Малавита

Человек может испытывать множество чувств за один миг. Они, как волна, накрывают с головой, унося по течению куда-то — знать бы ещё куда. И вот ты в этом шторме эмоций захлёбываешься, боясь утонуть, не подозревая, что уже всё: ты захлебнулся. Как маленький кораблик, что блуждал в открытом океане, ища маяк, но так и не нашёл его и попал в шторм. Палубы твои разрушились, шлюпки уплыли, да и сам корабль разбился, а ты за бортом, надеешься на спасение. Надеешься, что шторм прекратится… и вот он прекратился, и ты даже остался жив. Но один. Совсем один в целом океане. И вечно холодная вода в нём скоро тебя убьёт. Не останется от тебя больше ничего, и люди забудут через время, что ты БЫЛ. Что ты когда-то был… Как порой важно просто быть. Быть чем-то важным или даже не важным… но просто быть. Чувствовать радость, чувствовать, что ты нужен, чувствовать, что ты не один. Быть, просто быть… Быть сыном, быть братом, быть другом, быть… живым? И вот когда понимаешь, что твоё «быть» медленно тонет, падая на дно бездонного океана собственных эмоций, переживаний и проблем, то становится так тоскливо. Может, это и есть самоутопие, ведь что есть человек? Все ли люди делятся на плохих и хороших? Серёжа считал себя хорошим человеком до некоторых событий… а сейчас? Сейчас он таракан, мерзкий, мелкий и ненужный. Зато, сука, живучий. Раз он таракан, он, сука, выживет, а пока… Приступ рвоты сдержать было уже невозможно, живот схватило мгновенно, а раздражённое и саднящее горло начинало болеть. Липкие капли спермы на лице делали ситуацию ещё более отвратительной… таким мерзким Киса себя никогда ещё не ощущал. Резко схватившись за ободок унитаза, он выблевал скудный завтрак, содрогаясь от приступов тошноты. Казалось, что опустошать уже нечего, но приступы не останавливались, вынуждая желудок выбрасывать желчный сок. Как он выглядел сейчас, и знать не хотелось, но явно так же, как и чувствовал себя. Вытерев рот тыльной стороной ладони, всё же поднялся на ноги и толкнул дверь кабинки. Ещё знатно вело, да и трясло как последнюю суку. Но стоило выйти, как тут же упёрся взглядом в ненавистное лицо Дена, который стоял напротив, зажав во рту сигарету, разглядывая парня безразличной синевой глаз, и сделал шаг вперёд. От чего Серёжа не смог сдержаться, так это инстинктивно отступить назад, но чужие пальцы тут же больно схватили за шею, не давая шанса отступить дальше, и тут же притянули к себе. А волна страха предательски окутала тело. — Ещё раз поцарапаешь, — выдохнул Немец в лицо, обдавая сигаретным дымом, — зубы выбью, нахуй! — и тут же сделал шаг назад, чтобы швырнуть, как нашкодившего кота, в сторону раковины. — Умойся. Лучше бы он ушёл, лучше бы оставил его одного, но, видимо, мало этому фрицу мучений. Серёжа очень надеялся, что его дед гонял предков Дена санными тапками в сорок пятом, потому что других объяснений нет, почему тот теперь так его мучает. Месть, не иначе. Видимо, этот потрясающий кайфовый момент вседозволенности искупает всё. Холодная вода более-менее помогла прийти в себя, и, может, дело в засохшей сперме на лице, которая не хотела отмываться, или же в том, что Денис стоял за спиной, сильно напрягая, но умывался Серёжа долго, так что уже даже успел замёрзнуть. — Харе, да, морду решил стереть? — раздражённо бросил Ден, оказавшись рядом и закрыв кран с водой, как если бы сломал последнюю защиту Серого от него. Глупо, может, думать, что это так, но в момент, когда вода лилась, Серёжа чувствовал себя более-менее в безопасности. Но тоже верно — не стоять же ему теперь тут вечно, вдруг ещё коммуналку заставят платить. Было бы даже смешно объяснять директору, откуда такой счёт за воду. Может, даже лучше было бы, если бы Ден его реально утопил как котёнка, потому что Серёжа сейчас себя им и ощущал, так как парень всё так же, держа его за шкирку, повёл к выходу из туалета. Поняв это, Киса наконец пришёл в себя и дёрнулся, вырываясь из чужих рук. — Отпусти, бля! — буркнул Серёжа, наконец вывернувшись из захвата, и отвернулся, сам потянувшись к ручке двери. — Порвёшь кофту… Денис, кажется, не ожидал такого выпада, так как даже завис, переваривая сказанное. Чему Киса был даже рад — тому, что… Ден этого не ожидал? Он думал, что Серёжа будет белеть, как монашка, которую совратил священник на проповеди, держа крест и захлёбываясь словами: «Господи! Грех какой! Господи, прости!». Ха, хрена с два. Умел бы Серёжа рисовать, он бы точно нарисовал рожу Дениса, так как тот реально выглядел озадаченным, но в ту же секунду, видимо что-то