Золотые крылья

мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною,

больно ранит твоя милость, как стрела над тетивою;

ты платишь за песню луною, как иные платят монетой,

я отдал бы все, чтобы быть с тобою

♫ Мельница — Королевна

      Как и обещал Эйегон, на следующий день Алисента к ней не подходила. Спросив у сира Уиллиса, Джо выяснила, что королева-мать не покидала своих покоев, но при этом завтракала, обедала, и, судя по всему, сама не желала выходить. Это немного утешало, но все равно Джоселин чувствовала себя ужасно неловко. Она бы не смогла обижаться на мать так долго, уже на следующий день они бы помирились, и Джо была уверена — Эйегону плохо от ссоры. Если бы она была на его месте, она плакала бы целый день (хотя даже представить себе не могла, что сказала бы леди Джейн такие вещи), но он плакать не мог, он был мужчиной и поэтому замыкался в себе.       С раннего утра он ушел решать какие-то дела, в которые она постеснялась вникать, а на обед не явился, оставив Джоселин в обществе служанок. Служанки шептались в углах, передавая новости о том, что вдовствующая королева отказалась от прогулки и велела зашторить окна.       Когда замок погрузился в послеобеденную дрему, Джо поняла, что если проведет в этих тихих и полных безмолвной обиды стенах еще хоть час, то начнет кидаться на гобелены. Нужно было убедиться, что мир за пределами этого места все еще существует. Ей же теперь предстояло жить в Королевской Гавани, а как она могла жить в городе, не зная его? Да и хотелось лично убедиться, что ее старания не ушли в песок: одно дело — слушать речи десницы о наполнении казны, и совсем другое — увидеть, как зерно Долины превращается в хлеб на прилавках.       Гулять по улицам еще недавно осажденной столицы должно было быть опасно, но Джо надела плащ с капюшоном и взяла с собой сопровождение. Не рыцарей королевской гвардии — она была достаточно умна, чтобы понимать, что белоснежные плащи на городских улицах сияют ярче маяка в Староместе, привлекая внимание, и поэтому вызвала сира Элберта и Хью из своего личного эскорта. Они выросли в Долине, ели хлеб из рук ее матери и были преданы лично ей до последней капли крови.       — Снимите накидки с соколами, — приказала Джо, накидывая серый дорожный плащ. — Наденьте простые кожаные колеты и затупите блеск мечей пеплом.       Сир Уиллис Фелл, увидев эту процессию, лишь печально опустил глаза, молясь Семерым. С одной стороны, молодая королева уходила без его ведома и официальной охраны, с другой — делала это так профессионально, что он не нашел, к чему придраться, кроме формальностей.

***

      Столица Джоселин не понравилась.       Улицы, спускающиеся с холма Эйегона, были узкими и кривыми. Дома, построенные из дерева и серого камня, лепились друг к другу так тесно, что верхние этажи почти соприкасались, превращая небо в узкую полоску. На стенах виднелась копоть от пожаров, и кое-где окна были заколочены досками.       Джо видела калек в выцветших лохмотьях; женщин в чепцах, которые с подозрением оглядывали прохожих; стайки босоногих детей, шныряющих между телегами, как юркие крысы. На каждом перекрестке стояли патрули Золотых плащей в потускневших доспехах.       У дверей пекарен выстроились очереди — люди спорили, толкались и прижимали к груди свертки с хлебом.       Замедлив шаг, Джоселин прислушалась.       — Слышь, Мег, не толкайся! Сказали же, на всех хватит. Сегодня соколы прилетели, — пробасил рослый мужчина в засаленном кожаном фартуке, прижимая к себе две горячие буханки.       — Соколы-то прилетели, да только надолго ли? — проскрипела старуха в выцветшем чепце. — Вчерась за горсть овса серебряный просили, а нонче — гляди ты, по два гроша за белый! Не иначе, колдовство это. Или замануха перед новыми поборами.       — Какая замануха, старая? — хохотнул парень помоложе. — Говорят, новая королева, та, что из гор, заставила казначея сундуки открыть. И что сказала: «Кто на хлебе наживется — тот в петле закачается».       — Болтай больше, — огрызнулась женщина в очереди, кутаясь в дырявую шаль. — Короли только обещать горазды. Отрада вон тоже обещала, а потом драконы город жрали. Лишь бы эта горная девка не оказалась такой же…       — Цыц ты! — шикнул на нее сосед. — Золотые плащи кругом. Но хлеб-то настоящий.       Отлично, подумала Джо, значит, бунта не будет. По крайней мере пока.       — Пять грошей за фунт шерсти? — донеслось из соседней лавки. — Да ты в уме ли? Из Долины везут столько, что скоро в ней спать будем. Сбавляй цену, иначе прогоришь к полнолунию!       Это было еще лучше — это работало. Ее идея помогала. Джоселин гордо улыбнулась, шагая дальше.       Может, тоже что-то купить… у нее были свои деньги.

