Малавита

Сложно оставаться в здравом уме, когда со всех сторон идёт давление, ещё сложнее — когда и поделиться не с кем. Иногда становится легче, если с кем-то поговорить о своих переживаниях, о том, что мучает, попросить даже совета, и не факт, что ты последуешь или прислушаешься к этому совету. Но определённо станет легче от факта того, что просто с кем-то смог поделиться, вылить душу, открыть всю грязь в себе. Но сложно, когда не с кем поговорить, и не потому что нет таких людей, кому бы ты смог довериться, нет. Сложно то, что эти люди есть, они тебя любят и переживают, готовы помочь… и, быть может, поэтому и не можешь им ничего рассказать? Быть может, это страх того, что из-за этого можешь лишиться этих людей? Что они отвернутся, и тогда ты точно останешься один, совсем один… Серёжа не понимал людей, которые жили вроде счастливо, а потом уходили из жизни. Был у них в доме один сосед: жена, взрослые дети, машина и хорошая работа. Всё, казалось бы, было прекрасно, жили не плохо и не хорошо, ну чуть лучше других. Вот только в один из вечеров этот мужик сказал жене, что выйдет в гараж — покурить и поковыряться в машине… а потом жена пошла проведать его, так как его долго не было. Но вместо своего мужа увидела его мозги на стене и труп мужа. Сосед по всем непонятной причине просто застрелился. Страшно было смотреть тогда на его жену, у женщины просто случилась истерика, и никто не понимал, что предшествовало этому… быть может, и его что-то страшное мучило ночами? Что-то, что не давало спать. То, что заставляло переживать это внутри, не в силах с кем-то поделиться… Человеческий мозг, на самом деле, очень сложный орган, который сам по сути и назвал себя самым умным. Но порой он даёт сбои: у кого-то это проявляется в шизофрении, у кого-то в каких-то извращениях и тому подобном. Быть может, и у Серёжи он дал сбой под воздействием наркоты? А что тогда насчёт Дениса? Извращённая фантазия или просто маниакальная жестокость, желание унизить и сделать больно? Вот бы можно было прочесть чужие мысли… а с другой стороны, готов ли Серёжа к правде? Наверное, нет. Ему бы самому сейчас не сойти с ума. Когда человеку слишком больно, мозг будто закрывает какие-то дверцы внутри, завешивает окна, приглушает свет. Память начинает рваться кусками, как старая плёнка: что-то помнишь чётко до трещин на потолке, а что-то проваливается в чёрную яму, и как ни тяни — не достанешь. Иногда он включает режим «меня тут нет», и ты вроде живёшь, ходишь, разговариваешь, а всё будто через мутное стекло, не с тобой. Это защита, чтобы не лопнуло внутри, чтобы человек не рассыпался прямо на месте. Но бывает и наоборот: заслонки не срабатывают, всё лезет разом — запахи, звуки, картинки, и от этого хочется выть, бежать из собственной головы. Тогда мысли начинают жрать сами себя, крутятся по кругу, как заезженная кассета, и кажется, что ещё чуть-чуть — и что-то там, в черепе, окончательно треснет. Наверное, так люди и сходят с ума: не от одного удара, а от того, что мозг просто не смог спрятать то, что видеть нельзя. И лучше бы у Серёжи он сработал в режиме «меня нет», чем в самопожирании, ведь тогда было бы намного проще. То, что до этого страшило в новостях, сейчас же словно было на фоне, в голове и свои ужасы показывали. — …Ой, ужас-то какой, — покачивала мать головой, зажав ладонью рот, сидя рядом на диване. — А я говорила, — воскликнула сидящая на кресле тётя Люба, что зашла на чай на «пять минут», — говорила! Вот шо они шастают по лесу, а, Мань?! — Ой, Люба, ой ужас, что ж творится-то, а! — кивала Мария соседке, попивая, наверное, уже третью по