обдумав, пришёл в себя, а на омерзительно, сука, красивом лице появилась ухмылка. — Ну-ну, — фыркнул Ден и толкнул дверь, за ручку которой всё так же держался Киса, но почему-то не открывал. Что там насчёт просто «быть»? Быть, побыть, существовать, являться, находиться, составлять — и ещё кучу разных вариаций этому. Серёжа, видимо, и вовсе теперь не может. Больше всего он хотел оказаться намного дальше этого человека. Отправить, бля, его по почте куда подальше, желательно на Камчатку, чтоб, сука, замёрз нахуй. Но, видимо, у Дениса были другие планы. Прогуляли они два урока, и сейчас коридор был заполнен учениками, что большой волной направлялись в столовую. Серёжа же хотел затеряться в толпе, но ебучая рука Дениса опять схватила его за шкирку, не позволяя это сделать, держа возле себя. Что ж за привычка такая? Он думает, у него там холка, как у котов, и можно вот так хватать? В столовой стоял гул голосов, звон подносов и воздух манящий запахом еды, смешанным с паром. Длинные ряды деревянных столов стояли вплотную друг к другу, облупленная краска на ножках давно потемнела, а на столах виднелись следы от бесконечных кружек и тарелок. У стены тянулась линия раздачи — за мутным стеклом витрины лежали одинаковые котлеты, горки макарон и бледное пюре, а в огромных алюминиевых кастрюлях что-то лениво булькало. Хмуро сев на стул за одним из столов, за которыми уже сидел их класс, Серёжа и не заметил, как рядом плюхнулся Ден. Сидевшие напротив Витя с Геной недоумённо посмотрели на парней, явно не ожидая этого. Ну да, буквально глотки друг другу грызли, а тут пропали на два урока и заявились вместе. Сережина бы воля, он не то чтобы рядом с Деном не сидел — он бы срать с ним в одном поле не стал, даже если сильно приспичит. — И чё… вы это, — ковыряясь в пюре ложкой, Гена пытался подобрать слова, — решили всё? — Ага, — непринуждённо бросил Ден, дёрнув плечом, и тут же залпом отпил компот. — Правда? — недоверчиво спросил Витя, разглядывая Серёжу. — И что, — перевёл взгляд на друга, — решили?… — Да чё, чё, — зачерпнув ложкой пюре, всё так же безразлично бросил Ден и, улыбнувшись, поднял взгляд на друга. — Поговорили, покурили, — медленно повернулся к Серёже, продолжая улыбаться, — и решили все разногласия, да? Как же Киса хотел, чтобы Немец сейчас подавился и сдох. Вот бы закинул котлету себе в рот и подавился, потом посинел от того, что задыхается, упал бы на грязный пол, тянул руку, не в силах попросить о помощи. А Серёжа бы стоял и смотрел на него, смотрел, как тот умирает… — Типа, — скрипя зубами, выдавил Серёжа, смотря на парня. С другой стороны… чем он-то лучше его? Ведь, по сути, по заслугам он получает. Но ничего не мог с собой поделать — как же он его ненавидит. — Ну лааадно, — протянул недоверчиво Мушкин. Вот за что Витя нравился Серёже, так это, наверное, за чувство вселенской справедливости. Парень никогда не гонялся за чьим-то одобрением, и если другие, так сказать, «друзья» Дениса боятся и слова ему сказать, то Витя — нет. Он и в морду может дать, и правду в лицо сказать. Вот только непонятно, почему такой хороший человек столько лет дружит с таким ублюдком, как Денис. Аппетита не было от слова совсем, ещё слегка мутило, да и само состояние было настолько отвратительным, что кусок в горло не лез, так что, сморщившись, Серёжа отодвинул от себя тарелку. — Ты не будешь? — с набитым ртом спросил Гена, жадно глядя в чужую тарелку. — Не, ешь, — откинувшись на спинку стула, сказал Киса, отхлебнув компот. Друг притянул к себе тарелку, намереваясь запустить в неё ложку, но тут же Ден, не поднимая головы от своей тарелки, отобрал еду у брата, пододвинув обратно к Кисе. — Будешь, — отрезал Денис, всё так же не смотря на парня. — Эй! — возмутился Гена, обиженно смотря на Немца. — Харе тебе, да, — ковыряясь в тарелке, бросил Ден, — троглодит, — и, наконец подняв взгляд на Серёжу, который реально ахуел от происходящего, добавил: — а ты ешь. — Он не хочет, а я ещё голодный, — обиженно протянул Гена. — На, — пододвинув парню сырную палочку, сказал Витя, не отрываясь, задумчиво смотря на парней. — О! От души! — воскликнул Гена, тут же вцепившись в булку, и лукаво посмотрел на одноклассника. — Не хочешь стать моим братом, а? — и перевёл обиженный взгляд на Дена. — А то этот и голодом заморит! — Ты всегда голодный, — хмыкнул Немец. — Как с блокады! — А твои гены так и рвутся устроить концлагерь, — буркнул Серёжа, особо не думая, что и кому говорит, ковыряясь в тарелке. Вот только когда повисла тишина и звон упавшей ложки о тарелку, Киса