***

      Эйегон вошел в покои Джоселин без стука с очередным донесением Тайленда, которое хотел обсудить с ней лично.       — Джо, ты не поверишь, этот старый лис Ланнистер наконец-то признал, что твои расчеты по шерсти… — он осекся.       В гостиной было пусто. На столе стоял нетронутый кубок с вином и лежала раскрытая книга. Постель была заправлена идеально, на туалетном столике в беспорядке лежали шпильки, но самой Джоселин не было.       — Джо? — позвал он, и непривычно тихий голос эхом отразился от каменных сводов.       Джоселин не было.       Метнувшись к двери, Эйегон рывком распахнул створку. Сир Марстон Уотерс и сир Уиллис Фелл застыли, как изваяния.       — Где королева?!       — Королева покинула замок, ваша милость, — спокойно ответил Уиллис. — Около получаса назад.       Эйегон замер.       — Покинула?.. Как — покинула? Куда она могла пойти в это время?       — Ее величество изволила выразить желание осмотреть город, — продолжал Уиллис, не замечая, как лицо короля наливается мертвенной бледностью. — Она взяла с собой двоих своих людей и заверила нас, что будет осторожна и вернется к ужину. И выглядела очень решительно.       Марстон, заметив, как у Эйегона задрожали пальцы, попытался добавить примирительно:       — Она надела дорожный плащ, ваше величество. И ее люди — опытные бойцы, они не спустят с нее глаз…       — Опытные бойцы? — рыкнул король. — Двое горцев против сотен тысяч крыс? В городе, где за золотую пуговицу вспарывают животы?! И вы позволили ей уйти?!       — Она королева, сир, — твердо ответил Уиллис. — Она не скрывала своего ухода и отдала ясный приказ.       Эйегон был готов вцепиться Уиллису в горло, но земля ушла из-под ног и пришлось схватиться рукой за дверной косяк, чтобы удержаться. Первой мыслью, как на утро после брачной ночи, вспыхнула догадка, что она ушла — наконец рассмотрела его и ужаснулась, или устала от придирок Алисенты, или просто поняла, что не хочет больше жить здесь, что хочет домой… или ее вообще никогда не существовало и он сам вообразил себе в пьяном и маковом угаре эту очаровательную королеву соколиной страны… но уже спустя мгновение Эйегон осознал, что Джоселин настоящая и не могла ему привидеться, и что просто так, даже без предупреждения, уехать она не может, и даже с предупреждением не может; брак — клетка, двери захлопнулись и назад пути нет.       …она не уехала, но она была на улицах Королевской Гавани. Прямо сейчас. Там, где рыскали жадные до добычи грабители, и, что еще хуже, все еще верные Рейнире люди, желающие отомстить ее убийце… Да и среди сторонников зеленых могли быть те, кому не нравится, что король женился на деве Арренов, многие лорды хотели бы видеть королевой свою дочь — такие, как Баратеон… а благодаря помощи Долины Боррос стал не нужен и, конечно, затаил обиду, и, хотя сам не был похож на заговорщика, нанимающего убийц — у него было четверо дочерей, таких же недовольных, как отец. Четырех Штормов уже поманили браком, Эймонд им не достался, но замужество с Эйегоном было в разы выгоднее, и что может быть проще, чем якобы случайная смерть леди Аррен по ее же собственной глупости? Кассандра, Марис… любая из них могла нанять убийцу за горсть золота. Случайная смерть в подворотне — и король снова вдовец, снова нуждается в союзе…       У Эйегона потемнело в глазах, но тут же реальность вернулась приливом холода.       Если мир вокруг Джоселин состоял из убийц, то он должен был стать самым страшным из них, чтобы успеть вырвать ее оттуда.       — Уотерс, — голос прозвучал надтреснуто, но уже без растерянности. — Слушать меня. Вы остаетесь здесь. Если королева-мать решит навестить невестку — скажите, что у Джоселин жар. Что она никого не принимает. Заприте двери. Если она попытается войти силой — мечи наголо. Мне плевать на ее крики. Ни одна душа в этом замке не должна знать, что королевы нет в своих покоях. Вы меня поняли?!       Уиллис Фелл кивнул.       Эйегон почти бегом бросился в свои покои, сорвал со спинки кресла старый плащ, в котором когда-то скрывался в притонах, и вылетел из комнаты, почти не касаясь ступеней. Миновал прачечные, едва не сбив с ног служанку, и вывалился через потайную калитку в стене замка.       