? Нет, вовсе не то, чтобы просто принести и подать, как он говорил… блять, лучше бы это. Всё начиналось, казалось бы, даже невинно. Он зачем-то заставлял Серёжу приходить к нему на тренировку: то воды подать, то полотенце. Гена с этого вообще загрузился — стоял у ворот с тупым выражением лица и, наконец, не выдержав, задал резонный вопрос: а с хуя ли баня-то упала. — А он мне должен, — отмахнулся Денис на вопрос брата. Гена же недоумённо посмотрел на друга, а Серёжа смог лишь кивнуть. Ну да, должен… за молчание, как говорится, приходится платить. — Серёг, чё стало-то, а?! — спросил друг, не отставая от Кисы. Конечно, Серёжа понимал, что Генку не устраивает то, что его друг на побегушках у брата, но ничего не поделаешь… и лучше Гене и не знать реальных причин. Потому что терять его Серёжа не хотел — ой как не хотел. В итоге Гена тоже попёрся на тренировку Дена, а Серёжа даже был, наверное, этому рад, глупо веря, что Денис не станет сильно его унижать при нём… но, видимо, планы на этот счёт у него были другие. И лучше бы Гена пошёл домой, чем увидел этот позор. Белая, изрезанная коньками поверхность поблёскивала под жёлтыми лампами хоккейного корта, а сетки ворот были облеплены серыми комками снега, борты были в чёрных полосах от шайб. Игроки носились по льду, гулко стуча клюшками, при этом матерясь и крича, коньки же визжали, от чего закладывало уши. Денис на льду был словно зверь — злой, уверенный, отдавался этому делу всеми силами, легко уходя от столкновений, резко тормозя у борта, обдавая всех снежной крошкой, и снова срываясь вперёд. Не то чтобы Серёжа не любил хоккей, но всё это не цепляло — ему больше нравился футбол, а сейчас и вовсе было не до игры. — Не, ну ты мне можешь нормально объяснить, а? — не унимался Гена, сидя рядом и тревожно глядя на друга. — Серый, я ведь помочь могу… если вопрос насчёт бабок, то… — Нет, — перебил его Киса, нервно дёрнув плечом. — Бабки тут ни при чём. Там… другое. — Так объясни мне, долбоёбу! — психанул парень, хмуро уставившись на друга. — Чё ты как собачка за ним ходишь, а?! Как собачка… ха. И вовсе не «как», а по сути — он и есть его собачка, сидящая на коротком поводке у ног хозяина. Сидеть, стоять и лежать — лишь по команде. Но ведь это не объяснишь Генке, так что приходится молчать. Не мог он показать другу более унизительную сторону себя. Не мог. — Ну хуйню несёшь, а, — попытался хохотнуть Серёжа, переводя разговор в другое русло. — Какая собачка? Всё не так… Резкий удар об забор у борта заставил обратить внимание, на Дениса, который стоял тяжело дыша, и смотрел на него через шлем хмурым взглядом. Серёжа уже знал, чего тот хочет, так что молча взял бутылку воды и под ахуевший взгляд друга пошёл к Денису, протягивая её. Тот снял перчатки, перехватил бутылку, сделал небольшой глоток и, поморщившись, посмотрел на парня. — Это чё за хуйня? — спросил Денис, сдавливая бутылку, от чего та помялась и часть воды вылилась через вверх. — Вода, — дёрнув плечом, ответил Серёжа, не понимая, что опять не так. — Хуйня это, а не вода! — раздражённо процедил тот и небрежно дёрнул рукой, кидая открытую бутылку в Серёжу. Пластик ударился о грудь, часть воды расплескалась по куртке и подбородку. Сжав зубы, Серёжа прикрыл глаза, делая короткий вдох и выдох. — Ты заебал, те чё надо, а?! — процедил Киса, медленно открывая глаза. — Чтоб ты нормально своё дело делал, — прошипел Денис и резко сорвался с места, уносясь по льду к команде. — Не собачка? — хмыкнул за спиной Гена. Серёжа на это, ничего не смог ему ответить. Да, наверное, к собаке и то лучше относятся, чем к нему. — Если