понял, ЧТО он сказал. Гена завис с открытым ртом, глядя на друга. Дурак. Конечно, такими словами он не только Дениса задел, но и Гену, чего Серёжа точно не хотел. Смотреть на Дениса даже не хотелось — было страшно, что ли… А вот Мушкин, придя в себя, неожиданно и громко… засмеялся, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, громко стуча ладонью по столу, привлекая к себе внимание учеников. — Ну, красава! — выдохнул Витя, вытирая глаза. — Подъебал так подъебал! — Вообще-то, — моргнув, сказал Гена, обиженно нахмурив брови, — наш дед был героем Великой Отечественной! Берлин брал! — Ага, — фыркнул Витя. — Может, он это, — повернувшись к парню, лукаво прищурился, — понял, что пизда, и это… переиграл? — Ща ебну! — повернувшись к Вите, пригрозил Гена, шутливо подняв кулак. — Ген, ты это… — замялся Серёжа, отложив ложку, — прости, да?! Я ж… не это, не хотел тебя обидеть, ага… — Забей, — отмахнулся друг, — но я, если чё, запомнил, ага! — Ну нихуя себе, — хмыкнул сбоку Ден, и Серёжа всё же повернул голову к нему, встречаясь с ехидными синими глазами взглядом. — А мне вот обидно! — подавшись тут же вперёд, он облокотился одной рукой о спинку стула, другой — о стол и выдохнул: — передо мной не хочешь извиниться, а? Серёжа не то что перед ним извиняться не хотел, он вообще плюнуть ему в рожу мечтает! Но вместо этого, не говоря ему ни слова, молча отвернулся, тут же зачерпнув ложкой пюре, отправил себе в рот. Странно создавать себе такую защиту — то с водой, теперь с едой… ведь когда ты абсолютно беспомощен перед человеком, всё равно ищешь способы себя защитить, даже такие глупые. — Ой, да ладно, а, — хмыкнул Витя, качнув головой. — Чё ты, девочка, чтобы обижаться, а? — Шучу, — хмыкнул Ден, всё так же глядя на Серёжу, и, наконец, убрал руки, посмотрел на друга. — Шучу я так, Вить, ага… — Мы вообще-то, немцы только со стороны отца, — жуя, выдал Гена, — мать у нас татарка, — и повернулся к Вите, кивнул, — она нам даже обрезание делала, прикинь! Не ожидая такого выпада, Серёжа тут же поперхнулся едой. Вот что-что, а этого он не ожидал… перед глазами тут же всплыла сцена в туалете, заставляя залиться краской. Нет, Серёжа не то что разглядывал член Дена, но, блять, просто не думал об этом! Как-то не до этого было — всё, что заметил, что тот приличного размера, и то в том плане, что поэтому и больно было… и больно будет. — Тише-тише, — хмыкнул Денис, похлопывая парня по спине, подав стакан с компотом. — На, запей. Серёжа, подняв взгляд на одноклассника, всё же взял стакан, а синева глаз смотрела так язвительно, сука… понял он, о чём Серый подумал, и издевается, гнида. — Спасибо, что поделился, — фыркнул Мушкин, мотнув головой. — Очень ценная информация, и как я бы без неё жил, а? — Не, ну а чё такого-то?! — возмутился на это Гена, разведя руки, — мы даже дважды крещёные! По православной церкви и протестантской! — Ну всё, — хлопнув по столу, наигранно серьёзно выдал Витя, — вы прям втройне защищены! Нечего вам теперь бояться: и Аллах с вами, и Иисус, и Господь! — повернувшись к Гене, положил ладонь тому на лоб. — Аминь. Аллах акбар! Друг завис с открытым ртом, но, придя в себя, ударил смеющегося Мушкина. Если и есть какая-то вера или кто-то сверху, то Серёжа очень надеялся, что ни один из проповедников не впустит Дениса в рай, а отправят гнить в ад. Вот только Ден, видимо, решил перед всеми играть в друзей, и Серёжа сам не понял, как всё переменилось — ребята начали проводить время вчетвером. Если же он не был против компании Вити, то Ден напрягал. В гробу Киса видел такого друга, можно без белых тапочек. Возможно, держась за мысль о мести или о том, что всё же сделает плохо Денису, Серёжа и оставался на плаву, не давая себе сойти с ума или забиться в угол и биться головой об стену. Но всё же это помогало. — О, парни, — воскликнул удивлённо Коля, глядя на четвёрку, что сидели за партой. Похоже, для всех была удивительна их внезапная «дружба». — Сёдня дискач в ДК, идёте? Помня прошлую дискотеку, не очень-то и хотелось, и Серёжа хотел уже ответить, но чужая ладонь упала на плечо, сжимая, а обладатель этой ладони смотрел на одноклассника и улыбнувшись, уверенно сказал: — Конечно! И понятно, что Денис не собирается и слушать Серого, а тому и ничего не остаётся, как молча опустить голову, сжав кулаки. Свет софитов резал глаза, но музыка приятно лилась. То ли от количества выпитого, то ли Киса просто устал — и не физически, а морально так заебался, хотелось наконец почувствовать себя нормальным подростком, оторваться с