Кролики и кошки

      — Итак! — хлопнув в ладоши, привлёк всеобщее внимание Душенька, стоящий на пороге. — Всем распоряжения я раздал! Дети, слушайтесь дядю Жирафа! Жираф, не дебоширь! А мы пошли! Вернёмся через несколько часов!       — Удачного ремонта, «ремонтнички»! — протянул им гнусаво вслед дядя Жираф и прикрыл вторую дверь.       — Ты уверен, что стоило маскировать это под поездку за ремонтными материалами? — спросил Обсидиан, стоило дверям лифта закрыться и дать немного приватности небольшой кабине. Душенька же от этого вопроса ласково улыбнулся, прилипая к его плечу и сразу кладя палец ему на грудь, проводя поверхностно-щекотно.       — Поверь, детям всё равно, они даже не станут задумываться над тем, что там несколько часов можно делать в строительном…! Мы можем беззаботно отдыхать… — промурлыкал он, хоть и в семье котом не считался. И Обсидиан весь затвердел под его прикосновениями, стыдливо голову на миг отвернул, прежде чем перевести тему.       — Раз мы отдыхаем, — дверь лифта открылась, и Душенька отстал, позволяя идти и дышать полной грудью, — то смогу ли я уломать тебя на бокал вина?       — Ну не-е-ет! — запротестовал со смешком Душенька, покидая вместе с мужем подъезд, выходя навстречу короткому романтическому приключению.