счёту кружку чая. — Машка, та я вот молчала-молчала, — переходя в режим «ультра звук», вскинув руки, от чего грудь тёти Любы, размера, наверное, девятого, вздымилась вверх, — но вот невозможно уже, а! — тут же чуть понизив голос и прищурив заговорщицки взгляд, добавила: — вот Светка-то, Светка-то, — указала пальцем куда-то в стену, — тоже вот шастает, да, забирает её каждый раз разная машина, как ни глянь, а! — Люб, так вот она сама же зовёт, — переходя в режим «сплетни», воскликнула мать, громко ставя на стол кружку, — я же вижу, блять, она тоже там не святая! — Туда-сюда, туда-сюда, ну вот как, а! — поджав руками свою безразмерную грудь, продолжила Люба, — и пошла и пошла, тьфу! — А потом вот в лесу находят, ага, — закивала Мария, откусывая пирожок. А Серёжа так и не понял, как разговор с криминальных новостей о девушке, которую нашли изнасилованной и мёртвой в лесу, перешёл к разговору о похождениях соседки тёти Светы. Но, когда увидел горящий и осуждающий взгляд матери на случай с несчастной девушкой, стало ещё хуже… Как-то сразу, автоматически, этот взгляд он переквалифицировал на себя. Ведь если она узнает… тоже так же и его осудит? Такие же грязные сплетни пойдут о нём? Нет, наверное, мать не станет так поступать, но вот сама-то она о семье такие сплетни не переживёт. Не сможет вынести, а Серёжа и не хотел проверять, «что если бы». Восклики матери и соседки уже было невозможно слушать, а слова корреспондента доходили уже далёкими отголосками о парне, которого так же нашли в лесу, с вырезанными почками. Всё ушло на задний план, а в ушах слова матери о том, что несчастная сама виновата… может, это и есть так? Может, не прав Серёжа? Может, жертва сама во всём и виновата? Что некого винить, просто… что просто? В чём вина жертв? В том, что оказалась не в том месте и не в то время? Или, быть может, спровоцировали как-то? А Боря… он тоже спровоцировал как-то Серёжу? А Серёжа потом и Дениса? Но не припомнит Серёжа, чтобы как-то провоцировал Немца, не было такого… или же было? Неделя больничного никак не пошла на пользу: если же физическое состояние стало лучше, то вот внутри… внутри сидел маленький мальчик, что рвал на себе волосы, забившись в угол белой комнаты, стены которой давили и давили, не давая вздохнуть. А два монстра, страх и совесть, буквально загнали в угол, страшно дыша в лицо, выпуская тяжёлый пар. За эту неделю Генка звонил пару раз, но, благо, мать была на работе, а Варя в школе, так что не брать трубку было легче. Не было сил и желания говорить с другом, глупо? Может быть. А может, просто способ хоть как-то себя огородить и дать время прийти в себя. Но стоило войти в кабинет, как друг тут же поднял голову с парты, встречая Серёжу хмурым взглядом. Конечно, Киса ожидал вопросов от друга, и претензий, и был даже готов к этому, но всё же как-то тяжело это… страшно. Чего бояться, казалось бы? Вот и он не знал, но страшно было. И когда Серёжа только успел стать таким трусом? — Ну здра-а-асте, — протянул недовольно Гена, смотря на Серёжу, который закинул рюкзак на парту, тяжело опустившись на стул, — ну и? — Здарова, — вздохнул Киса и даже попытался улыбнуться, но получилось так себе, — болел… — Знаю, знаю… — задумчиво протянул друг, разглядывая товарища, — и чё, труба твоя молчит, тоже захворала? Или чё… — склонив голову к плечу, чем до жути напомнил своего брата, добавил: — провода перерезали? — Та не, — дёрнув плечом, отмахнулся Киса, доставая учебники, — не слышал… — Ага, — поджав губы, кивнул Гена, — сделаю вид, что поверил… — О! Киса! — раздался удивлённый голос Пашки с порога кабинета, — живой?! — Живой, — недоумённо