Ветер ударил в лицо запахом гнили и соли. Эйегон пригнулся, сливаясь с серой толпой, лавируя между телегами и нищими и лихорадочно ища ее взглядом — но видел не ее. В сточных канавах крысы размером с кошек делили обглоданную кость с человеческим младенцем. Беззубые шлюхи зазывали матросов в зловонные кабаки. В подворотнях блуждали тени — тощие скуластые юнцы с лихорадочным блеском в глазах просили милостыню, заодно оценивая вес кошельков и остроту ножей. Мясники по локоть в бурой крови равнодушно швыряли требуху в толпу голодных детей, дерущихся за каждый кусок. Фанатики-проповедники стояли на перевернутых ящиках и брызгали слюной, выкрикивая проклятия «грешным королям» и «драконьему отродью», и толпа вокруг них согласно выла, сжимая кулаки. Изувеченные солдаты, некогда носившие золото или серебро, сидели в собственной нечистоте, уставившись в пустоту белесыми выжженными глазами, и Эйегон содрогнулся: вдруг Джо остановилась, чтобы подать им? Вдруг она заговорила с ними, не зная, что в этих людях не осталось ничего, кроме ядовитой зависти к тем, кто еще может ходить?       Запах сырого мяса мешался с запахом немытых тел. Этот город был клоакой, и она была здесь?..       В толпе мелькнул серый плащ — точно такой же, как у нее, и Эйегон бросился вперед, грубо разворачивая женщину за плечо.       Вместо Джо на него уставилась старуха с лицом, изъеденным оспой, и злобно плюнув ему под ноги, двинулась дальше.       Эйегона прошиб холодный пот.       А если он опоздал?       Вдруг она уже в подвале? Он ясно представил эти темные провалы дверных проемов, и как ее — его Джо — затащили туда пять минут назад. Как ее крик захлебнулся в грязной ладони бандита, которому плевать на гербы Арренов…       На мостовой темнело красное пятно — выплеснутые помои или рыбья кровь, но ему показалось, что это ее кровь. Мимо прошел патруль Золотых плащей, и Эйегону стало еще хуже — он знал, что эти люди могут сделать с красивой женщиной в темном переулке, если поймут, что за нее некому заступиться.       — Джо!       Голос утонул в криках чаек и грохоте телег.       Эйегон подбежал к лотку с дешевыми украшениями. На грязной доске лежал обрывок ленты — голубой, как небо над Долиной, и его обдало жаром. Ее? Она обронила? Ее тащили и сорвали?       Он был готов просто выхватить кинжал и убивать каждого, кто попадется под руку, просто от бессилия.       — Пять грошей за фунт? Да вы, почтенный, верно, бредите!       Эйегон развернулся так резко, что чуть не упал, скользнув подошвой сапога по грязи.       — За такие деньги можно купить целого барана, а не этот мешок прелой пыли, которую вы называете шафраном!       Джоселин стояла у прилавка, чуть склонив голову набок, и с азартом разглядывала товар, уверенно перебирая щепотки специй. Она была абсолютно спокойна, она наслаждалась игрой и не видела ни теней за своей спиной, ни затаившейся злобы в глазах прохожих… а он воображал ее труп в каждой сточной канаве.       Эйегона затрясло и он бросился к ней, едва не сбив с ног зазевавшегося разносчика воды.       Торговец охнул и отпрянул, увидев безумный блеск глаз под низко надвинутым капюшоном незнакомца. Джоселин не успела даже вскрикнуть — он дернул ее на себя так резко, что она едва не лишилась равновесия, и прижал спиной к своей груди.       — Мы уходим. Сейчас же, — прошипел король ей на ухо. Голос дрожал от с трудом сдерживаемого рыдания или ярости — он и сам не знал. — И если ты скажешь хоть слово… если ты хоть на секунду задержишься… клянусь богами, Джоселин, я сожгу этот рынок вместе с тобой!       Двое ее сопровождающих мгновенно схватились за эфесы мечей, не сразу узнав в этом оборванце короля, но он вскинул на них взгляд, полный такой драконьей ярости, что опытные воины невольно замерли на месте.       — Прочь! — рыкнул им Эйегон. — В замок! Если я увижу вас рядом с ней еще раз — вы позавидуете мертвецам!       И потащил королеву прочь от прилавка, сжимая руку так сильно, что на белой коже уже начали проступать багровые следы.

