Перекресток

Октябрь неспешно переливал последние дни, и это могло означать только одно. Праздник? И да, и нет. Для обитателей «Перекрёстка» это означало тотальное преображение: украшения, тематические напитки, жутковатые истории и таинственная, подслащённая страхом атмосфера. Да-да, Хэллоуин стучался в их уютную дверь. И с самого утра наши герои порхали (а кто-то и ковылял под тяжестью гирлянд) по кофейне, превращая её в эталон осенней жути. Каким-то непостижимым образом Феликс раздобыл самый настоящий лабораторный халат и уговорил Лину «состарить» его пятнами краски. Зачем? Для образа гениального и слегка невменяемого учёного, конечно же! И вот носится по залу наш «вполне адекватный» хозяин в этом халате, оглашая пространство маниакальным хохотом. Через плечо у него перекинута гирлянда из пластмассовых скелетиков, которые волочатся за ним длинным, похрустывающим шлейфом. Лина, тихонько посмеиваясь, расставляет свечки внутри вырезанных тыквенных голов, водружая их на подоконники. А Элиан, сидя на верхней ступеньке стремянки и щипля переносицу, как раз пытается закрепить ту самую гирлянду, которую Феликс у него коварно стащил пять минут назад. — При всём моём... безграничном уважении, босс... — простонал он, наблюдая, как внизу кружится фигура «доктора Франкенкофе». Из-под запачканного халата заигрывающе выглядывала рубашка с тыквами, а из кроссовок торчали носки — один ядовито-оранжевый, другой кислотно-зелёный, оба украшенные нелепыми кошками-приведениями. — Волшебное слово, мой друг! — огласил Феликс и выдал очередной раскатистый хохот, от которого его знаменитые усы затрепетали, как усики мотылька. — Пожалуйста? — скептически пробурчал Элиан, выгнув бровь. — А вот и нет! Волшебное слово — КОФЕ! Лови! — И, прежде чем бариста успел моргнуть, Феликс запустил в него всю гирлянду, которая полетела к нему, словно разъярённая пластиковая гремучая змея. Элиан выругался так, что даже Лина вздрогнула, едва удержавшись на шаткой стремянке, но каким-то чудом поймал летящих скелетиков. Лина же ахнула и невольно подбежала, раскинув руки, — готовая ловить не гирлянду, а самого напарника, что, учитывая разницу в их комплекции, было подвигом скорее самоубийственным, чем героическим. — Гениально! Ты сегодня — наша БэтвУмен! — провозгласил Феликс, наблюдая за её порывом с неподдельным восторгом, а в следующее мгновение уже накидывал на её плечи тяжёлую бархатную штору, имитируя развевающийся плащ. — Позже нанеси боевой грим под маской, герой! Она опешила, но тут же расхохоталась, благополучно запутавшись в своём новом, «героическом» облачении, потеряла равновесие и, совсем не грациозно, плюхнулась на пол, издав глухой звук, больше похожий на «буф» чем на героический клич. Это, естественно, вызвало новый взрыв хохота от «доктора Франкенкофе» и ещё один многострадальный вздох Элиана. — Вы оба безнадёжны... — пробурчал он себе под нос, но, к его собственному удивлению, тень неподдельной улыбки дрогнула в уголке его губ. Он ловко закрепил один конец гирлянды и спрыгнул со стремянки, чтобы продолжить украшать периметр. — Зато с нами жутко весело! — парировал Феликс, смакуя каламбур, не выходя из образа, что выглядело особенно сюрреалистично, пока он с серьёзным видом хирурга прикреплял пушистого чёрного паука к искусственной паутине у книжных полок. — БэтвУмен, прошу возложить ваших «бэт» по стратегически важным точкам зала! Он кивнул на коробку, кишащую резиновыми летучими мышами, в то время как сам водружал на паутину очередного восьмилапого «охранника». Под звонкое «Ага!» и громкое шуршание своего «плаща-шторы» Лина уже носилась по залу, словно тёмный (и слегка спотыкающийся) ангел, рассовывая летучих мышей под лампы, за рамы картин и даже одну — в карман пальто мистера Талберга, забыто висевшего на вешалке. И вот, совсем скоро, «Перекрёсток» преобразился. Он стал по-домашнему жутковатым, уютно-пугающим. Повсюду светились ухмыляющиеся тыквы, покачивались на гирляндах скелетики, с потолка свисали облачка-призраки, а в углах притаились пауки и летучие мыши. Декорации к празднику были завершены. С горделивой, победной походкой полководца Феликс повёл своих верных бариста вглубь «лаборатории», дабы явить им новые, специально изобретённые к празднику напитки. Лина уже в уме перебирала арсенал рисунков для сегодняшних стаканчиков. Элиан же, как обычно, испустил тяжёлый, предвосхищающий вздох, уже предчувствуя, какие именно формы примет сегодняшнее безумие. И в этот самый момент, когда их внимание было приковано к будущему, позади них — тихо, почти неосязаемо — шевельнулась одна из тяжёлых бархатных штор. Хотя ни малейшего сквозняка в зале не было и в помине. Безумства этот день принесёт. В этом не было никаких сомнений.

