Золотые крылья

о, не с тобой ли все пропавшие,

погибшие в горах,

что обрели покой там,

где пляшут ветры под твоей рукой

на грани ясного утра?

♫ Мельница — Господин горных дорог

      Эйегон стоял на одной из внешних террас Орлиного Гнезда.       Прямо перед ним в небо вонзались исполинские пики, чьи вершины были покрыты вечными снегами, сверкающими под лучами рассветного солнца и окутанные туманной пеленой облаков. Склоны гор, изрезанные глубокими тенями, уходили вниз вертикальными стенами — серый гранит плавно менялся на черную зелень хвойных лесов. Далеко внизу лежала долина, с головокружительной высоты подобная крошечному изумрудному лоскуту. Дома выглядели как рассыпанный жемчуг, квадраты полей переливались всеми оттенками салатового и золотистого, травянистые склоны были усыпаны мелкими лиловыми цветами, одинокие ели замерли стражами, охраняющими покой бездны.       Здесь было так тихо и спокойно, и казалось — этот мир только родился на свет вместе с солнцем. Чистый, совершенный, первозданный мир; Эйегон знал, что здесь лилась своя кровь и шли свои войны, но сейчас, глядя на рассвет в горах, не мог в это поверить.       — Ваше величество?       Серая вязаная шаль, наброшенная на ее плечи, напоминала утренний туман. Вплетенные в волосы мелкие бусины сияли каплями росы. Щеки тронул легкий румянец от утренней свежести. На фоне гор она выглядела очень хрупкой, но то, как уверенно стояла на этой высоте, вызывало трепет.       — Миледи, — кивнул Эйегон, осознав, что молчит неприлично долго.       — Вам хорошо спалось? — Джоселин слегка склонила голову набок.       — Достаточно. Спасибо.       Будто не заметив, как сухо это прозвучало, леди Долины подняла руку и провела в воздухе, шевельнув пальцами, как если бы гладила невидимого зверя или играла на несуществующей арфе.       — Ясным утром под рукой пляшут ветры, — объяснила она, увидев его заинтересованный взгляд. — Попробуйте?       Ветры. Пляшут. Это звучало глупо, но…       Эйегон поднял руку и раскрыл ладонь.       Ледяные потоки воздуха скользили между пальцами и обвивали запястье — тот ветер, та сила, свободная, дикая, не подчиняющаяся никому, живущая тут тысячелетиями… Он закрыл глаза. Ветер пел в ушах, как тот, что ревел, когда он падал с неба, но не нес запаха гари и крови. Этот ветер благоухал снегом, хвоей и утренней свежестью.       — Ветры здесь сильные, — сказал Эйегон тихо, опуская руку и глядя не на Джоселин, а вдаль. — Холодные, как сталь, но… не злые.       — Сейчас не злые, — улыбнулась Джоселин. — И здесь, в Гнезде. Дальше в горах или ночью… — она покачала головой. — Не приведи боги встретить те вихри. Впрочем, как я поняла, сказки вас не интересуют.       — Интересуют! — вырвалось у него громче, чем он планировал. Сглотнув, Эйегон смущенно поправил воротник. — Вчера я не хотел показаться грубым, просто… В любом случае, это не имело к вам отношения, и если вы хотите что-то рассказать…       Не успела она ответить, как по каменным плитам террасы раздались тяжелые шаги. К ним приблизился мужчина средних лет в доспехах с выгравированным на нагруднике соколом, и, не глядя на короля, преклонил колено перед Джоселин. Так естественно, будто делал это каждый день… а может, и делал. Рыцари Долины были известны своей преданностью, а она была дочерью правительницы этих мест, и все же наблюдать, как человек чуть ли не вдвое старше нее заглядывает в ее глаза снизу вверх, было… странно. И в то же время это выглядело удивительно гармонично.       — Миледи, прошу прощения, что прерываю… Ночной дозор на серпантине схватил троих разбойников. Обычные дезертиры, судя по виду. Один ранен при задержании.       — Всех в небесную камеру, — приказала Джоселин, мгновенно перестав улыбаться. — Суд будет после полудня.       — Будет исполнено, миледи.       Только после этого он поднялся, и, еще раз коротко поклонившись и ей, и на этот раз королю, развернулся и зашагал прочь, отдавая тихие распоряжения подбежавшим стражникам.       Эйегон растерялся — он думал, что в отсутствие Джейн Орлиным Гнездом управляет кастелян, и даже то, как легко Джоселин отдавала приказы насчет ванны и ужина, не насторожило — распоряжаться о таком дочь леди Долины и могла, и должна была. Но суд?       — Вы правите здесь вместо матери? — прямо спросил он.       — Пока ее нет — конечно, — почти удивленно ответила она. — Кто же еще, как не я?       Уголок его рта дрогнул.       — Я хотел бы увидеть, как моя будущая королева вершит правосудие.       — Это скучно, — Джоселин повела плечами. — Они разбойники, так что даже разбираться ни в чем не придется, я просто вышвырну их в Лунную дверь и все. Но если хотите…       — Джо!       Из-за угла башни вышла девушка в простом сером платье. Солнце блеснуло в серебряных волосах. Эйегон встретился взглядом с лиловыми глазами Рейны Таргариен.       — О, — тихо сказала она. — Ваше величество. Я видела, как вы приземлились. Солнечный Огонь все так же прекрасен.       Молча кивнув в ответ, он сделал мысленную пометку, что Рейна либо нейтрал, либо очень сдержанный противник: с ней стоило считаться, ибо у нее был свой дракон. Утро лишь недавно подросла настолько, чтобы можно было летать на ее спине, но все же ее огонь был огнем, а драконы после войны только чудом не исчезли совсем. Кроме его Солнечного Огня и Утро в живых остались Пламенная Мечта, Моргул и Шрикос, которых верные драконоблюстители вовремя отпустили на волю во время штурма Логова, но у Пламенной Мечты и Шрикос не было всадников, а Джейхейра была еще слишком маленькой, чтобы летать на Моргуле.       — Я искала тебя в саду, — больше не обращая на короля внимания, Рейна ласково коснулась локтя Джоселин. — Думала, мы успеем прогуляться к водопаду. Но, кажется, у тебя снова дела?       — Те грабители обозов попались, — кивнула Джоселин. — Я не потрачу на них много времени. Ваше величество, — перевела она взгляд на Эйегона, — уже должны были подать завтрак. Рей, ты…       — Спасибо, — перебила та, — я уже ела. Но я буду ждать тебя в западной галерее. Не задерживайся с этими мерзавцами, ты и так выглядишь уставшей.       Так и не глянув на Эйегона, Рейна ласково коснулась руки Джоселин, прежде чем уйти. Он проводил кузину взглядом, чувствуя, как внутри закипает странная смесь горечи и раздражения.       Джо, надо же. Ей удивительно шло это ласковое сокращение имени.       — Вы сблизились, — не выдержал он.       — О да, Рейна такая милая, — Джоселин нежно заулыбалась. — Я очень рада, что мы подружились.       Подружились. Если бы Эйегон не знал, кто они, решил бы, что наблюдает за беседой сестер. Почему-то они не походили на обычных подруг — что-то в голосе и в глазах было… особенное. Нежное. Больше, чем дружеское, меньше, чем романтическое… и Рейна даже допустила ее к своему дракону.       Почему он ревновал, если с момента их знакомства прошло чуть больше суток?..