***

      Втолкнув Джоселин в комнату, Эйегон, резко развернувшись, задвинул железный засов и начал мерить шагами ковер, заложив руки за голову и сжимая пальцами волосы.       Джо смотрела на него со смесью удивления и страха — сначала она хотела возмутиться, заявив, что он не имеет никакого права так ее таскать, причем на глазах у рыцарей — это же оскорбление ее достоинства!.. но, увидев его лицо, она забыла все, что собиралась сказать.       Эйегон смотрел на нее с таким ужасом, что ей самой стало немного страшно.       — Ты… — он резко остановился, указывая на нее дрожащим пальцем. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?       — Я просто… — тихо пискнула Джо каким-то не своим голосом.       — Ты просто что?! — Эйегон сорвался на крик. — Просто решила прогуляться? Просто решила поторговаться за шафран, пока за твоей спиной двое воров прикидывали, как сподручнее перерезать тебе жилы? Пока люди Рейниры, которые до сих пор рыщут в каждом кабаке, искали повод плюнуть мне в лицо твоей кровью?       Джоселин стало стыдно. Немного. На секунду. Потом внутри вспыхнула ярость — она не переносила, когда на нее кричали, и она все еще не считала, что так уж неправа.       — Да меня даже в лицо не знают! — она сжала кулаки. — Я была в плаще! Мои люди специально оделись под горожан! Я не выбралась туда в одиночку и в нарядном платье! Я не сорила деньгами на каждом углу! А ты… как ты посмел унижать меня перед моими рыцарями?!       — Твои рыцари? Те недоумки, что стояли и смотрели, как ты подставляешь шею под нож? — взвился Эйегон, хватая ее за плечи. — В этом городе плащ — это просто кусок тряпки, который легко пропитывается кровью! Каждая крыса в Блошином Конце чует запах золота и чистой кожи за версту! Я бегал по рынку, заглядывая в лицо каждой мертвой девке в подворотне, боясь увидеть твои глаза! Плевать мне на твое достоинство! Я хочу, чтобы ты была живой!       — Так я жива, в чем проблема?! — так же взвилась она. — Я просто прошлась по улицам! Если бы ко мне приблизилась хоть одна крыса, Элберт в тот же миг обнажил бы сталь! За кого ты меня принимаешь?! Я что, ребенок?       — Ты жива по чистой случайности! Потому что сегодня был удачный день, потому что убийца опоздал на рынок, или потому что Боги решили пошутить! — он горько усмехнулся, хватаясь за край стола. — Думаешь, сталь твоего Элберта спасет тебя от толпы в пятьсот человек?       Джоселин закусила губу. С одной стороны… может, он и был прав. С другой — она не могла остановиться. Что-то в ней полыхало, прорываясь наружу — острое, горячее и злое.       Эйегон сделал шаг вперед, нависая над ней       — Ты хочешь свободы? Ты хочешь доказать, что ты взрослая? Отлично. Иди. Выйди за эту дверь прямо сейчас. Иди обратно на рынок. Скажи им, что ты — королева Джоселин, которая привезла им хлеб, и посмотри, как быстро они разорвут тебя на части просто за то, что твои руки пахнут мылом, а не навозом! — он рывком указал на запертую дверь. — Давай! Иди! Докажи, что я зря сошел с ума от страха за последние полчаса!       — Я что, кукла? Притащил меня назад, теперь отсылаешь обратно?! — не выдержала она. — Сам говоришь, что я королева! И что я за королева, если должна сидеть в клетке?       — Да, это клетка! — Эйегон снова шагнул к ней вплотную. — Думаешь, я сижу здесь, потому что мне нравится этот зал и эти стены? Я сижу здесь, потому что если я выйду без охраны, меня убьют. Если я расслаблюсь — нас всех убьют. Это золотая, вонючая, проклятая клетка Таргариенов! И ты теперь в ней… и лучше я буду видеть тебя в этой клетке, живую и злую, чем смотреть на твое неподвижное лицо в Великой Септе!       Не думая, Джо схватила со стола чашку и хотела швырнуть на пол, но в последний момент спохватилась — чашка была красивой и она вернула ее обратно. Злость медленно таяла, испаряясь, как роса на солнце.       Очень медленно.       Вместо того, чтобы швыряться предметами, Джоселин развернулась к Эйегону спиной и скрестила руки на груди.       — Тогда оставь меня в этой клетке одну.       — Джо… — его голос надломился, превратившись в едва слышный шепот.       Джоселин не пошевелилась.       Эйегон медленно побрел к двери, и в тишине лязгнуло железо засова.       На пороге он замер, не оборачиваясь.       — У дверей будут стоять Фелл и Уотерс. Не твои люди. Мои. Если тебе что-то понадобится — скажи им. Из комнаты ты не выйдешь, пока я не решу, что город стал безопасным. Даже если ты возненавидишь меня до конца своих дней.       Джо осталась неподвижной.       Звук закрытой двери отозвался в покоях эхом.