***

— А теперь — венец творения! Паутинка из шоколадного соуса прямо на молочную пену! Усвоили, мои коварные ассистенты? — весело тараторил Феликс, с хирургической точностью выводя упомянутую паутинку на поверхности латте кончиком шпажки. Второй рукой он с неподражаемым шиком подкручивал ус, а на запястье, как всегда, болтались его верные спутники — разноцветные браслеты, сплетённые из ниток. — Вуаля! Представляю вам «Латте Арахны»! На вид — ловушка, на вкус — наслаждение! Лина наблюдала за процессом с почтительным, детским восторгом, разинув рот. Элиан же стоял со скрещёнными на груди руками, и его лицо выражало привычный скепсис, подсчитывающий, сколько лишних секунд добавит к заказу каждый такой художественный изыск. Спорить, впрочем, он не стал — лишь коротко, по-деловому кивнул. — Для создания «Спрут-рафа» требуется один секретный ингредиент! — продолжал с важным видом профессора тёмных искусств Феликс, уже готовя основу для следующего напитка. В питчер с традиционной смесью молока, сливок и кофе он с громким, сочным плюхом отправил ложку порошка, чёрного, как полночь в безлунную ночь. — Чёрное какао! Не путать с обычным! Этот зверь проходит обработку щёлочью, что снижает кислотность и дарит благородную, бархатистую горечь. Которую, разумеется, мы укрощаем капелькой ванильного сиропа! Этот рецепт Лина уже с серьёзным видом заносила в свой потрёпанный блокнот с котятами на обложке, старательно выводя каждую букву. Элиан же, услышав про «благородную горечь», издал короткий, одобрительный звук — нечто среднее между «хм» и «ага» — и задумчиво потер подбородок. Впервые за сегодняшнее утро в его глазах мелькнул не скепсис, а профессиональный интерес. — Следующий шедевр не менее кровожаден, хочу я заметить! Вашему вниманию — «Поцелуй Вампира»! — провозгласил он с вдохновением маньяка, щедро вливая в молоко клюквенное пюре, а следом — малиновый сироп, которые окрасили белую жидкость в насыщенный, сочный, пугающе-аппетитный багрянец. — Суть в том, чтобы добиться максимальной реалистичности «крови», а затем влить порцию эспрессо — чтобы наш вампир бодрствовал ещё как минимум пару столетий! Лина тихо хихикнула, занося в блокнот и этот кровавый рецепт. Карандаш, вынутый из её пучка, выводил старательные, немного корявые буквы и цифры. — А для самих безумных учёных у вас, доктор, найдётся что-нибудь? — не удержался, спросил Элиан с лёгкой издёвкой в голосе и тут же пожалел, увидев, как лицо Феликса озарилось дьявольским вдохновением. — Я ТАК РАД, ЧТО ТЫ СПРОСИЛ! — почти оглушил он их, ныряя в глубины одной из многочисленных полок и выныривая с горстью пустых пробирок с резиновыми пробками. — Заказал их тайно, специально к сегодняшнему дню! Теперь смотрите и впитывайте науку! С важностью Ньютона, открывающего закон тяготения, он налил в пробирку сироп «Блю Кюрасао» — жидкость заиграла ядовито-неоновым аквамарином. Туда же полетело несколько ягод голубики, утонувших, как маленькие планеты. Затем на стойку с грохотом опустилась коробка с мармеладом. Лина ахнула: внутри лежали не только классические мармеладные червячки, но и... глазные яблоки. На вид — пугающе реалистичные, с кровавыми прожилками на белке. Сама мысль о том, чтобы это съесть, вызвала у неё лёгкий трепет. Но доктор Франкенкофе был непреклонен. С видом алхимика, творящего эликсир, он закинул в пробирку парочку извивающихся червячков и одно глазное яблоко, которое уставилось на них сквозь стекло. Затем он долил всё это шипящей содовой, заткнул пробирку пробкой и принялся энергично её трясти, словно заклиная содержимое. — И вот он — венец сегодняшней науки! «Чудо Науки» от лично меня! Газированный нектар цвета безумия со... съедобными свидетельствами эксперимента! — Вы реально, окончательно и бесповоротно чокнутый, босс... — Элиан уже не мог сдержаться и расхохотался, уткнувшись лицом в ладонь. Замечание не было обидным — это был смех чистого, неподдельного, слегка шокированного восхищения перед размахом этого безумия. Феликс лишь