тебе это нравится, то мне нет. И извини, но я не хочу смотреть, как тебя унижают, — бросил друг, вставая с трибуны и уходя к выходу. Да Серёжа и сам не хотел на это смотреть — чувствовать себя униженным и опущенным. Но, видимо, это и есть то наказание, которого он хотел? Может, это даже слишком мягко для того, что он сотворил? Раздевалка была уже пустой, и зачем Денис потащил сюда и Сережу? Нет, ну точно, походу кукуха поехала не у него, а у Дена. Бетонные стены были в потёках, облупленная краска, длинные деревянные лавки с вмятинами от коньков и чьих-то задниц, металлические шкафчики с поцарапанными дверцами и отломанными ручками, стояли у стены. А в воздухе висел тяжелый запах пота и мокрой формы. Где-то капала вода — монотонно, раздражающе, будто отсчитывая секунды. Пол был местами мокрый, местами липкий, с тёмными разводами, которые уже никто не отмывал. Под потолком тускло жужжала лампа, давая желтоватый свет, от которого кожа казалась серее, а тени — резче. Проходясь вдоль стены, Сережа с интересом разглядывал хоккейные клюшки, пока Ден переодевался. Вот и чего ему тут делать-то, а? Воды тот попил с гулькин нос, и то остальное вылил на Сережу. Еще и в раздевалку потащил… — Ползи сюда, — раздался грубый голос за спиной… нет, приказ. Сережа даже опешил от этого и подумал, что послышалось, так что повернулся, недоуменно посмотрев на Дена, который сидел на лавочке, откинувшись головой об шкафчик. Влажные от пота волосы прилипли ко лбу, а сам был слегка покрасневший — то ли от холода, то ли от тренировки. — Чего? — не понял Сережа, недоуменно смотря на парня. — Ползи. Сюда, — отчеканил тот каждое слово, жестко смотря синими глазами, наполненными стальной яростью безумного штурмового моря, что, казалось, сейчас окутает с головы до ног. — Как это… — замешкался Киса, посмотрев по сторонам, и все же сделал шаг в его сторону. — Нет! — остановил его Ден, и тут же губы его расплылись в ядовитой усмешке. — Я сказал ползи… ты же Киса? Вот и ползи как Киса. — Ты че, ебу дал? — ахуел от такого заявления Сережа, вылупившись на парня. — Мне че, делать нехуй?! — Угу, — прикрыв глаза, как-то спокойно протянул Денис и медленно поднялся с места. Подойдя к парню, встал напротив, засунув руки в карманы джинс. — Знаешь, что делают с Кисами, которые шкодничают? Сережа так и не въехал, че тому надо, но ответить даже не успел, как тут же прилетел кулак в челюсть, заставляя откинуться назад и удариться затылком об стену. Тут же новый удар прилетел в живот, заставляя согнуться и осесть на колени. — Ползи, — стоя напротив и смотря сверху вниз, сказал Денис. — Мы вроде как договорились с тобой, или, может, ты решил расторгнуть договор, а? Сжав кулаки, Серый зажмурился, и то ли это было от боли, то ли от безысходности, но трудно было открыть глаза. А Ден отошел обратно к скамейке, садясь на нее, явно ожидая, пока Сережа выполнит приказ. Какая же все-таки интересная вещь — фантазия человека и как далеко она может зайти. А у Дениса она, видимо, очень богатая, ему бы книги с ней писать, ей-богу. Либо в его роду и правда были фашисты, потому что такая тяга к мучениям человека у него явно нездоровая. Вот точно, кто-то из его родственников заправлял концлагерем. «Айн фольк, айн райх, айн фюрер». Наверное, именно так происходит слом личности. Если Сережа об этом никогда не думал, то вот сейчас он это очень остро понял. Он его не унижает — он его ломает. Все принципы, вбитые отцом еще с детства, сейчас ломались о синие глаза, что смотрят холодно. Кто теперь он? Всё, чего он так всю жизнь придерживался, ушло в тартарары… Оперевшись