кивнул Серёжа, — а чё мне не живым-то быть?! Вроде всё привычно… но дурацкая паранойя не давала и вздоха сделать. Почему такое удивление у одноклассников? Причём не только у Паши, а и у других, что смотрели на него так, словно он из могилы вышел. Нет, ну не мог же Денис… нет! Он же обещал! — Так это, — держа рюкзак за плечом и вальяжно заходя в класс, продолжил Паша, — мы ж думали, тебе в лесу почки вырезали! — Чё?! — вылупившись на одноклассника, протянул Серёжа, зависнув с выражением лица, с которого хоть прям сейчас пиши карикатуру. — Ой, да пиздёж это, ну а! — устало протянул Гена, — я же изначально сказал! И Варя вам одно и то же повторяла. Не он это был! — Ну теперь вижу, — хмыкнул одноклассник, закинув рюкзак за парту. — А мы реально думали, что это тебя нашли в лесу, — ухмыльнулась Вика, подперев подбородок ладонью. — Вот и болей, блин, — буркнул Киса, покачивая головой. — А вот трубу надо было брать, — обиженно вкинул Гена, на что Серёжа и не нашёл что ответить. Друг недолго будет обижаться, он скорее уже простил его, но всё же, возможно, он и прав… Не стоит, наверное, прятаться от социума, но как… как жить-то? Тем более с учётом того, что он должен делать с Деном, который тут же появился у порога кабинета, от чего глотку словно скрутило страхом, не давая вздохнуть. Немец же, увидев его, замер лишь на секунду, а на лице расцвела ехидная улыбка, от которой стало дурно. Если же до этого Серёжа думал, что сможет смело встретить его взгляд, не показывая страх, держаться достойно, то сейчас… сейчас это было почти нереально, почти на грани фантастики, от чего взгляд сам затравленно опустился на парту, а руки мелко задрожали. — Ты чего? — раздался взволнованный голос Гены у уха. — А? — дёрнувшись, спросил Серёжа, подняв взгляд на друга… а перед глазами медленно поплыло. Он бы и сам хотел знать, что с ним… стало необоснованно нереально страшно. Сначала будто кто-то тихо перекрыл воздух, не резко, а медленно, как если ладонью к горлу прижали. Сердце же дёрнулось раз, другой и понеслось, гулко, в самые уши, так что даже голос Гены стал каким-то ватным. Ладони мгновенно стали мокрые и холодные, а пальцы словно чужие, не его, будто их подменили. В груди что-то сжалось в ком, тяжёлый, горячий, и этот ком начал расползаться вверх, к горлу, мешая вдохнуть. Мысли разлетелись, как тараканы от света: только что он сидел в классе, а уже будто провалился куда-то в узкий коридор, где стены близко-близко, и выхода нет. Всё было слишком ярко, резкими вспышками, лица одноклассников страшно вытянулись и поплыли, а улыбка Немца разрослась до какой-то уродливой маски. Серёже показалось, что если он сейчас вдохнёт глубже, то внутри что-то лопнет, и он просто рассыплется прямо тут, между партой и стулом. Желание вскочить, выбежать, содрать с себя кожу, лишь бы это ощущение ушло, было на столько ощутимым, но ноги стали ватные, а в висках стучало, будто кто-то молотком бил изнутри, в голове же крутилась одна тупая мысль: «сейчас случится что-то страшное, прямо сейчас». И он не понимал — что именно, но был уверен, что не переживёт этого. Хотел позвать Генку, но язык не слушался, вместо слов выходил какой-то хрип. Мир сузился до одной точки — до ехидной улыбки у двери и до собственного, бешеного, чужого сердца, которое будто решило его добить. — Эй… Серый… — голос друга доносился словно через вату, а его руки, что тормошили плечо, будто трогали через толстый бетон… Кто бетон? Он или руки Гены? Ничего не понятно, а тошнота подкралась к горлу, и, всё же найдя последние силы в себе, Киса вскочил с парты и выбежал из