сиял в ответ, обнажив ряд безупречно белых зубов — улыбка, довершающая образ безумного, но довольного собой гения. К нему присоединилась и Лина со своим смущённым, звонким смешком, покачивая головой, будто не веря собственным глазам. — Ты так драматизируешь! У меня целый склад идей остался про запас, на следующий год! — прогремел он, жестикулируя так, что чуть не задел пробирку с «Чудом Науки». — Представь: капучино «Могила» — с печеньем «Орео», как надгробием, на подушке из взбитых сливок, присыпанных «землёй» из шоколадной крошки! Или тыквенный пунш «Весёлый Джек», украшенный по мотивам самого жуткого фонаря! — Он залился новым хохотом. И в этом была правда: недостатка в идеях Феликс не испытывал никогда. Это был и его дар, и его проклятье — умение видеть волшебство в каждой мелочи и полное, почти детское безразличие к таким скучным материям, как смета и накладные. Под весёлый гомон, звон посуды и шипение кофемашины «воины» «Перекрёстка» ещё какое-то время обсуждали и дополняли список «Сезонного меню». Каждый новый пункт появлялся на меловой доске каллиграфическим, чётким почерком Элиана. А рядом, как цветы на могиле безумных идей, вырастали мелкие, трогательные рисунки Лины — ухмыляющиеся тыквы и застенчивые приведения. И за всем этим шумным, светлым, пахнущим корицей и кофе действом, из самого тёмного угла зала, где даже свет гирлянд будто гас, за ними внимательно, неподвижно и безмолвно наблюдало нечто. Тихое, как шорох паутины, и такое же необъяснимое.

***

Со временем в «Перекрёсток» хлынули гости, и пространство наполнилось низким, задумчивым жужжанием блюза из старого граммофона, который сегодня звучал особенно уместно. Мистер Талберг, вернувшись к своему пальто, с комичной для его степенности растерянностью обнаружил в кармане резиновую летучую мышь и рассмеялся — сухо, по-джентльменски, но вполне искренне. Студент Ноа, как тень, занял свой привычный столик и теперь с опаской косился на пушистого паука, замершего в искусственной паутине над книжной полкой. И словно прорвавшись сквозь эту пелену предпраздничного хаоса, в кофейню вплыла дива. Её появление было внезапным и вместе с тем настолько естественным, будто она вышла не с улицы, а из тени между книжными шкафами. Воздух вокруг неё пах чернилами, сухими полевыми цветами и стойким, слегка дешёвым парфюмом, который она, казалось, носила не из нужды, а из упрямой ностальгии. Её худощавую фигуру скрывал огромный, бесформенный свитер кремового цвета, с плеч спадал массивный, скорее декоративный, чем тёплый, шарф, а внизу шуршала асимметричная юбка цвета пожухлой листвы. Волнистые пряди карамельного цвета падали на лицо, когда она стремительной, лёгкой походкой направилась к стойке. — День добрый, талантливые и загадочные! — бодро бросила она, обращаясь к Лине и Элиану этим странным, но беззлобным титулом. — Новые напитки, я вижу? Давайте-ка оценю ваш «Спрут-раф». Надеюсь, мои зубы не почернеют, как у японских женщин эпохи Эдо. Необычное сравнение заставило брови Лины взлететь к волосам в немом, сконфуженном вопросе. Она никогда не видела эту женщину, но та говорила так, будто бывала здесь сто раз. Элиан же отреагировал с привычным, чуть усталым спокойствием. — Не переживайте, ваша улыбка останется ослепительной, — невозмутимо сказал он, уже пробивая заказ. — Хотя идея, конечно, интригующая. Может, пригодится для одной из ваших историй? Лина, молча кивнув, принялась за работу, пока они общались. — Хм. Занимательная мысль. Более чем! Добавь к этому ещё и это пирожное-тыкву, — улыбаясь, распорядилась женщина. Она будто существовала в двух реальностях одновременно — здесь, у стойки, и в параллельном мире собственных сюжетов. Да, она была здесь не впервые. Но появлялась всегда будто случайно, мимоходом. Её сумка-шоппер с пёстрым тропическим принтом, украшенная поблёкшими перьями, зашуршала, когда она доставала кошелёк. Элиан тем временем выложил на тарелку приглянувшийся десерт. — Ваш хэллоуинский набор, мисс Мольер, — произнёс