***

      Великий чертог Орлиного Гнезда сиял ослепительной белизной. Зал казался бесконечным коридором, высеченным из цельного куска мрамора. Голубые прожилки на стенах напоминали застывшие в камне молнии или трещины в леднике, тонкие резные колонны уходили ввысь, теряясь в тени сводчатого потолка. Под ногами тянулся синий ковер. Вдоль стен между узкими арочными окнами застыли факелы в серебряных подсвечниках.       Эйегон скрылся в тени одной из колонн чуть поодаль от центрального прохода, где оставался почти незаметным для тех, кто стоял в центре зала, но сам мог видеть все.       В самом конце зала на возвышении замер трон, вырезанный из бледного чардрева, и на фоне этой мертвенной бледности восседающая на престоле Джоселин выглядела ослепительно и пугающе. Серебряная диадема на голове сияла в свете факелов, платье, расшитое золотым узором, напоминало драконью чешую — он не смог не оценить иронию. Руки, спокойно сложенные на коленях, были словно выточены из того же мрамора, что и стены зала. Она держалась так гордо, как истинная королева.       В зал вошли двое стражников в синих плащах с вышитым серебром соколом, и остановились по обе стороны от Лунной двери, повернувшись лицом к трону. Следом под конвоем ввели троих человек. Судя по грязной порванной одежде, наполовину солдатской, наполовину крестьянской, они были дезертирами, давно скитающимися по горам.       Их не тащили и не толкали — просто молча вели к подножию трона, а когда они оказались в нескольких шагах от возвышения, заставили встать на колени, нажав на плечи.       Только тогда Джоселин, до этого сидевшая неподвижно, слегка выпрямилась.       — Вы были солдатами Долины, — начала она таким ледяным тоном, что даже Эйегон невольно поежился. — Вы покинули свой пост. Вы нарушили клятву. Вы нападали на обозы, везущие муку. Вы ранили и убивали погонщиков.       Молча подтверждая ее слова, капитан стражи положил на край ковра потрепанный мешок и окровавленный нож.       — Вы виновны в дезертирстве, грабеже, нападении и убийстве. Именем Джейн Аррен, Девы Долины, леди Орлиного Гнезда, Защитницы Долины Аррен и Хранительницы Востока, чью волю я исполняю в ее отсутствие, я приговариваю вас к смерти.       Эйегон застыл, не в силах пошевелиться — она была такой… спокойной. Решительной. Гордой. Будто была от крови дракона, а не гор… хотя почему люди Долины не могли держаться гордо? Здесь жили короли… именно здесь когда-то впервые высадились андалы…       Джоселин так небрежно кивнула стражам у Лунной двери, как если бы приказывала подать еще вина.       — Исполнить.       Вдруг самый молодой из приговоренных вскочил на ноги.       — Нет! М’леди, простите! Мы голодали! Мы…       Стражник заткнул ему рот кляпом. Всех троих подхватили под мышки и потащили к проему, где за каменной аркой начиналась пустота. Того, что кричал, вытолкнули первым.       Второй.       Третий.       Эйегон зачем-то считал эти падения.       Когда в небе исчез последний, Джоселин молча поднялась, плавно развернулась и вышла из Великого чертога.