класса, не замечая удивлённые взгляды одноклассников. В ушах сильно звенело, а в спину словно дышал кто-то, словно… смерть? Что с ним? Точно крыша поехала, не иначе. И что потом? Так же застрелиться, как сосед, или в дурку увезут? Почему так глупо страшно? Что, блять, с ним происходит? Холодная вода, которую он плеснул себе в лицо из крана, привела более-менее мысли в порядок… Как он оказался в туалете? Ничего не помнит… что теперь? Провалы в памяти? Что он сделал со своей жизнью? И что теперь… что теперь делать? Вот бы можно было, как листок черновика, вырвать свою жизнь, скомкать и выкинуть, и начать всё с чистого листа. Без этих страхов, без переживаний того, что было и что перенёс… наверное, так и приходят к самоубийству? — …Ты как? — голос Гены, что раздался за спиной, привёл в себя, от чего Серёжа нервно опустил голову, не замечая того, что дрожит. — Я… всё хорошо, да, — кивнул Киса скорее сам себе, чем другу, и закрыл кран, — хорошо… — Серый, — тяжело вздохнув и положив руку на плечо другу, тихо сказал Гена, — я не знаю, чё стало, да, но это… — отражение в зеркале мучительного лица друга, что стоял за спиной, было перед глазами, а оттого было тяжелее. Не смотри так, не смотри… только не жалость, только опять не она. — Ден… он отстанет от тебя, — закончил друг, а сердце Серёжи упало вниз, и, возможно, он даже это услышал… нет. Неужели Гена всё знает? Только не это, только не он. Паника буквально вытеснила страх, и, резко повернувшись к товарищу, Киса тут же схватил его за плечи, от чего тот недоумённо посмотрел на друга. — Что… что ты имеешь в виду? — шептал испуганно Серый, вглядываясь в лицо напротив, боясь увидеть то, чего не хотел и никогда не видел от него… омерзение. — Да эта… — недоумённо протянул Гена, переводя взгляд на чужие руки, что сжимали его плечи, — ты успокойся, да… — Гена, блять! — рявкнул Серый, начиная выходить из себя. — Говори! Парень было уже открыл рот, но дверь туалета тут же скрипнула, переключая внимание на Мушкина, который как-то встревоженно держал Немца, что буквально влетел в комнату, но тут же остановился, разглядывая Кису, который сейчас, наверное, выглядел как настоящий безумец… И вот этот взгляд, который сложно описать, привёл в себя, от чего руки всё же разжались и отпустили Гену. Глупо сейчас строить из себя благородного и гордого человека, особенно перед Деном, но, сука, не мог Серёжа иначе. Если же в остальном Денис его прогнул, то хрена с два Серёжа покажет это во взгляде. Даже стоя на коленях, полностью униженным, можно смотреть на своего обидчика так, чтобы показать, что нихрена не он на коленях. Что он выше, выше его. Что, мол, не сломал ты меня, да, моё тело в твоей власти, но моя честь при мне. Видимо, это и увидел Ден, так как тут же вернулась привычная ехидная улыбка, а плечи чуть расслабились, от чего Витя, заметив перемены в друге, с недоверием отпустил его. — Ген, выйди, а, — не смотря на брата, сказал Ден, проходя к подоконнику, — мы побазарим. Друг, мешкаясь, явно борясь с желанием остаться, всё так же стоял на месте. Гена редко перечил брату, вообще у них довольно тёплые и доверительные отношения, но сейчас… Сейчас Серёжа и сам хотел, чтобы друг ушёл, просто чтобы узнать все от Дена. — Да ничё я не сделаю, а! — раздражённо воскликнул Немец, вскинув голову на брата, который всё так же стоял. — Ден, — подал голос Витя, смотря на друга, поджав губы. — Блять, вы заебали, а! — устало протянул Денис, опустив руки, — отвечаю! — Смотри мне, — качнув головой, цокнул Витя и, посмотрев на Серёжу, добавил: — если чё, — кинув взгляд на Дена, — мне скажи, лады? — А… ага, — растерянно