~I_I~

II {.} ()() ^^

      Злушенька вздохнул, когда за отцом и отчимом закрылась дверь, и перевел глаза на единственного взрослого в доме.       Дядя Жираф — старый папин друг, длинный и тонкий, весь в рыжих пятнах, конопатый, и с бакенбардами, несуразно смотрящимися на его лице. И это просто поразительно, как они вообще сдружились?! Он был деланно-интеллигентным, пока не выпивал, а по пьяни никаких фильтров не имел. Злушеньке он таким и запомнился — пьяным, орущим и дебоширящим.       И ладно бы он пришёл нянчить их один…       Но рядом с ним, такой же длинный, тонкий и конопатый, стоял рыжий мальчик чуть старше Злушеньки.        Злушенька смотрел на него со смятением, пока полуподдатый друг отца извернулся и вышагнул из одного ряда с детьми, чтобы теперь встать напротив.       — Итак, малыши-карандаши! — он театрально поправил несуществующий галстук-бабочку, — сегодня я ваш шпрехшталмейстер! А это значит, что нам будет не скучно! — он указал на свою маленькую аудиторию пальцем, а затем склонился над ними, потирая ладони, — скажите прежде всего, чем вам нравится заниматься на досуге?       — Я смотрю видосы. Чешир играет. — Скучно-монотонно заявил Злушенька, а рослый мальчик рядом участливо поёрзал на месте.       — А про меня ты уже и так знаешь! — сказал он своему отцу.       — Хм, вот как… — мужчина задумчиво потёр бородку и отстал. Походил кругами, но вернулся на исходную позицию. — Так-то я бы вас уже давно послал… По вашим делам! Но Душенька мне строго-настрого наказал, чтобы я вас развлекал! Та-а-а-ак что…! Давайте делать лизунов!       Злушенька сквасил лицо, полное сомнения, Чешир остался с самым непроницаемым покерфейсом — солнечные очки и чёрная медицинская маска скрыли все его эмоции. А Кшиштоф один едва не месте не подпрыгивал от довольства и восторга.       — А как мы их будем делать? — вопросил рыжий мальчик, словно подсадная утка, задающая вопросы в толпе незаинтересованных лиц.       — А делать мы будем их следующим образом: возьмём баночку клея ПВА, крахмал… И… — дядя Жираф задумался, но быстро вышел из этого состояния. — Да ладно! Разберёмся на ходу! Идёмте химичить!       С этими словами он махнул в сторону кухни, местонахождение которой знал досконально, ведь не раз там сидел бухой, пока хозяин квартиры его жалобы выслушивал и водой отпаивал.       Злу с Чеширом проследовали на кухню без энтузиазма — хоть в чём-то были едины. А Кшиштоф семенил за своим отцом. В глаза заглядывал.       — Итак! Маленькие хозяева! — бодро обратился Жираф к сводным братьям. — Найдите-ка нам три посудины!       Чешир и Злушенька кисло переглянулись. А точнее, переглянулся зайчонок, а котёнок товарища по несчастью взглядом на одарил, продолжая пялить перед собой.       — Так ты ж взрослый, дядь Жираф, — кинул Злушенька. — Тем более и частый гость. Достань сам.       От таких заявлений в осадок выпали все… Кроме, опять же, Чешира. Он даже угукнул апатично.       — Ты большой и высокий. Достанешь до полок с посудой. А мы не достанем. Даже на табуретке приходиться тянуться на носочках… — прогундел Чешир вдобавок. И Злу даже воодушевился, задрал голову, складывая на груди руки.       Такова искренняя реакция маленьких хозяев!       Нянь вернул над собой обладание, прочистил горло, криво улыбаясь.       — А вот папенька твой, Злуша, хотя бы мог для вида подыграть. И в кого ты такой суровый? — глаза Злушеньки закрыло резкой вспышкой воспоминаний. Лицо опустилось. — Хотя ладно. Но тогда я выбираю посуду на своё усмотрение!       После этого началась суета с мисками и приборами. Жираф всячески заигрывал и дразнил, пытаясь надавить на нервы. То специально любимую миску Чешира предлагал пустить на хранилище для клея, отчего тот до соплей разревелся и противно шмыгал носом, когда нянь капитулировал.       Злушенька будто пребывал за стеклом, пока вёлся этот мастер-класс. Всё глухо, обособленно, будто не с ним, хотя он всё прекрасно видит.       Но в реальность его вернуло робкое прикосновение к плечу. Мальчик встрепенулся и перевёл взгляд из-под бровей на сына Жирафа, и тот от взгляда-сварки вздрогнул, стушевался.       — П-прости! Просто у тебя… Я просто вижу, что у тебя немного не получается. Не расстраивайся, тебе просто нужно добавить чуть больше порошка.       Злушенька оценил свою мешанину более осознанно. Помешал ложкой. Зачерпнул. Потянул вверх.       Жидко. Просто как чуть сгустившийся ПВА.       — Угу. — Многословно подметил он и под доброжелательным взглядом маленького гостя досыпал в миску вещество, а затем подлил воды из графина с кипячёной водой. Вскоре масса стала более внятной и тягучей.       — Вот так! — одобрительно покивал дядя Жираф, подметивший результат детского труда. — Ну скажите же, классные вышли лизуны!       — Да, очень крутые! — поддакнул Кшиштоф. Злушенька ткнул в массу пальцем, ощутив, что она всё равно противно-жидкая и мокрая. Он бы предпочёл жвачку для рук этому.       Один только Чешир, кажется, наслаждался плодами своего труда — уже во всю мутузил лизуна, устраивая противные звуки в кухне.       И тут раздался звонок телефона. Дядя Жираф вынул смартфон из заднего кармана джинс, и его расслабленное и слегка глупое выражение лица быстро испарилось.       — Малышарики, я схожу позвонить… Вы это… Не перебейте друг друга.       И метнулся спешным шагом, словно бы трезвый, за угол коридора. Злу оглянулся на посуду. Если папа увидит миски на столе, то будет ругаться…       Но это вина дяди Жирафа, он же взрослый, он должен будет этим обеспокоиться.       Так что он пожал плечами и прошёл мимо сводного брата и «подсадного утёнка». Но тот сорвался с места и обогнал его, широкими семенящими шагами подобрался к другой комнате, сжимая на груди рубашку.       Злушенька перевёл взгляд в сторону, в которую он смотрел, и узрел, что на балконе, прикрыв дверь, стоял и дядя Жираф. Нервно шатался из стороны в сторону, держа у уха телефон, крутился на месте, словно ему больно стоять на ногах ровно.       Так топтался отчим иногда. Часто — после ссор с папой.       — Ты, вроде, не маленький, но не знаешь, что нельзя подслушивать за взрослыми? — кинул Злушенька, и Кшиштоф едва до потолка не подпрыгнул, резко обернулся, кажется, совсем позабыв, у кого он дома.       — П-прости, но… — он кинул косой взгляд на балкон опять, оттуда послышались приглушённые и скомканные слова на повышенных тонах. Тело рослого мальчика легонько затрясло. — Я не могу по-другому… Мои родители разводятся. Я… Просто не могу не подслушивать… Я боюсь что-то узнать самым последним…       На ткани чужой рубашки растянулись глубокие-глубокие складки от того, как её сдали детские пальцы.       Злушенька ощутил, как что-то неуютно сделало сальто в животе.       Он бы мог нагрубить. Мог небрежно кинуть, что толку ноль в том, чтобы слушать, как собачатся взрослые, но…       Он и сам прекрасно понимал эту ядовитую привычку. Тебе просто нужно знать, какими словами обменяются родители. Что выкрикнет мама, что ответит папа.       Сидеть и пытаться закрыть уши сделает только хуже… Наверное.       — У меня тоже мама с папой вечно ссорились. Я знаю, как это ощущается — вечно прислушиваться к их словам.       Кшиштоф, до этого выглядящий таким несчастным, вдруг слегка и жалобно смягчился.       — Выходит, мы двое — неудачник, у которых родители не в ладах?       — Тьфу ты! — Злу отвернул голову, скрестив на груди руки и слегка воспылав раздражением. — Я не неудачник, говори за себя!       Маленький жирафик на это тихо посмеялся, и Злу это сбило с толку, и он вскоре пустил руки по швам, опустив голову.       — Но знаешь… Подслушивать ругань всё равно не приятно… Давай я отдам тебе остатки из ведра с мороженым, чтобы у тебя был повод торчать на кухне.       — М-мороженое? Правда можно? — мальчик склонил набок голову, словно бы совсем не веря.       Злушенька степенно кивнул, и обрадованный собеседник, кинув последний взгляд на балкон, тихонько посеменил назад на кухню.       Раздался особо громкий матерный крик с балкона. Злушенька раскрыл глаза, чтобы покоситься на не самого надёжного взрослого.       И тут ощутил, как на голову легла ладонь. Он округлил глаза и перевёл их вперёд.       Перед ним стоял Чешир. В маске, очках и с огромным слизнем в его руке. Кажется, он смешала три в одного.       Но самое главное, что именно он и положил руку ему на голову, тихонько поглаживая.       — Хороший мальчик, — негромко пробубнил Чешир, отчего Злушенька сразу в пламя жара бросило. — Хороший…       — Не хватало мне ещё и от тебя таких приколов! — вскрикнул он и оттолкнул руку брата, убегая на кухню.       И всё лицо горело от всколыхнутой горечи со дна сердца.       Истеричные крики матери навсегда эхом отпечатались в ушах.