руками об пол, не поднимая глаза, он все же пополз… и с каждым движением он буквально чувствовал хруст ломающихся принципов, как осколки остаются за ним, а стекло в рамке отца трескается… Сережа не может больше гордиться тем, как воспитал его отец… ведь всё это пошло насмарку. Он сам себя этого лишил, и теперь приходится отвечать за свои же поступки, ведь за каждое содеянное приходит наказание, а его наказание — это Денис, который сидит вальяжно на скамейке и с каким-то безумным наслаждением смотрит, как Сережа ползет к нему. — Ну вот, хорошая Киса, — довольно протянул Денис, когда Сережа оказался рядом, не в силах и головы поднять. Стыдно? О да, пиздец как стыдно, уши горят, свернувшись в трубочку. А чужая рука взяла за подбородок, всё же заставляя поднять красное лицо и посмотреть в жесткие стальные синие глаза, что горели напротив. — Еще раз не будешь смотреть на игру — сделаю очень больно, уяснил? — прошептал Денис прямо в лицо Сереже, обдав дыханием и заставив недоуменно нахмурить брови. Что? Это из-за того, что Сережа не смотрел на то, как он играет? Что за мания величия такая? Возомнил себя великим хоккеистом, а не дождавшись внимания одного из зрителей, разозлился? — Не слышу ответа, — жестче добавил Ден, больно сжав подбородок, заставив поморщиться. — Уяснил, — процедил Сережа сквозь зубы, а остатки самоуважения разбились в щепки и растворились во льду глаз напротив. — Ну и хорошо, — расслабленно добавил Ден, отпустив парня, поднялся со скамейки, обходя его, и направился к выходу, подцепив свою куртку, но, остановившись у двери, бросил через плечо: — Так и будешь тут сидеть? Дискотеки проводились очень часто в доме культуры, и молодежь не упускала возможности их посетить. Если Сережа и не очень хотел идти, то Денис тут же быстро отмёл все возражения, буквально заставив того прийти. Полутемный зал дома культуры, был прокуренным и шумным: низкий потолок, облупленные стены с выцветшими плакатами и бумажными гирляндами, натянутыми кое-как к праздникам. Из колонок у сцены хрипло валил звук, иногда захлёбываясь и проваливаясь, так что музыка словно пульсировала вместе с толпой. Пол дрожал от шагов, от прыжков, от каблуков и кроссовок, ритмичного топота ног. Свет цветомузыки — красный, синий, жёлтый — резал глаза, дергался, метался по лицам, выхватывая обрывки эмоций. «Ай где же счастье словно талый снег Где же Фаина твой серебристый смех Прячешь ты глаза от меня И уже среди бела дня Ты с другим целуешься при всех..» Толпа собралась в круг, синхронно танцуя под музыку, хлопая в ладоши под ритм и делая шаг назад, потом обратно вперёд. Свет софитов падал на кожу и мелькал перед глазами ребя. И, может, из-за этого или вечного недосыпа, но в сон клонило знатно, заставляя прикрыть глаза, а голова слегка кружилась. — На, — привёл в себя толчок в плечо пластиковым стаканчиком с водкой от Дена, который стоял рядом, опершись об подоконник. — Я не хочу, — отмахнулся Сережа, откинув затылок о стекло окна, надеясь хоть сейчас поспать, пока тянуло в сон. Сколько он уже так? Где-то месяц… да, примерно столько прошло после смерти Бори… и именно сегодня годовщина смерти отца, и он опять не смог остаться один… а ведь когда-то он тоже хотел остаться один в этот день, но всегда появлялся Ден, и тогда Сережа был втайне рад странной поддержке. Но не сейчас, тем более когда этой поддержкой и не пахло. — Я сказал — пей, — жёстко процедил Ден, смотря на парня, всё так же держа стакан. «Фаина Фаина Фаина Фаина Файна на Фаина Файна на Фаина Фаина Фаина Фаина…» — Он ж сказал, что не хочет, — вмешался Гена, стоя