друзьями, выпить и потусить. Помацать девочек, а потом выйти покурить… Но всё это уже от него далеко и, наверное, никогда и не станет близко. Ушёл вагон его беззаботной юности, так и хотелось закричать: «Стой! Я ещё… ещё ведь ЖИВОЙ!». А поезд уходил всё дальше и дальше, оставляя его одного на перроне, смотреть ему вслед. Серёжа очень завидовал ребятам, завидовал Гене и Вите, что беззаботно танцевали рядом с девчонками, а до этого хлебали пиво. Завидовал даже Денису, который спокойно зажимал девочку в углу, что-то ей обещая. Может, и Серёжа бы так смог отдаться веселью, но нет… не мог. Мог лишь пить водку, что они залили в пакет сока, смешав, чтобы пронести через вахтёршу. Мог лишь слушать музыку, откинувшись затылком о холодную стену, и слушать, как Шатунов кричит детству не уходить… Так же как Серёжа кричит своему ушедшему поезду — остаться. «Детство, детство, ты куды бежишь, Детство, детство, ты куда спешишь, Не наигрался я ещё с тобой, Детство, детство, ты куда, постой.» — Привет, — выдернул из мыслей женский голос, заставляя открыть глаза и посмотреть на девушку, что, тяжело дыша, села рядом. — Дашь попить? Киса посмотрел на пакет сока у себя в руке и обратно на девушку… она не была писаной красавицей, вполне обычная. Обычные тёмные короткие волосы, обычный яркий макияж, как и у всех. Брови — ниточки, голубые тени, щедро нанесённые до этих же бровей, розовые румяна на щеках, делая её похожей то ли на матрёшку, то ли на Снегурочку. Губы, подведённые тёмным контуром, а в центре светлая помада. Обычная, такая же, как все… но сейчас, сейчас она словно отдушина для него, словно что-то свежее и чистое, то, чего хотелось вдохнуть полной грудью. А может, это выпитое в нём говорило, а может, объявление о новом прибывшем поезде, в который он успеет запрыгнуть… — Ну? — выжидающе спросила брюнетка, приподняв тонкую бровь. — Или что… жалко, что ли? «А я хочу, а я хочу опять По крышам бегать, голубей гонять» — А, — придя в себя, моргнул Киса, опустив взгляд на сок и тут же протянул его незнакомке. — Держи. — Мерси, — улыбнулась она, перехватив пакет, открыла крышку и тут же жадно присосалась к горлышку, чтобы поморщиться, отдёрнуть от себя и прижать ладонь к губам. — Это что?! Водка, что ли? Серёжа и забыл даже об этом. Настолько был погружён в своё сознание,что просто забыл и… напоил девушку? Вот дурак! И что она теперь о нём подумает? — А, прости, — запаниковал парень, забирая у неё коробку. — Забыл сказать… — Забыл сказать, что там водка? — удивлённо протянула она и неожиданно улыбнулась. — Ну ты и чудик! И словно камень с души упал, так хорошо стало. Как если бы булыжник скатился с горы, освобождая зажатую землю, наконец давая увидеть солнце, чтобы ростки снова пошли. «Дразнить Наташку, дёргать за косу На самокате мчаться по двору…» — Ха, да, — неловко хмыкнул Киса, нервно крутя крышку в руке и тут же опрокинул в себя, и слишком много хлебнув, поморщился, отстранив. Надо же, и сам даже забыл, что там водка. — А это точно твоё? — хохотнула незнакомка, смотря на парня. — Да, — выдохнул тот, неловко закрыв упаковку. — Я это… забыл, ага… Какой позор! И когда он стал так стесняться девочек?! Видимо, и вправду, в связи с последними событиями, потерял себя. — Какой-то ты забывчивый, — фыркнула та и, повернувшись корпусом к нему, протянула руку, улыбаясь. — Тоня. «Старушки искоса на нас глядят Не узнают вчерашних забияк А мы с Наташкой по двору идём И нет нам дела больше ни о чём» — Серёжа, — пожав узкую ладонь, сказал парень и только сейчас заметил, что у неё красивые серые глаза. — Ты с друзьями? — спросила Тоня, а Серёжа только сейчас заметил, какой у неё красивый маленький носик, похожий на клювик птички… и сама она как птичка. — А… да, — дёрнув плечом, ответил парень. — А ты, я смотрю, неразговорчивый, — протянула брюнетка, вглядываясь в толпу, а Киса мысленно давал себе подзатыльников. — А… ты часто тут бываешь? — не придумав ничего лучше, спросил Серый, откинувшись и закинув руку на спинку стула. Глупая попытка показаться уверенным или же… вернуться к себе прежнему? — Хах, — хохотнула Тоня, но всё же повернулась к парню, обаятельно улыбнувшись. — Нет, на самом деле, но выступаю тут на концертах, пою я, ага. И правда птичка, певчая птичка. А то, что она красиво поёт, Серёжа был уверен, ведь птички красиво поют, правда? — Классно, — воодушевился парень. — Я тоже пел тут когда-то… — Правда? — восторженно протянула Тоня, неожиданно положив ладонь ему на колено. — А чего перестал? «А я хочу, а я хочу опять По крышам бегать, голубей