он, ставя блюдо на стойку. Лина вручила ей «Спрут-раф». Женщина цокнула языком, и в этом звуке прозвучала целая лекция о ненужных формальностях. — Я же говорила, выбросьте эту официальность в помойку. Инесса. Просто Инесса. И спасибо, ребята, — начала она строго, но закончила мягко, по-матерински улыбнувшись им обоим, прежде чем взять свой заказ и, словно призрак, раствориться за столиком у окна. Элиан тихо усмехнулся эксцентричности женщины и просто кивнул. Он попадался в эту ловушку формальности уже который раз и почти привык к её ритуальным отчитываниям. Для Лины же всё было в новинку, но, кажется, она уже начинала улавливать суть загадочной гостьи. — Она тоже из постоянных? — спросила она Элиана, когда писательница уже устроилась у окна. Элиан кивнул, облокотившись о стойку и окидывая взглядом хаотичный, но до боли знакомый зал «Перекрёстка». — Да, заходит время от времени. Её может не быть неделями, а потом — раз, и материализуется из воздуха. Странная, но безобидная. Ну, знаешь... творческая личность, — рассказывал он, следя взглядом за мирно покачивающимися на гирлянде скелетиками, которых он чуть ли не ценой жизни развешивал этим утром. Лина с пониманием кивнула и слабо улыбнулась, мысленно обдумывая, в какое же необычное место она попала. Она и представить не могла, сколько таких вот, переплетающихся друг с другом историй таилось за этими стенами, когда впервые переступала порог в поисках работы. Мысли девушки невольно уплыли к тому дню, когда она искала работу. «Что-то, что принесёт денег на курсы, и что-то... не скучное», — думала она тогда. И вскоре наткнулась на забавную, почти мистическую байку. Её зелёный взгляд скользнул к виновнику тех слухов — старому, потрёпанному столу в самом дальнем углу кофейни. В сети тогда ходили легенды. Якобы этот стол — особенный. Он будто бы дарует вдохновение творческим людям, перенося их в иные миры и наполняя образами. Лина, хоть и была наивна, в сказки не верила. Но отрицать, что история её зацепила, она не могла. Она стала узнавать о «Перекрёстке» всё больше, пока однажды любопытство не привело её сюда саму. Она заняла тот самый «легендарный» столик. Водила пальцами по тёмному, исцарапанному дереву, ощущала подушечками шершавость облупившегося лака на единственной, массивной ножке в центре. Именно тогда её и заметил неугомонный хозяин. Он подошёл, окинул её оценивающим взглядом и огорошил с порога: «А давай я тебя кофе учить буду? Будешь тут работать — и трогать этот стол разрешу хоть каждый день». Она улыбнулась воспоминанию. Самое странное трудоустройство в её жизни. И пусть стол оказался самым обычным, именно он привёл её в это особенное место. Где волшебным был не один предмет, а всё — от узора на деревянном полу до тёплого света ламп под потолком. Она ни на секунду не пожалела о том решении. И в этот самый миг, из-под того самого стола, мелькнуло что-то. Быстрое, тёмное, едва уловимое. Лина невольно вздрогнула, и её улыбка замерла на лице. — Элиан... — едва слышно выдохнула она, нервно дёргая его за рукав белой футболки. — Там... там что-то есть. Спокойный, как всегда, взгляд парня скользнул по указанному направлению, и он скептически приподнял бровь. — Удивительно, но там есть стол, стул и, судя по всему, рассадник пыли, которую нам неплохо бы было убрать, — отрезал он с привычным сарказмом. Но не успел он договорить, как оно под столом дёрнулось снова — быстрое, чёткое движение, похожее на взмах хвоста или внезапную тень. Теперь его голос прозвучал тише и без тени иронии: — И... что-то ещё. Если только мы оба не сошли с ума после утренней дегустации. Пойду посмотрю. Она ахнула и вцепилась ему в рукав, будто пытаясь удержать от рокового шага, но, опомнившись, разжала пальцы и, как утёнок за уткой, потопала следом. Они медленно пересекли зал, вызывая лёгкое любопытство гостей. Элиан сохранял маску стоического спокойствия, хотя внутри уже нарастало лёгкое напряжение. Лина же своим видом кричала о том, что происходит нечто из ряда