рядом и отдёргивая брата… сколько раз Сережа не позволял ему за себя заступаться, но сейчас… сейчас был реально благодарен другу. — Внатуре, Ден, че ты до него доебался? Не хочет пацан — пусть не пьёт, — кивнул Витя, хмуро смотря на друга… и ему Сережа тоже был пиздец как сейчас благодарен. Просто хотелось, чтобы Денис оставил его в покое, и всё. Но тот, кажется, и не обращал внимания на других — не отрываясь, жёстко смотрел на Сережу, всё так же держа стаканчик. Можно ли одним взглядом заставить делать что-то? Или это уже выработанные рефлексы? Как у собаки Павлова — сначала звук, потом еда, потом один звук, и слюна сама идёт, тело реагирует раньше головы. Вот и тут: не крик, не удар, не угроза — просто взгляд, и внутри уже всё сжимается, ноги ватные, руки тяжёлые, и хочется сделать, лишь бы это закончилось. Когда Денис это в нём успел выдрессировать? Болью, страхом, унижением, и теперь хватало одного этого пьяно-блестящего взгляда. — Шинанай да опа шина шинанай, — хором доносились голоса танцующих людей и их хлопки. —Шинанай да шинанай да опа шинанай! А синие глаза всё так же смотрели, пьяно поблёскивая. Сколько выпил сам Денис? Сережа не знал, не следил… но явно, когда он пьян, он намного жёстче обычного. — Слышь, пошли выйдем, а! — вышел из себя Гена, схватив брата за плечо и дёрнув, но тот, не поворачиваясь, оттолкнул его. «Фаина Фаина Файна на Фаина Файна на ах люблю тебя Фаина Фаина…» — Вот же сучка непослушная, — выругался Денис и резко схватил Сережу за скулы, сдавив их, заставляя открыть рот, и влил содержимое стаканчика внутрь. Водка обожгла губу, которая ещё не зажила да и, казалось, никогда не заживёт от вечных побоев. Жидкость неприятно скатилась по горлу, заставляя зажмуриться от вкуса. Вот бывает иногда, что водка как будто не в то горло попадает — так это именно тот случай. — Файна на, Фай-фай-файна, Фаина, Фаина, Фаина, Фаина, Файна на! — продолжала хором петь толпа, хлопая в ладоши и отбивая ритм ногами. Сережа резко оттолкнул от себя парня, прикрыв рот ладонью, закашлялся, а слёзы тут же хлынули из глаз. — Ты че, озверел?! — сорвавшись с места, крикнул Витя на друга, резко разворачивая его к себе и толкая в плечи. — Ты че творишь, а?! — Че истерику устроили?! — отмахнулся Ден, хмыкнув, и повернулся к Сереже. — Помянул батю?! Киса замер, всё так же держа ладонь у губ. Слова больно ударили в душу, заставляя её скрутиться в узел. Какая же он сука, а! Как смеет, смеет говорить что-то про его отца? Подняв взгляд на Дена, Сережа был готов на него кинуться с кулаками, как его опередил Витя, вьебав Дену с кулака по челюсти, от чего тот слегка дёрнул головой. — Че, блять, с тобой, а?! Ты че несёшь?! — крикнул Мушкин на Немца, который, подняв голову, облизнул губу, собирая кровь, и, недолго думая, врезал Вите в ответ, на что Гена тут же подлетел, разнимая парней. «Ну зачем же Фаина ты мне утерла нос Если даже я тебе не гожусь Я свою забуду печаль и грусть…» — Эй, всё! Щас нас выгонят нахрен! — кричал друг, оттаскивая Дениса от Вити, который и сам уже успокоился, в отличие от него. А Сережа просто уже не мог тут находиться, потому что не вывозил нахрен. Какая же тварь этот Денис — кажется, ещё больше он его ненавидеть не сможет, как сейчас, грань ненависти к этому человеку переполнена через край. Он мог позволить ему унижать себя, но говорить что-то в сторону отца… человека, которого Сережа больше жизни уважал? Нет, с него хватит. И пока не натворил глупостей, всё же трезвое понимание того, что может случиться, если он сейчас сорвётся, присутствовало. Так что он просто направился к