потянул Серый, и даже больше не из-за непонимания происходящего, а от того, что непонятный страх так до конца и не ушёл, а руки всё мелко подрагивали. И когда дверь за одноклассниками всё же захлопнулась, а в комнате остались только они вдвоём, этот страх только усилился, и каких же невъебических сил стоило повернуться и посмотреть на Дениса, что сидел на подоконнике, откинув голову на стекло окна, разглядывал Серёжу, потягивая сигарету. — Что… — собственный голос стал предательски писклявым, от чего Кисе пришлось прокашляться и повторить, — что ты… что Гена знает? — О чём ты? — хмыкнул Немец, чуть прищурившись, не отрываясь смотря на парня. — Харе уже этих игр, — дёрнув нервно рукой в воздухе, воскликнул Серёжа, — мы же… договорились. — Договорились, — кивнул тот, наконец опустив взгляд, и потушил сигарету, для того чтобы тут же спрыгнуть с подоконника и медленно подойти к Кисе… словно хищник идёт к добыче, а добыча, прижавшись к стене, знает, что умрёт, но всё же надеется на лазейку, чтобы сбежать из разинутой пасти. — Тогда… — прошептал Серый, смотря на Дена, что теперь стоял напротив близко, прижав его к стене, — тогда что он имел в виду? — Ты о чём? — тихо спросил тот, склонив голову к плечу. Играет… играет перед тем, как сожрать. И кто тут Киса? Денис буквально как кот играет с мышью, мучая медленно до смерти. — Сам знаешь, — прикрыв веки, выдохнул Серёжа, а сердце от необоснованного страха было готово остановиться, сжав кулаки, он словно не почувствовал собственную кожу… слишком холодная она была. — А… — протянул Немец и… сделал шаг назад, такой небольшой жест, а дышать стало намного легче, — ты об этом, — повернувшись к кабинкам туалета и толкнув дверь, заглядывая внутрь, продолжил, — ничего такого, что нарушает наше соглашение, — соседняя кабинка подверглась тому же, — видишь ли, брат с Витей ничего и не знают, — толкнул другую дверь, — ну кроме Вити, тот только о случае с Борей знает, — ещё одна кабинка, — так что оба настоятельно попросили отстать от тебя, — и последняя пустая кабинка тоже оказалась открыта, и наконец Денис остановился, повернувшись, засунул руки в карманы джинсов, вскинув голову, улыбнулся, — а я согласился. Что он имеет в виду? Ничего не понятно… и то ли это ещё непонятный страх и паника били по голове, то ли Денис и правда несёт бред. Или же… он что, правда отстанет от Серёжи? Оставит его в покое? Не будет больше этого дурацкого договора? Неужели… — Ну разумеется, для них, — тут же разбив все надежды, продолжил Немец и, сделав шаг к Серёже, навис над ним, выдыхая в лицо, — а наш с тобой договор останется в силе. — Не понял… — нахмурился Киса, всё так же не до конца понимая, о чём речь. — Нууу… — протянул парень, посмотрев куда-то в потолок, — скажем так, прилюдно я тебя не трогаю. — А не прилюдно? — осторожно спросил Серый, еле шевеля губами, а осознание того, что ужас только начинается, буквально сковало тело, и расплывающаяся коварная улыбка на чужом лице делала ситуацию только хуже. И не успев вздохнуть, как чужая рука резко схватила Серёжу за шею, заставляя согнуться, и его буквально впихнули в одну из кабинок. Сознание, что до этого и так было как в тумане, от резких движений и вовсе потемнело в глазах, но стоило их открыть, как он понял, что оказался сидящим на коленях на грязном кафеле в одной из закрытых кабинок, а напротив — чужая взбухшая ширинка… — Че… — недоумённо выдохнул Серёжа, вскинув взгляд наверх, встречаясь с синими глазами, что блестели так омерзительно похабно, что хотелось помыться. — Чего? — наигранно удивлённо протянул Денис, вскинув одну