***

      Прислонившись спиной к стене, Эйегон ждал в длинной крытой галерее, соединяющей главный замок с жилыми покоями. Когда Джоселин вышла из-за поворота, оттолкнулся от холодного камня, сделал шаг вперед и замер перед ней, вынуждая остановиться.       — Вы сказали, что это будет скучно, но я никогда не видел ничего более совершенного. Вы казались самим воплощением закона этих гор.       Джоселин смущенно порозовела.       — Лунная дверь вправду впечатляет. В Орлином Гнезде никогда не было палача. Шестьсот футов вниз прямо на камни… перед смертью осужденные получают полет.       — Нет, не дверь. Меня впечатлили именно вы, — Эйегон медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся золотого шитья на ее плече. — Вы носите чешую моего рода так, будто родились в ней.       — Мне нравятся такие платья, — оказывается, когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки. — Не знаю, почему… но я рада, что мне идет.       Эйегон медленно поднес ее руку к своим губам, запечатлев долгий поцелуй на тыльной стороне ладони.       — Если бы те разбойники увидели вас такой, они бы прыгнули в Лунную дверь сами, лишь бы вы не переставали смеяться.       — Вы льстите мне, ваше величество, — в ее глазах мелькнул игривый огонек.       — У королей есть привилегия называть вещи своими именами, — он едва заметно улыбнулся. — Если я говорю, что вы ослепительны, значит, солнце в этом коридоре просто меркнет рядом с вами.       — О, тогда придется вам поверить, — Джоселин посмотрела прямо на него. — Кто может знать солнце лучше, чем тот, что его приручил?       Эйегон уверенно взял ее под локоть, не оставляя выбора, кроме как продолжить путь вместе с ним.       — Что ж, если вы признаете меня знатоком солнца… позвольте показать кое-что?       Возражать Джоселин не стала, и, окрыленный этим, он повел ее к одной из висячих террас. Когда они вышли на открытый воздух, ледяной ветер Долины мгновенно ударил в лицо, заставляя подол ее золотого платья затрепетать. Эйегон подвел ее к самому краю балюстрады, где между ними и бездной в шестьсот футов была лишь тонкая полоска резного камня, остановился и развернул к себе так, что она оказалась почти вплотную к нему у самого края пропасти.       — Смотрите, — он обвел рукой бескрайний горизонт и слепящий диск в вышине. — Здесь небо признает в вас равную. Золото на вас горит так ярко, что моему дракону стоило бы позавидовать.       Сначала шарахнулся, как от огня, а теперь целует руку и говорит комплименты… Джо смотрела не на горизонт, а на него — платиновые волосы сияли на солнце, в сиреневых глазах полыхал живой дерзкий интерес, на губах играла едва заметная торжествующая полуулыбка, золотая цепь на темном дублете вспыхивала яркими искрами… истинный Таргариен — величественный, пугающий и бесконечно притягательный.       Неужели он в нее влюбился?       Точнее, она ему понравилась. Она же это уловила. Когда он впервые ее увидел — будто удивился. Потом… смущался и поэтому пытался отстраниться? Потом увидел ее на суде… Джо знала, что это было зрелищно. Обычно простые разбойники не удостаивались такой чести, как показательный суд, и их сбрасывали вниз даже без присутствия Девы, лишь по приказу, но она не смогла отказать себе в удовольствии покрасоваться, и теперь король начал за ней… ухаживать?       Ничего себе.       Весело рассмеявшись, Джо подалась чуть вперед, чтобы получше его рассмотреть.       — У вас глаза… такие… сиреневые. Это очень необычно. Как аметисты. Только я никогда не видела аметистов, в которых бы полыхало живое пламя.       — Это наследие древней Валирии, — он склонил голову, позволяя ей рассмотреть еще ближе. — Но пламя в них разгорается только тогда, когда они видят что-то по-настоящему редкое.       — Я думала, вы не горите в огне, но Рейна сказала, что это сказки, — немного обиженно проговорила Джо. — А жаль… хотя вы все равно особенные, раз только вы можете говорить с драконами.       — Мы не просто говорим с ними. Вы были правы вчера. Они не звери, они — части нашей души. Солнечный Огонь чувствует мою радость или гнев даже раньше, чем я сам, и сейчас, — он бросил взгляд туда, где во дворе на камнях отдыхал золотой дракон, — он знает, что я восхищен вами. И он со мной полностью согласен.       — То есть, мной восхищены сразу два прекрасных дракона? — Джо лукаво вскинула бровь.       Он стоял так близко, что она чувствовала его тепло и горьковатый запах дыма.       Что, если он правда влюбился? Не просто оценил ее красоту, а влюбился — сразу, с первого взгляда, как в балладах: принц видит принцессу, и его мир переворачивается. Она всегда считала это глупостью, но… может, это не выдумки?       Интересно, что будет, если она его поцелует? Или он ее? Как это будет чувствоваться?..       