выходу, чтобы не сделать всё ещё хуже. —…А наша песня останется только нашей, пусть Фаина, Фаина, Фаина, Фаина, Файна на, — продолжала хором петь толпа, мимо которой проходил Сережа, слушая синхронные хлопки в ладоши и ритмичные отбивания ног. Дом культуры Сережа знал как свои пять пальцев — всё же всё детство тут провёл, ходя на кружки по гитаре и вокал, да и мать часто водила его сюда с собой на работу. Было тут одно место, где Сережа ещё маленький прятался от учителей. Старая комната — в прошлом гримёрка гимнастов, а потом и склад, как и сейчас. Комнатка была небольшая, забитая сценическими костюмами и декорациями, и коробкой для грима, где лежало всё — от патрона до гондона. Варя, когда была ещё совсем маленькой, часто сюда приходила именно за этим, наряжаясь в платья и тайком красясь гримом гимнасток. А вот Сережа тут часто забивался в угол, как и сейчас: устроившись на горе костюмов, он подложил под голову шубу Деда Мороза, сделав импровизированную подушку. Нужно попробовать уснуть… хотя бы постараться, потому что такими темпами и с таким уровнем стресса крыша у него реально поедет — далеко и надолго. На удивление, сон пришёл быстро, утягивая круговоротом во тьму. И то ли водка так подействовала, то ли он и правда вымотался, и организм наконец сдался, позволив поспать. Горячий пол был покрыт огнём, облизывал языками пламени… а он сам себя видит со стороны — только без лица… Подняв руку,понял, что это не его рука… слишком тонкая и худая, чтобы быть его… он Боря? Да, сейчас он Боря, который в панике пытается сбежать, но тяжёлое тело навалилось сверху, не давая и шанса двинуться, а чужие руки сжимают ягодицы, вызывая волну ужаса. Тот Сережа, что без лица, жёстко прижимает Борю… который пытается вырваться, который не хочет этого. Вдавившись лицом в подушку, он не может вздохнуть, а тяжесть навалившегося тела и наглые руки гуляют по бокам, сжимая их. Хочется кричать — а не получается… Как же страшно. А огонь вокруг всё окутывает, опаляя жаром. Как же жарко, очень жарко. «Аллё Аллё Видишь ветер? Ну и что?…» Резко распахнув глаза, Сережа и не понял, что происходит: в ушах звенит, сердце бешено бьётся, пыль ужаса от сна ещё не осела, и понимание происходящего приходит не сразу — нет чёткого ощущения, что реально, а что нет… вот только не может быть такого, чтобы во сне реально ощущать чужие руки на себе и тяжёлое дыхание в ухо. «Посмотри в окно Ну и что? А вчера было солнце Ну и что?…» Сердце колотится, и понимание наконец доходит — стоит повернуть голову и вдохнуть воздух, но тут же в нос ударяет резкий запах перегара, которым его обдаёт Денис, навалившись на него сверху, тяжело дыша в лицо, прикрыв слегка веки, и из-под ресниц смотрят мутные синие глаза, а чужие руки всё так же сжимают бока и ягодицы. — Чё… чё за… КАКОГО ХУЯ?! — взревел Сережа, приходя в себя, и тут же начал вырываться. Вот только вырваться не получается: тяжело навалившись, Денис вжал его сильнее в костюмы и прошёлся рукой по спине, снимая спортивные штаны, стягивая их вниз. — Ты чё… ТЫ ЧЁ, БЛЯТЬ, ТВОРИШЬ?! ОТПУСТИ МЕНЯ! — начав сильнее вырываться, закричал Киса, метаясь из стороны в сторону, чтобы хоть как-то сбросить с себя парня, который явно не собирался останавливаться. «Зачем ты всё время говоришь одно и тоже?