Треугольник в три акта

Недели текли, превращаясь в месяцы. Компания менялась. Лукас все больше времени проводил с Макс, Дастин погрузился в радио и свои изобретения. А Майк и Оди стали неразлучны. Они были своей собственной вселенной, замкнутой системой, где гравитация притягивала только их двоих. Уилл пытался держаться рядом. Он предлагал настолки, кино, походы в лес за ягодами. Но Майк всегда находил причину, почему лучше будет только им с Оди. «Оди сегодня не очень хорошо», «Мы с Оди уже планировали», «Оди устала». Однажды, после особенно удачного дня рисования, Уилл набрался смелости. Он нарисовал Майка в образе Волшебника — не того хмурого подростка, каким он стал, а того, каким был раньше: с огнём в глазах, с мечом, готовым сразить любого монстра. Рисунок получился живым, полным той нежности, которую Уилл не смел выразить словами. Он встретил Мпйка у его дома. Оди была внутри, помогала Нэнси с чем-то. —Привет, — Уилл протянул свёрнутую в трубку бумагу. — Это… для тебя. Майк взял рисунок, развернул. На его лице не промелькнуло ни удивления, ни радости. Он смотрел на изображение себя, и его губы сжались в тонкую линию. —Что это? — спросил он холодно. —Это ты… как Волшебник, — смущённо пробормотал Уилл. — Помнишь, мы всегда… -Мы уже не дети, Уилл, — перебил Майк. Его голос звучал резко, почти зло. — Мы не играем в «Подземелья и драконы» каждый день. У нас есть другие дела. Другие заботы. -язнаю, просто… я подумал, тебе понравится. Майк посмотрел на него, и в его взгляде было что-то неприятное, оценивающее. «Ты же не…» — казалось, говорили его глаза. —Слушай, Уилл, — Майк понизил голос, хотя вокруг никого не было. -ты мой лучший друг. Но иногда… иногда твоё поведение странное. Ты всегда тут, всегда смотришь… Не надо вот этого всего. «Вот этого всего». Уиллу стало физически плохо. Жар прокатился по лицу, сменившись ледяным холодом. -я не… Я не знаю, о чём ты, — солгал он, глотая комок в горле. —Да? — Майк не отводил взгляда. Его внутренняя гомофобия, этот тёмный, неосознанный страх, вырвался наружу, облачившись в жестокость. — Тогда почему ты нарисовал меня, а не, скажем, Эль? Или всех нас? Ты всё время цепляешься за меня. Это… Это ненормально. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое. Ненормально. Оно ударило Уилла сильнее, чем любое физическое насилие. — Я просто хотел сделать тебе приятно, — прошептал Уилл, и голос его предательски задрожал. —Ну, получилось не очень,— Майк сунул рисунок обратно в руки Уиллу, небрежно, словно это была грязная тряпка.— Займись лучше чем-нибудь полезным. И… дай нам с Оди немного пространства, ладно? Ты нас душишь. Он развернулся и ушёл в дом, хлопнув дверью. Уилл стоял на лужайке, сжимая в руках портрет человека, который только что разбил ему сердце. Он медленно разорвал бумагу пополам, затем ещё и ещё, пока от Волшебника не остались лишь клочки, которые тут же подхватил и разнёс ветер. После этого случая Майк стал ещё холоднее. Его отшивания превратились из неловких в откровенно грубые. Если Уилл звонил, Майк вешал трубку, сказав, что занят. Если Уилл приходил, Майк находил причину уйти. Он будто вычёркивал Уилла из своей жизни, стирая ластиком двенадцать лет дружбы, и делал это с пугающим хладнокровием. А Оди… Оди наблюдала. Она видела, как Майк отталкивает Уилла, видела боль в глазах мальчика, который когда-то был её первым другом после Майка. Она не понимала всех причин, но чувствовала диссонанс. Майк, её солнце, её защитник, мог быть причиной чьей-то боли. Это не укладывалось в её картину мира. Однажды она спросила, сидя с ним на крыше его дома, где они часто прятались от всего мира. -почему ты груб с Уиллом? Майк вздрогнул, как будто его укололи. -Я не грубый. Он просто… навязчивый. Он не понимает границ. -Какие границы? — спросила Оди, искренне не понимая. — Границы между друзьями! — выпалил Майк, и в его голосе снова зазвучало то раздражение. —Он ведёт себя не как друг. Он смотрит на меня как… — он запнулся, не в силах произнести слова. — Как я смотрю на тебя? — тихо спросила Оди. Майк резко обернулся к ней. Его лицо исказилось от смеси ужаса и гнева. -Нет! Ни в коем случае! Ты и он — это совершенно разное! Ты… ты особенная. Ты моя… Оди. А он… он просто Уилл. И он странный. Оди замолчала. Для неё Майк был всем. Но идея того, что её чувства к нему делали чувства Уилла «неправильными», была слишком сложной. Любовь была любовью. Голод был голодом. Боль была болью. Она знала это на физическом уровне. А Майк говорил о каких-то невидимых границах, которые причиняли боль Уиллу. Это было плохо. Майк не должен был причинять боль друзьям. Но она любила Майка. И потому молчала, лишь тихо взяв его руку в свою. Он сжал её пальцы так крепко, словно тонул.