Будто угадав мысли, Эйегон провел большим пальцем по ее губам.       — У драконов нет терпения для долгих ухаживаний. Есть только желание взять свое, и ожидание свадьбы — невыносимая пытка, когда то, чего ты хочешь, находится в двух шагах и пахнет горными цветами.       Джо повело. По спине пробежала дрожь. Подавшись вперед, она прижалась к нему всем телом, запуталась пальцами в в мягких серебристых волосах, заставляя склониться, и первой накрыла его губы своими.       Он замер на долю секунды — а потом разум отключился, и, прижав к себе крепче, Эйегон поцеловал ее так жадно, как только мог, пил ее, как умирающий от жажды, теряя себя в сладости губ, в тепле тела, и забывая обо всем — существовали только ветер, солнце и она… неважно, что он ее не знал, неважно, что она не знала его, все неважно…       …и вдруг ее ладонь скользнула вниз. Кончики пальцев коснулись высокого края дублета — в дюйме от того, чтобы наткнуться на скрытые под тканью шрамы. Еще мгновение — и…       Нет.       Эйегон почти вырвался из ее объятий.       — Прости… я не должен… Я не могу…       Пока она не успела ничего сказать, он обернулся и чуть ли не побежал к узкой лестнице, ведущей во внутренний двор.       Медленно подняв руку, Джо прикоснулась к своим губам.       Да что с ним не так? Или она сделала что-то не то?..       Нет, это другое.       Боги, он же сходит с ума от желания! Он не смог сдержаться, зашел слишком далеко и испугался, что все испортит! Что покажется ей грубым и напугает! Он хочет ее по-настоящему! Он теряет голову из-за нее!       Ух ты.       Джо оперлась локтями о парапет и устремила взгляд в ту сторону, куда он умчался — туда, где на камнях грелся его золотой дракон. Уже следующим утром на рассвете они полетят в столицу, она станет его женой перед богами и людьми, и… как же ярко тогда вспыхнет этот огонь?       У нее ни разу не было мужчины по-настоящему: невинность дочь Девы Долины должна была хранить для того, кого сочтет достойным взять в мужья, но все остальное ей позволялось. Рыцари и молодые лорды окружали ее с тех пор, как она расцвела в двенадцать лет. В пятнадцать она стала мастером в игре «смотри-на-меня-но-не-трогай», и прекрасно знала, как довести мужчину до исступления одним лишь движением ресниц, оставаясь при этом недосягаемой на своем ледяном пьедестале.       Впрочем, она дарила лучшим из своих обожателей страстные долгие поцелуи в укромных уголках садов, на балконах и в библиотеке. В танцах некоторым позволяла держать руки на ее талии или даже чуть ниже спины. Касалась сама — поправляла прядь волос, дотрагивалась до руки, «случайно» прикасалась коленом под столом во время пира. Во время турниров повязывала на копья шарфик. Раздавала нежные приказы, ставя их в положение почти слуг, но это было высшей честью. Вела беседы на грани дозволенного, спрашивая о снах и о желаниях. Назначала встречи наедине (но в таких местах, где их в любой момент могли увидеть) и ездила с ними верхом — при этом спутник помогал ей сесть в седло, получая возможность прикоснуться. Училась стрельбе из лука и метанию ножей, когда тот, кто учил, стоял сзади, почти обнимая.       Веселее всего было играть с их чувствами: она могла сегодня милостиво улыбаться одному рыцарю, а завтра — другому, наблюдая, как они ревнуют и соревнуются за ее внимание, могла выслушивать признания в любви, принимая их как должное, и даровать за них поцелуй, или разрешить рыцарю целовать на ночь ее руку у дверей ее покоев.       Больше ничего — никакого обнажения тел, прикосновений к ее груди и бедрам и прочего, что привело бы к утрате девственности или даже к двусмысленным слухам о ней. Честь Девы Долины и ее дочери была неприкосновенна, и рыцарь, который переступил бы черту, моментально лишился бы жизни, улетев через Лунную дверь.       Это была игра, в которую все вокруг с удовольствием играли. Джо знала, что все ее поклонники в нее влюблены, и что все это несерьезно — в конце концов, они понимали, кто она. Но также понимали и то, что она юная и прекрасная госпожа этих горных дорог, и жаждали ее внимания, как награды — не более. Они любили ее красоту и то, кем она была, а не ее саму.       И вдруг король, который прилетел, чтобы забрать ее в столицу и сделать своей женой… вел себя, как такой же влюбленный, но при этом иначе. Он не играл в намеки — он пылал настоящей страстью и делал искренние комплименты. Рыцари изображали страдание от ее холодности, а он… действительно испугался поцелуя. При этом он не был ее подданным, он мог взять все, что хотел, а не просить милости, тем более, что она официально была его невестой… а он убежал.       Она только что поцеловала короля-дракона и король-дракон… сбежал от силы чувств к ней, при этом зная ее второй день.       Какая еще девчонка в Семи Королевствах могла похвастаться таким?