… …А я автоответчик…» — Да тихо ты, блять, — буркнул тот недовольно и тут же больно вцепился зубами в ухо, удерживая на месте, не давая и шанса шевельнуться, словно кошка, что держит котёнка. — Боря тебя так же просил, а? — тихо хохотнул он, заставляя Серёжу замереть от этих слов. — Видимо, хуёво ты его выебал… давай покажу, как надо, а? — Нет… пожалуйста, Ден, нет, — шептал в ужасе Киса, а понимание того, что тот хочет сделать, охватило тело, парализуя нахрен. «Взять и успокоиться, золото — молчание Радио "Бессонница", станция "Прощание" Кто кому достанется, выпадет монетками Кто кому останется нервами, таблетками…» — Не, не убедил, — хмыкнул тот и резким рывком дёрнул вверх, заставив приподнять бёдра. Тут же спустил штаны с трусами, а холодный воздух обдал кожу. — Скажи мне… приятно было его ебать, а? — Денис, пожалуйста, перестань… — в ужасе повторял Серёжа, не слыша слов парня. Боже, боже, боже! Хотел ответить за свои поступки? Вот, пожалуйста, бойся своих желаний, как говорится. — Слушай, хорошая задница, — хмыкнул Немец, и ягодицу тут же обдало жаром удара ладонью, а стон сам вырвался из губ. — Оу, тебе нравится, — ухмыльнулся Ден, наклонившись, вобрал в рот ухо, облизывая его. — Извращенец… Слова привели разум в порядок, отрезвляя сознание и заставляя вырываться сильнее. Он даже попытался ударить Дениса, но тот сразу же перехватил руки, навалившись всем телом, больно царапая кожу на ягодицах выпуклой ширинкой джинс… от вставшего члена. От шока того, что он почувствовал, Серёжа и не понял, как Денис, выдернув пояс от шубы Деда Мороза, связал ему руки, крепко привязав к ножке стола, что стоял рядом. — Плохая Киса, — наигранно ласково протянул Денис, облизнув ухо, а чужая рука прошлась по ягодице, сжимая её. — Советую не дёргаться, если не хочешь, чтобы я тебя порвал… как ты Борю. «За ночными окнами закричит, сломается Это не считается, это не считается…» Страх, животный ужас, сейчас был сильнее, чем от прихода соли. Нет, неужели всё это реально? Возмездие пришло оттуда, откуда не ждал… Боря так же боялся? Ему тоже было страшно? Он тоже просил его остановиться? Наверное, Боря, сидя на небесах, рад тому, что его насильник сейчас находится в том же положении, что и он… может, так и надо? Может, это его искупление? Раз получилось избежать тюрьмы, значит, его ждало наказание страшнее… такое вот наказание? Серёжа надеется, что отец, после того как он сотворил тот ужас, отвернулся на небе и не видит того, что с ним сейчас происходит. Он бы не хотел, чтобы отец это видел. Не хотел… он переживёт это, переживёт сам. Серёжа сильный, справится, он не покончит жизнь самоубийством, потому что ему есть ради кого жить. Он переживёт… переживёт. «Верная, неверная, тихая, печальная Я твоя не первая, ты моя случайная…» Денис потянулся к коробке гримёров, что стояла перед Серёжей, вынув оттуда банку вазелина… зачем? Но вопрос тут же отпал, когда, открыв её, Ден, зачерпнув содержимое, подвёл пальцы к кольцу зажатых мышц и, протолкнув один палец, сжал другой рукой ягодицу. — Расслабься, — жёстко сказал Немец, больно хлопнув по ягодице, когда второй палец вошёл с трудом. А Серёжа, стиснув зубы, уткнулся в шубу, в которую уже впитывались предательские слёзы… интересно, Боря тоже плакал? Ощущения были странными, но не так больно, чтобы реветь… просто было стыдно, очень стыдно. Последняя капля самоуважения высохла, оставив сухую поверхность, зато мокрую шубу от слёз. «Покажи, покажи, покажи, покажи Покажи, покажи мне любовь Покажи, покажи, покажи, покажи Почему, почему я с тобой…» Со временем добавился третий палец — зачем Денис это делает, Серёжа не понимал… наверное, чтобы больше унизить? — Лучше сделай это уже, и всё… — выдавил из себя Киса, не поднимая головы. — Ха, — хмыкнул Ден сверху и тут же навалился на спину, снова облизнул ухо. — Так не терпится, что даже растянуть себя не даёшь нормально? Грязный педик, а… любишь пожёстче? Значения слов Киса не понял, и что тот имел в виду — тоже. Но, услышав звук расстёгивающейся ширинки, не смог сдержать всхлипа, на что последовал смешок сверху. Пальцы исчезли, а ягодиц коснулась чужая влажная головка, которая начала проталкиваться во влажное от вазелина кольцо мышц. «Кажется окажется проще не знакомиться Кто из нас откажется взять и успокоиться?