гонять Дразнить Наташку, дёргать за косу На самокате мчаться по двору» Киса собирался уже было ответить, как чужая тяжёлая ладонь упала на плечо, а девушка подняла удивлённый взгляд ему за спину. И думать не нужно было, кто там стоит: Серёжа, наверное, уже на инстинктах чувствовал, так как внутри неприятно всё скрутилось в узел, а в ухо раздалось тяжёлое дыхание. — Развлекаешься? — выдохнул Ден, больно сжав плечо, отчего Серёжа непроизвольно поморщился. — Ээ… привет? — неуверенно протянула Тоня, но была проигнорирована. — Пошли, — жёстче добавил Немец и, не слушая, видимо, не только девушку, но и здравый смысл, дёрнул Серёжу, заставляя встать на ноги. — Чё? Куда? — недоумённо спросил Киса, а запястье было перехвачено, и перед глазами лишь широкие плечи силуэта, что тянул его через толпу. Повернув голову, Серёжа с сожалением посмотрел на недоумённое лицо Тони. Поезд, в который, казалось, успел, но тот уехал, увозя певчую птичку от него… Пришёл в себя лишь когда вышли из зала, и то, наверное, потому что милое лицо Тони затерялось в толпе, а запястье всё так же больно сжимали. «А я хочу, а я хочу опять По крышам бегать, голубей гонять Дразнить Наташку, дёргать за косу На самокате мчаться по двору!!!» — Да отцепись ты! — психанул Киса, дёрнув рукой. — Куда ты, бля, тащишь меня, а?! Остановившись, Денис наконец повернулся, и только тогда Серёжа понял, что тот зол, а на что — так и непонятно… Зол на грани безумия, того безумия, которое пугало жутко. Тёмная чёлка волос упала на стеклянные синие глаза, а на губах прорезалась какая-то колючая улыбка, как если бы ею можно было порезаться — он бы порезал. На шее вздулись вены, и казалось, вот-вот лопнут, а захват на запястье стал ещё больнее. — Как куда?! — язвительно выдохнул Ден, приблизившись, а Серёжа мысленно отметил, что тот не пьян, а абсолютно трезвый. — Извиняться будешь. — Чё? — недоумённо выдохнул Серёжа, глядя на парня, и инстинктивно сделал шаг назад. — За что это?! — Как за что?! — наигранно воскликнул Денис и склонил голову к плечу, делаясь ещё безумнее. — Ты меня обидел так-то, не помнишь, а? — и, приблизившись к уху, добавил: — И про договор наш не забыл, а?! Конечно, это должно было случиться рано или поздно, но не так же скоро! Но выбора-то не было: либо молча перетерпеть, либо… он всё равно это сделает. Дурак. Какой же Киса дурак! Раз поверил в то, что ещё не всё у него потеряно, что есть ещё надежда. Нет её, уже давно нет. Остается лишь постараться сохранить гордость или же просто сделать вид, что она ещё есть… Не показывай страха, не позволяй себя сломать, даже когда кажется, что сломан. Не позволяй кому-то видеть, что тебе страшно. Держи спину ровно, даже когда идёшь на казнь. Чтобы потом, с гордо поднятой головой, принести мучения своему мучителю. Серёжа больше ничего не сказал, лишь, поджав губы, пошёл за Денисом, который, забрав куртки с гардероба и одевшись, повёл на улицу. Серёжа не знал, куда тот его ведёт, и не хотел знать и спрашивать. Шёл, зажмурившись на несколько секунд, пытаясь перебороть накатившее головокружение, нереальное ощущение, словно поплыл или плывёт, но не может справиться с этим… непонятным, разрывающим изнутри, почти щекочущим. А потом пошёл снегопад, падая на разогретую кожу, чуть остужая. Чувства, которые невозможно замять… хотелось побежать куда-то, не важно куда, чтобы снег больно бил в лицо… Зачем бежать? Может быть, потому что, когда ты бежишь, становится легче справиться с ними… обуздать и взять под контроль? Дорога, мост, проносящиеся мимо деревья и фонари, расступающиеся и взрывающиеся снегом кусты и сугробы… Но вместо этого лишь покорно шёл за Денисом, как если бы преступник шёл за палачом. А кто Серёжа, как не преступник? Вот и идёт смиренно получать своё наказание, отвечать за свой ужасный поступок таким же ужасным поступком. Монета за монету, жопа за жопу. Всегда есть две стороны медали: одна — то, что ты хочешь видеть, та иллюзия, за которую ты держишься, надеясь на лучший исход, может, на то, что Сережа не поступал так с Борей? То, что Денис с ним так не поступает? Другая же сторона этой медали — это реальность: что в итоге он сделал это с Борей, а теперь Ден делает это с ним. Как быстро, совершив преступление, приходит наказание? Очень быстро, так, что даже и сам не осознаёшь, как загнал себя в это, не оставив себе выбора, кроме как следовать за этим. Когда дошли до высоких панелек и направились к одной из них, тогда-то Киса и понял, что они отошли не далеко от Дома культуры. Молча Ден открыл дверь