вон выходящее Наконец, он остановился в паре шагов от злополучного стола, одёрнул фартук и медленно, почти церемонно, присел на корточки, всматриваясь янтарными глазами в полумрак под столешницей. И... ничего. Абсолютная пустота. Ни намёка на движение, ни тени, ни даже подозрительной кучки пыли — только старый пол, массивная ножка и ничем не примечательное пространство. Он озадаченно обернулся через плечо, его взгляд говорил красноречивее слов: «Ты уверена? Или мы оба нуждаемся в срочном отпуске?» Но Лины рядом уже не было. Она, словно подхваченная вихрем собственной паники, уже неслась в сторону подсобки — срочно, немедленно найти Феликса и поднять тревогу! — Феликс! Феликс! У нас завелось приведение! Самый что ни на есть настоящий! — захлёбываясь, выпалила Лина, врываясь в подсобку так стремительно, что напугала самого «доктора Франкенкофе». Тот с перепугу выронил бутерброд, который с жалким шлепком приземлился на пол, и комично подпрыгнул, поджав одну ногу. Затем, во всей красе своей театральной натуры, он громко ахнул, прижал ладонь ко рту и в наступившей тишине прошептал голосом, полным наигранного, но оттого не менее эффектного ужаса: — О, нет... Неужели... снова... — В смысле, СНОВА?! У нас что, на кофейне проклятие лежит?! — уже почти в истерике выкрикнула девушка. В дверном проёме за её спиной, словно тень рассудка, возник Элиан. Он тяжело вздохнул, сложил руки на груди и облокотился о косяк. — Перестань её пугать, босс. Не было здесь никаких привидений и нет. Верно? — произнёс главный скептик «Перекрёстка», и в его тоне звучала усталая мольба. Феликс опустил ногу и вместо этого воздел руки в жесте капитуляции. — Ладно-ладно, честно — не здоровался с ними за руку! Но старый владелец, ещё когда тут книжный был, парочку баек рассказывал... А знаете, эта история заслуживает особой подачи! — загадочно изрёк он, и в его глазах вспыхнули огоньки нового, драматического замысла. Затем, с размахом истинного шоумена, он взметнул полами лабораторного халата и выпорхнул из подсобки, направляясь прямиком в центр зала. По пути он ловко приглушил несколько выключателей, погрузив пространство в более интимные, таинственные сумерки. Заинтригованные взгляды гостей устремились к нему. А следом, как верные пажи за своим эксцентричным королём, поплелись бариста — Лина, всё ещё слегка дрожа, и Элиан, с лицом человека, который вот-вот станет свидетелем очередного акта великого (и очень глупого) представления. В руке «доктора Франкенкофе» каким-то непостижимым образом, словно материализовавшись из воздуха, появился фонарик. Луч, для пущего драматизма направленный снизу вверх, освещал его лицо зловещими тенями — классический приём рассказчика страшилок у костра. В наступившей тишине раздался его вдруг понизившийся, вкрадчивый голос. Ноа и Лина слушали, затаив дыхание. Элиан — с видом человека, вынужденного присутствовать на плохом спектакле. Мистер Талберг и Инесса — с лёгкой, заинтригованной улыбкой. — Пришёл час страшных историй, дамы и господа! — начал он. — И спешу сообщить: кажется, в наших стенах завёлся призрак! — сходу огорошил он публику. Ноа округлил глаза так, что стали видны все белки. Лина побледнела ещё сильнее, будто её и правда видел дух. Рука Элиана легла ей на плечо в немом, усталом жесте: «Соберись. Это же Феликс». Но «доктор» невозмутимо продолжал. — Сию сагу поведал мне прежний владелец сего места, в те времена, когда здесь пахло не кофе, а пылью и старыми чернилами. Жил тут, видите ли, особенный... дух. Мстительный и чертовски коварный! Обожал он вселяться в котов — непременно в чёрных! — и... ПРОКАЗНИЧАТЬ! Последнее слово он выкрикнул так, что даже Инесса вздрогнула — скорее от неожиданности, чем от страха. «Проказничать»? Из всего богатого языка ужасов он выбрал именно это детсадовское слово? Но Феликс вёл рассказ с пафосом, достойным шекспировской трагедии, будто речь шла о самом жутком привидении всех времён, страшнее и пёсьей своры с болот, и всадника, лишённого головы. — Особую