***

      Стол в малой трапезной был накрыт скромнее, чем вчера. Огонь в камине отбрасывал теплые блики на серебряные кубки и дубовую столешницу. Эйегон занял место во главе стола, облачившись в еще более закрытый дублет, чем днем.       Джоселин немного опаздывала — то ли разбиралась со слугами, то ли ее перехватила Рейна, и так было даже лучше, потому что он боялся смотреть ей в глаза.       Она же не делала ничего плохого. Он сам затащил ее туда, заговорил ей уши, прекрасно зная, что девушки от этого тают, сам спровоцировал его поцеловать — и сам сбежал, и что она о нем подумала?       В ушах зазвучал знакомый обвиняющий голос Алисенты, ледяным тоном говорящий, что он вел себя как мальчишка. Она — не одна из его придворных ветрениц, она Дева Долины. Она что, срывала с него одежду? Она что, знала о его шрамах? Она вела себя как юная девушка, польщенная вниманием короля, а теперь думает, что он либо трус, либо безумец.       — Извините за опоздание, ваше величество!       Эйегон моргнул.       Она не обижалась.       Она сияла. В алом платье цвета пламени и крови, который делал ее похожей на Таргариенов, несмотря на иной цвет волос и глаз. Наряд обнажал плечи и ложбинку груди, массивные золотые серьги покачивались в такт движениям, на лице играла торжествующая улыбка.       Великие боги, она что… поддалась его очарованию и теперь хотела того же, понятия не имея, что увидит, если получит желаемое?       Опустившись на стул рядом с ним так близко, что край пышного алого подола накрыл его сапог, она склонилась ближе, и гладкое плечо коснулось его рукава.       — Надеюсь, ожидание лишь раззадорило ваш аппетит.       — Это… — он сглотнул, — это платье очень открытое.       Она хихикнула и наклонилась еще немного ниже.       — А вам разве не нравится? Я надела его для вас.       По его телу разлилась волна жара. Шрамы словно стянулись. Эйегон отпил вина, стараясь не дрожать.       — Как Дева Долины… вас, наверное, учили вести переговоры о пошлинах. Это сложный вопрос. Особенно с лордами Долины, которые… — он замолчал, поняв, что несет чушь.       Ничего себе, подумала Джо, да он же совершенно потерял голову!       — Не волнуйтесь о пошлинах, — смилостивилась она. — Давайте лучше есть.       Потянувшись к общему блюду, она выбрала лучший кусок дичи с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба королевства, и положила на его тарелку, а рядом — ложку густого ягодного соуса.       У него вспотели ладони.       — Спасибо. Вы так внимательны.       Эйегон уставился на кусок мяса на своей тарелке. Есть не хотелось, но отказ был бы прямым оскорблением, и она могла спросить, что не так, поэтому…       Первый кусок он отправил в рот почти не глядя, и механически прожевал.       — Вкусно? — спросила Джоселин, наблюдая за ним с довольным видом кошки, которая не только поймала мышь, но и заставила ее выполнять трюки.       — Да, — соврал Эйегон, отпив вина. — Пре… прекрасно.       Джо становилось его почти жалко — он сидел, как на иголках, бледнел и старался отводить взгляд, но не просил прекратить, так что ему не было неприятно. Он просто сдерживался и пытался держать себя в руках.       Медленно протянув руку к вишням на золотом блюде, она взяла ягоду за длинный черенок. Прежде чем отправить в рот, поднесла к свету свечи, и темная мякоть заблестела, став точь-в-точь такого же цвета, как ее платье и ягодный соус на его тарелке. Лукаво посмотрев на него из-под ресниц, приоткрыла губы и коснулась их кончиком языка, слизывая воображаемую каплю сока, а затем скрыла ягоду во рту так, чтобы он увидел блеск ее зубов.       Эйегон едва не выронил свой кубок и выглядел так, будто в его жилах действительно текла не кровь, а пламя.       Джо коснулась его предплечья через ткань камзола.       — Расслабьтесь, ваше величество. Вы так напряжены.       Это было невозможно. Шрамы горели. Каждый рубец стягивался в мучительный узел. Напряжение в паху стало почти болезненным. Он застыл, вжавшись в спинку стула, и напрягся до дрожи, не в состоянии пошевелиться. Даже встать и уйти было нельзя, потому что тогда она заметила бы это каменное напряжение, растягивающее ткань штанов. Если показать ей это, выйти ему можно будет только через Лунную дверь.       Ему почти хотелось в Лунную дверь.       Резко убрав руку, он нарочито аккуратно поправил тяжелые манжеты.       — Миледи, завтра нам предстоит долгий перелет в столицу. Мне понадобится свежая голова и ясность мысли.       — А, — протянула Джоселин. — Простите. Что ж, у нас же будет еще очень много времени!       — Да, — обреченно согласился Эйегон. — Очень много.