…» Боль прострелила поясницу, когда Денис вошёл. Адская боль не дала даже шанса на вскрик — лишь глухо просипеть в шубу, захлебнуться слезами и молить о том, чтобы всё это закончилось… но вместо этого Денис резко дёрнул бёдрами вперёд, входя дальше… ещё толчок — и, наконец, вошёл полностью, звонко ударившись яйцами о ягодицы… казалось, он заполнил его до желудка, настолько это было больно и невыносимо, что хотелось отключиться, но не получалось… Отведя бёдра назад, Денис сжал бока Серёжи, и глупо надеяться, что это всё… тут же последовал ещё толчок, и ещё, ещё, ещё, буквально бешено вколачивая Серёжу в костюмы. Дёргаясь от чужих яростных движений, оставалось только плакать и терпеть боль сзади и в животе… «Девочки как девочки, а потом — лунатики Номера и стрелочки, шоколадки, фантики…» Слёзы смешались со стыдом и болью, не в силах вынести это всё… теперь Серёжа не был уверен, что он вывезет этот ужас: если и сам не вздёрнется, то точно умрёт таким униженным под Денисом, который вбивает его, больно сжимая бока и кусая шею… «Спрячется, расплачется, скажет, испугается Это не считается, это не считается…» Как можно… как можно так поступать с человеком? И вопрос даже не в том, как поступает сейчас Денис с ним, а в том, как Серёжа мог так же поступить с Борей? Да… если и Боря пережил этот ужас из-за него, то Серёжа полностью заслуживает того, что сейчас происходит с ним. Заслуживает слышать тяжёлое дыхание сверху, заслуживает задыхаться от боли, заслуживает дрожать от чужих толчков. Это его наказание за преступление. Сколько это продолжалось — счёт времени ушёл, утёк, уплыл, улетел нахуй. И понимание того, что это, скорее всего, ещё не скоро закончится, так как Денис пьяный, а Серёжа понимает и знает, что под синькой трудно кончить, пугало нереально. Хотелось… хотелось, чтобы всё уже закончилось… — По-жа… — отрывисто выдыхая из-за толчков, попытался сказать Серёжа, приподняв голову. — …луйста… пожалуйста… хватит… прошу… я больше не могу… «Верная, неверная, тихая, печальная Я твоя не первая, ты моя случайная…» — Нет, — выдохнул Денис, больно вцепившись зубами в шею, начиная ещё сильнее вбиваться, заставляя выть от боли… Когда-то должно это закончиться… когда-то должно… и, пока он держался за эту мысль, становилось чуточку легче — совсем чуть-чуть. Когда-то… когда-то… «Покажи, покажи, покажи, покажи Покажи, покажи мне любовь!!!» Через, казалось бы, нереальное количество времени Денис вогнался полностью, больно вцепившись в ягодицы, раздвигая их, и замер… а внутрь плеснула горячая волна, принося с собой и омерзение, и облегчение от того, что ужас закончился… «Покажи, покажи, покажи, покажи Почему, почему я с тобой…» — Свободен, — хмыкнул Ден, ударив по ягодице, наконец вышел из него и, потянувшись к поясу, развязал руки. А Серёжа так и не мог встать, лежа уткнувшись лицом в шубу… не мог позволить ему увидеть свои слёзы, себя ещё более униженным. Хотя, казалось бы, он унижен больше некуда, и нет смысла держаться за гордость… Звук застёгиваемой ширинки, а после и пьяные шаги, идущие к выходу, отпускали напряжение… а хлопнувшая дверь оповестила о том, что, наконец, он остался один… такой разбитый, сломленный и униженный. «Алло Аллё Видишь ветер?…»