слабость питал сей дух к кануну Хэллоуина! И излюбленным местом его была та самая щель меж книжных шкафов, откуда он взирал на смертных своими горящими кошачьими очами! И сидел он... ВООООН ТАМ! — с пафосом продекламировал он и драматично простёр руку в сторону сохранившихся с прежних времён книжных полок в дальнем углу. В тягучей, наполненной «ужасом» паузе, которая последовала, раздался сухой, ровный голос Элиана: — Лина видела что-то под столом. А не между шкафами, — произнёс он, как отрезав, одним предложением обрушив весь пафос многоактного спектакля в комедию положений. — Эй, ну я же говорил — дух вселялся в кота! А коты что делают? Правильно, гуляют сами по себе! — парировал он, уперев руки в боки. Фонарик в его руке беспомощно повертел лучом по потолку. Элиан лишь закатил глаза к небесам, скрестив руки на груди в немом вопросе: «За что?». И именно в эту самую тишину, где напряжение Ноа и Лины достигло предела (ровно как скепсис Элиана и драматизм Феликса), ворвался новый звук. Шуршание. Короткий, сухой скрежет. И затем — тихое, но отчётливое сопение, будто что-то втягивало воздух. Звук был приглушённым, но в наэлектризованной тишине прозвучал оглушительно ясно. На этот раз напряглись все. Даже «доктор Франкенкофе» замер, а на лице Элиана мгновенно исчезло выражение скуки, сменившись сосредоточенной настороженностью. Мгновение неверия — и затем хаос. Все повскакивали с мест так резко, что стулья заскрипели. Это уже не было частью представления. Приглушённый, «атмосферный» свет, который Феликс создал для страшилки, теперь играл против них, превращая зал в море зыбких теней. Даже мистер Талберг, кряхтя, поднялся, водрузив монокль на глаз, и огляделся с видом опытного детектива. И тогда, прямо через центр зала, стремительно, низко к полу, промелькнуло нечто. Оно проскочило так близко от Феликса, что тот не на шутку взвизгнул — высоко и комично — и рванулось прямиком к столику Ноа. Студент побледнел так, что стал похож на мел, и, казалось, вот-вот рухнет со стула в глубокий, защитный обморок. Хлопок! Элиан щёлкнул выключателем так резко, что вспыхнувший свет на мгновение всех ослепил. Ноа не сдержал пронзительный, тонкий визг, который тут же оборвался, словно у него в горле села батарейка. Его расширенные от ужаса глаза уставились на то самое, что теперь сидело на задних лапках прямо перед ним и деловито обнюхивало воздух. Вовсе не дух. Не привидение. Даже не кошка. Мышка. Маленькая, белая, с розовыми лапками и любопытным носиком-пуговкой. Вся эта мистическая истерия, все взвизги и драматические истории — и всё из-за неё. Наступила тишина, ещё более оглушительная, чем перед этим. Все как заворожённые наблюдали, как Ноа — вечно сгорбленный, боящийся собственной тени студент — медленно, очень осторожно сполз со стула и опустился на корточки. Его рука, дрожавшая так, будто он собирался прикоснуться к раскалённому железу, медленно протянулась к мышке. Укуса не последовало. Мышка настороженно обнюхала его палец, потом ладонь, и затем, словно найдя долгожданный трон, величественно взобралась ему на руку, устроилась и принялась чистить усики. Мышка выглядела... вполне домашней. И абсолютно довольной. — Так вот кого сегодня утром искали сотрудники зоомагазина через дорогу... — прошептал Феликс, и в его голосе звучало не разочарование, а чистое, детское восхищение перед этим поворотом сюжета. Вот такой он, хэллоуинский призрак «Перекрёстка». Не жуткий, а пушистый. Не враждебный, а заблудившийся. И нашедший приют на ладони самого тихого из гостей. — Каспер... — тихо произнёс Ноа, и на его губах расцвела самая тёплая, самая искренняя улыбка, которую кто-либо когда-либо видел на его обычно озабоченном лице. — Маленькое, дружелюбное приведение. Кому-то этот день принёс порцию адреналина, кому-то — новое имя, а для кого-то, возможно, нашёлся самый неожиданный друг. И кто знает, как повлияет эта хэллоуинская встреча на жизнь скромного студента и белой мышки по имени Каспер?

-Конец 3 главы-