бровь. — Хотел же узнать, что будет не прилюдно. — Я… — облизав тут же пересохшие губы, выдавил Киса, опуская растерянный взгляд обратно на ширинку, — не понимаю… А в ответ сверху раздалось какое-то страшное, тяжёлое дыхание, от чего буквально облило горячим потом страха, и, подтверждая все опасения, Денис резко притянул одной рукой голову парня к себе, так что Киса буквально упёрся лицом в чужой пах. — Так понятней? — тяжело дыша, спросил Денис. — Нет, нет, только не это. Только… — замер, испуганно прошептав Серый, пытаясь вырваться, но сильная рука не позволила даже на миллиметр отодвинуться. — Не беси меня, а! — раздражённо бросил голос сверху, а скрипнувшая дверь туалета и вовсе заставила замереть. Сердце готово было остановиться, и остановись оно — Серёжа был бы рад. Вот в тот бы час, вот бы и вправду остановилось… но оно билось, очень громко и страшно, а ехидная улыбка на лице Дениса снова растянулась, и, медленно нагнувшись, он выдохнул в лицо: — Не выёбывайся и делай, — прошептал Немец, — не хочешь ведь, чтобы тебя увидели в таком положении? Чужие голоса за дверью доносились очень рядом, но словно так далеко… или это от того, что в ушах заложило. Быть замеченным в таком положении Серёжа точно не хотел, и Ден это увидел, так что медленно поднялся обратно и продолжал смотреть на парня сверху вниз. Дрожащие пальцы потянулись к чужой ширинке, пытаясь расстегнуть её, но это было нереально сложно. Они словно были не его, он сам словно был не тут. Пережив столько стресса за несколько часов, мозг, видимо, устал и наконец перешёл в состояние «меня тут нет». Возможно, это лучший исход событий, учитывая ситуацию и состояние, в котором он находится. Сознание улетело куда-то высоко, и Серёжа буквально стал сторонним наблюдателем своего падения… хотя, казалось бы, куда ещё ниже падать, но снизу постучали. Чужая горячая головка показалась перед лицом, и с каким-то безразличием Киса отметил про себя, что не могло такое в него войти… но нет, входило. Поэтому и так больно было? Чужая рука, что всё так же держала за шею, нетерпеливо потянула вперёд, а губ коснулась горячая кожа. Закрыть глаза и улететь, всё выше и дальше отсюда. Он не здесь, это не с ним… его больше нет. Нет больше Серёжи, которого уважали в школе, нет больше Серёжи, который был защитой для сестры, нет больше Серёжи, которым восхищалась мать. Нет больше его — значит, и нет больше боли. Соленоватый вкус во рту вызывал приступ рвоты, а яростные толчки выбивали дыхание. Горячие слёзы, что текли по щекам, обжигали кожу, и слюни, что капали изо рта, пачкали одежду… Как много может вынести человек? Сколько нужно, чтобы окончательно его сломать? Переживать всё это изо дня в день, неся на себе тяжесть позора и разочарования в самом себе, чтобы в конечном итоге что? Ведь как… как жить после всего этого? Как можно вынести это и потом улыбаться и жить? Сколько ещё нужно перенести, чтобы наконец дойти до той точки «не могу»? Когда реально не можешь и единственным выходом останется… уйти из жизни. Серёжа хотел жить, очень хотел и не собирался умирать, он даже боялся смерти. Но ещё страшнее — дойти до состояния, когда не будет больше страха умереть. Когда единственным страхом станет жить, а смерть покажется желанной свободой. Сколько это длилось, Серёжа так и не понял, но когда челюсть уже начала болеть, а горячие капли спермы ударили в лицо, и наконец Денис, отпустив его, застегнул ширинку и вышел, Серёжа точно знал, что умирать он не собирается, ведь если умрёт — не увидит, как будет мучительно и долго корячиться Денис, о мучениях которого Серёжа обязательно позаботится.