***

      Уже через час Джоселин успокоилась.       Стоило признать — она действительно переоценила свою безопасность и недооценила столицу, еще восстанавливающуюся после войны. Она вообще редко была в городах — выезжала только в Чаячий город, сопровождая мать, когда они отправлялись закупать ткани, специи, вина и прочее, что нельзя было достать в окрестных деревнях… но там Арренов боготворили и каждый портовый грузчик знал, что если с головы дочери леди Аррен упадет хоть волос, город умоется кровью. Здесь же она была женой короля, которого половина города боялась, а половина — ненавидела.       И он действительно за нее испугался, и если бы не начал кричать — она, может, не стала бы злиться… или все равно стала бы. Ее вытащили с рынка, как пятилетнюю, и что, она начала бы извиняться? Да никогда.       Но потом… позже можно было на самом деле извиниться. Утром. Они оба окончательно успокоятся, и Джо скажет, что ей жаль и что она правда вела себя глупо. Или неосторожно. Или что ей просто жаль, она же его довела, она же видела, как его трясло.       Целую минуту Джоселин думала, не пойти ли к Эйегону прямо сейчас, но отказалась от этой идеи — как бы он за нее ни испугался, а это было унизительно. Она была Девой Долины, она стала королевой и с ней нельзя было так обращаться. Даже если она сотню раз неправа.       Остановившись на этом, она выпила немного разбавленного вина и устроилась в кресле, листая книгу «Возлюбленные королевы Нимерии».       Спустя почти два часа, когда свечи в комнате оплавились наполовину, а Джоселин уже трижды перечитала одну и ту же страницу про поход десяти тысяч кораблей, засов снаружи с осторожным лязгом отодвинулся.       Джо подняла глаза.       Эйегон выглядел так виновато, будто готов был просить прощения на коленях, но не знал, как начать.       — Вино… остынет, — вместо приветствия хрипло сказал он, подходя к столу рядом с ней и ставя у ее руки чашку.       Джо посмотрела на чашку. Снова на него. Наконец, медленно отложила книгу.       — Ты читаешь о Нимерии? — Эйегон бросил взгляд на обложку книги, явно пытаясь зацепиться за любую нить разговора, лишь бы не молчать. — Она тоже… не любила клетки.       Джоселин прикрыла глаза. В конце концов, в том, чтобы признать свою вину, тоже было достоинство.       — Я была неправа, — отчетливо проговорила она.       — Что?.. — переспросил он с таким искренним изумлением, будто она заговорила на забытом языке валирийцев.       — Я не должна была уходить без предупреждения, — Джо повела плечом. — И не должна была так злиться.       Эйегон замер, так и не убрав руку от края стола.       — Ты была неправа? — наконец с трудом выговорил он. — Я тащил тебя через двор как бродяжку. Я кричал на тебя так, что стража в коридоре побледнела. Я… я напугал тебя.       — Да, — она усмехнулась краем губ. — Но я же тебя тоже напугала.       Эйегон опустился на колени у ее ног.       — Джо, ты даже не представляешь. Когда я не нашел тебя в замке… когда мне сказали, что ты ушла в город…       — Я больше так не уйду, — Джоселин осторожно коснулась его волос. — Я все время забываю, что это не Долина… что я не дома.       Эйегон резко вскинул голову.       — То есть, — быстро добавила Джо, понимая, как это звучит, — в Долине я привыкла… — и снова замолчала. К чему привыкла? Что там она свободна? Что там ее защищают? Все это прозвучало бы обидно.       — Привыкла к чему, Джо? — тихо спросил он. — К тому, что мир не пытается тебя сожрать? К тому, что люди смотрят на тебя с любовью, а не с жадностью?       Джоселин осторожно кивнула.       — Да, но я понимаю, что здесь…       Эйегон прижал ее ладонь к своей щеке.       — Не подбирай слова, девочка моя. Просто скажи, что тебе страшно. Скажи, что я чудовище, когда выхожу из себя… но не молчи из вежливости.       — Мне не страшно, — тут же фыркнула Джоселин, мысленно все еще лихорадочно подбирая другую тему. — И я… перед леди Алисентой тоже извинюсь. Завтра, хорошо?       Эйегон медленно покачал головой, глядя так, словно она предложила прыгнуть с башни, веря, что у нее вырастут крылья.       — Она ничего не знает. Она сидела в своих покоях, и я сделал все, чтобы она не переступила порог твоих.       Джо снова стало стыдно за это — она думала, что первым делом он пошел к матери, потому что сама бы обязательно пошла к своей. Значит, они до сих пор в ссоре. Значит, ей не надо говорить с Алисентой. От этого мгновенно стало легче — на самом деле каяться перед свекровью хотелось меньше всего, но в то же время было грустно от всего этого. И в который раз — неприятно, потому что они же все равно помирятся… а она, когда решила просто погулять, ухудшила все еще больше. Теперь оба смогут обвинять ее еще и в этом.       — Ладно, — она просто не могла больше выносить этой вины в его глазах и этой отчаянной нежности, на которую понятия не имела, чем ответить. — Ты… мы оба устали. Давай просто все забудем? Все в порядке, все остались живы.       — Ты чудо, Джо, — прошептал Эйегон, медленно поднимаясь. — Я… я прикажу принести тебе свежей воды. И… я буду в соседней комнате. Если тебе что-то понадобится… или просто станет неуютно в этой тишине… ты только позови. Я услышу.       И вышел, прикрыв дверь так тихо, словно боялся что-то спугнуть.