подъезда, молча зашли в лифт и так же молча из него вышли на девятом этаже, а потом так же молча Денис открыл дверь квартиры и так же молча зашёл в неё и потянул Серёжу. Щёлкнув выключателем на стене, парень скинул кроссовки и тут же стянул куртку. Что за квартира — Серёжа не знал, но это точно не та, где живёт Гена и Ден. — Пиздуй в душ, — бросил Денис, закрыв дверь и убрав ключ к себе в карман джинс. — Полотенце на полке. Осматриваясь в коридоре, Серёжа всё же смиренно стянул кроссовки, а потом и куртку. Коридор оказался неожиданно просторным и светлым. На полу, лежал светлый ламинат, стены были выкрашены в тёплый бежевый цвет, на одной из них висело большое зеркало в массивной тёмной раме. Вдоль стены стоял аккуратный шкаф-купе с матовыми дверцами, а рядом с ним, узкая тумбочка с ключами, зажигалкой и пепельницей. Пахло каким-то нейтральным, чуть сладковатым ароматом, как если бы недавно провели уборку. Ванная была ещё более странной на фоне его ожиданий. Просторная, выложенная крупной светлой плиткой, с зеркалом во всю стену и аккуратной раковиной на широкой столешнице. Над ней — полка с аккуратно расставленными флаконами. Душевая кабина блестела с прозрачными стенками, а металлические детали отливали холодным светом от лампы. Капли воды из лейки душа не делали ситуацию лучше. Если до этого это помогало как-то прийти в себя, то сейчас всё было хуже. Отвратительно понимать, что сейчас будет. Мерзко, омерзительно и ужасно. Перетерпеть, перетерпеть — и всё закончится. Быстрей начать — быстрей закончится, так ведь? А потом Серёжа пойдёт домой, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо… будет ведь когда-то? Закрыв кран, всё же вышел из душевой кабины. Повернув голову на полку, где пачкой лежали сложенные белые полотенца, Серёжа, конечно, не уверен, но такие вроде ещё в отелях лежат. В фильмах как-то раз видел… и чего он цепляется за эти мелочи? Наверное, чтобы хоть как-то отвлечься. Вытеревшись, повязал полотенце на бёдрах… хотелось бы вообще закрыться полностью, укрыться и спрятаться. Но тянуть больше некуда, лишь закрыть глаза и сознательно уйти далеко, улететь отсюда, оставить тут только оболочку, только сосуд себя. Открыв дверь, всё же вышел из ванной комнаты, и тут же послышалась музыка, идущая из одной из комнат. «Волна бежит на этот берег, Волна бежит и что - то бредит. И звезды падают за ворот, И ковш на небе перевернут. » Неуверенно ступая за музыкой, оттягивая момент, разглядывал квартиру, которая, судя по всему, была двухкомнатной. Гостиная выглядела почти как с картинки: мягкий диван с тёмной обивкой, стеклянный журнальный столик у стены, телевизор на тумбе, а рядом стоял высокий стеллаж с книгами и кассетами. На стенах висели несколько постеров с группами и актёрами, а в углу стоял торшер с тёплым жёлтым светом. Неуверенно зайдя в комнату, Сережа так же окинул взглядом и её, старательно не смотря на Дениса, который стоял с голым торсом у окна, держа сигарету между пальцев. Спальня была выполнена в тех же спокойных тонах: широкая кровать с тёмным деревянным изголовьем, аккуратно застеленная, рядом были две тумбочки с лампами, на одной из них — пепельница и пачка сигарет. У стены стоял большой шкаф с зеркальными дверцами, в отражении которых тускло дрожал свет от уличных фонарей. Плотные, темные шторы почти полностью закрывали окно, от чего в комнате царил полумрак, нарушаемый только светом настольной лампы и огоньком сигареты. Всё выглядело слишком спокойно и может даже… уютно? Для того, что должно было здесь произойти. Хотелось оказаться как можно дальше отсюда, даже мелькнула мысль разбежаться и вылететь в окно с девятого этажа, разбиться нахрен. Голова кружилась — то ли от страха, то ли от выпитого, но хотелось бы упасть… будет больно? «И в голове смешались мысли, И босиком с бутылкой виски.» Огонек сигареты мелькнул и улетел за окно, и, медленно повернувшись, Денис прошелся взглядом по парню, от чего тот еще больше съежился, но старался держаться… не показывай страха, держи голову ровно, не дай показать, что страшно. Босая нога сделала шаг вперед, потом еще шаг, и с каждым шагом отбивалось сердце у Сережи, замирая в ужасе. Да, это был животный страх и ужас. Правда ли, что когда очень сильно испугаешься, можно поседеть? Так вот, Киса думал, что сейчас и поседеет. «Мы изучаем этот берег, Волна бежит и что - то бредит.» А Денис оказался уже рядом, и чужая рука так привычно схватила за шею, а синева глаз… блестела безумием и чем-то еще, тем, что Сережа не хотел и знать. Вот только то, что собирался сделать Денис, Сережа не ожидал и не сразу понял, но когда его лицо оказалось рядом, а губ коснулось чужое дыхание, осознание пришло, от чего резко отвернул голову. «Вокруг вода песок и камни, И время меряя глотками, И всех вокруг, как ветром сдуло, Нас, как магнитом притянуло.» — Нет, — не смотря на него, сказал Сережа. Зачем это еще? Пусть делает все быстрее, и он уйдет. Очень хотелось уйти. — Ха, — фыркнул Ден, а хватка на шее стала сильнее, — точно, шлюх же не целуют! И, резко дернув, толкнул Сережу на кровать, чтобы тут же нависнуть сверху. Закрыть глаза и улететь — высоко и далеко, оставить только оболочку… повторяя себе как мантру: «меня тут нет, это не со мной, я не тут», пока чужие руки жадно сжимали тело, пока чужое горячее дыхание обжигает кожу в районе шеи, пока… чужой язык вылизывает ключицы. «К друг другу и теперь на берег, Волна бежит и что - то бредит. И звезды падают за ворот, И ковш на небе перевернут.» Слова, которые сказал Денис, никак не задели Сережу, потому что он знал, что это не так, а мнение этого человека — последнее, что его волновало. Но также было непонятно, зачем Ден облизывает его? Для чего это? Но спрашивать и что-то говорить не хотелось, проще сознательно уйти. «Еще глоток и мы горим, На раз, два, три. Потом не жди и не тоскуй,» Но все же не смог сдержать испуганного выдоха, когда Денис содрал с него полотенце, и особенно когда чужая рука схватила вялый член. Зачем? Продолжая странные телодвижения, чувствуя, как Денис облизывал шею, ключицу и мял член, Сережа лишь дальше уходил в сознание, унося самого себя прочь отсюда. «Гори огнем твой третий Рим, Лови мой ритм. Танцуй, танцуй, танцуй, Танцуй, танцуй, танцуй.» — Сука! — рявкнул резко Денис, отстранившись от парня, заставляя того открыть глаза и все же посмотреть на происходящее, от которого хотел убежать. На себя, в блядской позе, с раздвинутыми ногами, на Дениса, который находился между этих ног, на его хоть и красиво накаченное, смуглое, но все же подростково угловатое тело. «Мы странно оказались рядом, Приняв одну микстуру с ядом. Теперь мы принимаем виски И в голове смешались мысли» — Какого хуя? — раздраженно выдохнул Ден. А Сережа так и не понял, в чем дело. — Че, ебать, не нравится? — и лишь когда тот больно сжал вялый член Сережи, он понял, о чем тот, а Ден… снова был на грани безумия и, приблизившись, зло выдохнул в лицо: — А с Борей нравилось, а сука?! НА НЕГО СТОЯЛ?! Бред, абсурд. Он что, серьезно думает, что Кисе это все может понравиться? И вообще, зачем это Денису? Он бы и задал эти вопросы, как и множество других, если бы не прилетела в лицо жесткая оплеуха, которая заставила откинуть голову в бок. «Вокруг вода песок и камни И время, меря глотками. Мы изучаем этот берег Волна бежит и что - то бредит» — СТОЯЛ?! ОТВЕЧАЙ! — оскал и рев зверя, не человека, или же человека, который обезумел и готов убить. Почему-то Сережа был уверен, что его сейчас убьют, и жестко от этого присел, понимая, что он нихрена не сможет сделать. Просто потому что Денис в разы сильнее его. «Хочу уснуть и не проснуться, Уйти в моря и не вернуться. Или вернутся только вместе С тобой так много интересней.» — СУКА! — удары слов и удары кулаков по ребрам, что заставляли свернуться в калачик, пытаясь закрыться руками. Сережа же пришел сюда, не сопротивлялся, но в итоге все равно больно… наебали получается? Получается, наебали. Боль в ребрах не давала дышать, делая каждое движение невыносимой пыткой. — Хрен с тобой, Киса, — тяжело дыша, выдохнул Ден, остановившись, перестал заносить кулаки, а вместо этого одним движением перевернул Сережу на живот, навалившись сверху, выдохнул в ухо: — Отлюблю тебя, значит так… «С тобой так много интересного Вокруг совсем не тесно, Без площадей вокзалов, станций, Без этих всех цивилизаций.» Держать слезы было тяжело, еще сложнее — не занести кулак и не въебать Дену. Но все же хотелось уйти отсюда живым и более-менее невредимым, так что сжав кулаки и стиснув зубы, уткнулся в покрывало лицом, пытаясь расслабиться, когда ануса коснулся влажный палец, и когда наконец вошел в него один, а потом почти сразу второй — не то чтобы больно, но вполне себе неприятно. — Ну что, Киса, помяукаешь, а?! — хохотнул Ден в ухо, делая ситуацию еще хуже, морально и физически. «Еще глоток и мы горим, На раз, два, три. Потом не жди и не тоскуй» — Пошел нахуй, — все же не сдержался Серый, дав себе чуть больше свободы в душе, или такую отдушину. Дышать хоть легче не стало, но приятней все же было. Совсем чуть-чуть. «Гори огнем твой третий Рим, Лови мой ритм. Танцуй, танцуй, танцуй, Танцуй, танцуй, танцуй.» — Ха, ща ты пойдешь, — фыркнул на это Ден и тут же добавил еще палец, заставляя Кису зашипеть. — Скоро. И к своим же словам добавил и четвертый палец, а Сережа, насаженный на фаланги пальцев, старался опять уйти прочь отсюда, но выходило уже так себе. Момент упущен, и сейчас он прочувствует все прелести этого садизма. И когда пальцы пропали, Киса наконец понял, что пизда пришла котенку, особенно когда послышался звук открывающей ширинки, а за ним и кольца зажатых мышц коснулась влажная головка. Уйти отсюда, уйти… отключить мозг в режим «меня нет»… но Сережа не телевизор, чтобы выключиться, он человек, который чувствует… чувствует, как давит сзади чужой член, чувствует боль, когда Денис хоть и медленно, но входит, чувствует тяжелое дыхание у себя под ухом, чувствует горячее тело, что касается его спины… чувствует, как с каждым толчком Ден входит в него, и этим толчком все дальше отправляет Сережино «быть» прочь от него. Что значит «быть»? Быть человеком, чувствовать и жить… но чувствовать только боль — это и есть его «быть»? «Танцуй, волна бежит на берег, Волна бежит и что - то бредет. Танцуй, звезда летит за ворот, И ковш на небе перевернут.» В углу глаз выступили слезы — от боли, от потери, от обиды? От всего сразу? От того, что, войдя полностью, Денис замер, чего-то ожидая… и вновь, отведя бедра назад, опять войти, чтобы больно схватить за бока парня, приподнять ему бедра и опять войти… «Танцуй, в башке смешались мысли, Передавай бутылку виски. Передавай бутылку яда, Нам больше ничего не надо.» С каждым новым толчком капала новая предательская слеза на покрывало, с каждым новым толчком слышался чужой рык, как если бы зверь рычал на добычу, пожирая ее. А чужие ненавистные руки сильнее приподняли его, вынудив встать в позу «раком». А чужое колено, что было рядом, чуть двинулось вперед, меняя амплитуду направления чуть в бок… И если бы Сережа сам это не почувствовал, в жизни бы не поверил, что это возможно… Что значит «быть», чувствовать боль, унижение… и удовольствие? Резкая вспышка в районе поясницы и живота приятной волной прошлась по телу, горячим упоением охватив пах, от чего в глазах пошли искры, а тело облило горячим потом… непонятная, необоснованная и необычная волна удовольствия заставила выгнуться, словно и вправду мартовский кот… а с губ сорвался предательский стон. — Ха, — выдохнул Денис, замерев, остановившись, чтобы тут же сильнее схватиться за бедра парня и, наклонившись, выдохнул в ухо: — Вот значит что… И в том же направлении ворвался полностью, вдавливаясь в то место, отводя бедра, еще раз ворвался, и как безумный восторженно смеялся. — Да, Киса, сюда да? — повторял Немец, тяжело дыша, продолжая неистово долбиться, — Нравится, а?! Скажи, скажи, нравится? «Нам больше ничего не нужно, От виски кружит, кружит, кружит. С тобой мне больше здесь не тесно, И ковш на небе стал на место.» — Пере… стань, — выдыхая от толчков и стараясь цепляться за разум, просил Сережа, а самого выворачивало от удовольствия… омерзительного удовольствия, от которого скручивало в животе. — Чего же, а?! — саркастичный и злорадный вздох у уха, которое тут же цапнули зубами. — Тебе же нравится, а?! «Передавай бутылку виски, И ты мои читаешь мысли. И звезды падают за ворот, И ковш на небе перевернут.» Безумие человека, которое сводит с ума не только его, но и того, кто рядом… Сережа сошел с ума? Неужели… нравится? Как? Почему? А яростные толчки и чужие жадные руки были повсюду, горячая ладонь взяла вставший член, словно в подтверждение своим же словам. Денис восторженно хохотнул, дроча Сереже, который был готов уже захлебнуться в своих слезах, особенно когда разрядка подошла и, выплеснувшись в чужую ладонь, выгнулся под ненавистным телом, громко застонав. «Еще глоток и мы горим, На раз, два, три. Потом не жди и не тоскуй» — Вау, — тихо сказал Денис, смотря на свою ладонь в чужой сперме, — Как много, а? — наклонившись, цапнул в ухо парня и вытер сперму об его же ягодицу, вгоняясь. — Как давно дрочил, а? — толчок. — А когда дрочишь, кого представляешь, а?! — отвод бедер и еще толчок. — Борю, а?! Есть ли границы безумия Дениса? Должна же она быть? Или нет? Больно вцепившись в ягодицы Кисы, Ден сильнее начал вбивать его в матрас, от чего парня буквально как куклу носило по кровати. — Ну? Отвечай! — злой безумный рык у уха, яростные толчки… а в голове: что значит «быть»? «Гори огнем твой третий Рим, Лови мой ритм. Танцуй, танцуй, танцуй, Танцуй, танцуй, танцуй...»