Золотые крылья

зов крови

на броне драконьей

полыхнуло солнце

♫ Мельница — Зов крови

      Джо казалось, что земля осыпается у нее из-под ног. Раньше она ни разу с таким не сталкивалась. Раньше она могла просто объяснить, что ей не нравилось, и ее понимали — или не смели с ней спорить. Теперь она словно с каждым шагом теряла опору, и все больше чувствовала себя между двух огней, причем сама же эти огни и зажигала.       Раньше у нее были шансы на примирение с Алисентой — теперь эти шансы отрезали с концами официальным королевским указом, и будущее виделось ей в самых мрачных тонах. Даже когда прибудут соколы, все равно — ее благополучие напрямую зависело от Эйегона. Когда он пожалеет, что смертельно оскорбил мать — все рухнет, потому что причиной была она. Он окончательно погаснет, перестанет обращать на нее внимание, и… и что?       Она напишет матери, развяжет новую войну, и что это решит? Она только уничтожит свой же дом, потому что хотя армия Королевской Гавани и ослаблена, у Эйегона были драконы. Орлиное Гнездо не взять штурмом, но так ли оно неуязвимо для огня?       Надеяться на то, что ее дом не тронут благодаря узам брака, Джо считала глупым — сколько она себя знала, ее мать воевала с собственным кузеном. Совсем недавно все Семь Королевств чуть не сгорели в Танце Драконов, и в этой войне участвовали две семьи. Если он приказал дракону сожрать двоюродную сестру, что будет с женой?       Это был самый худший вариант развития событий, но все же не стоило сбрасывать этот вариант со счетов.       Наконец, ее положение здесь было очень зыбким. Она была именно что гостьей — драгоценной, приехавшей навсегда, но гостьей.       И ей было стыдно, потому что она все еще помнила, что здесь произошло и что они все пережили, и, несмотря на это, заставляла их нервничать — и Эйегона, и Алисенту, каждого по-своему. И Джейхейру заодно, потому что, хотя они и не кричали друг на друга при ней, девочка все равно должна была это чувствовать.       И что ей делать?       Пытаться наладить контакт с Алисентой было уже невозможно. Тогда — продолжить привязывать к себе Эйегона? Он был в состоянии почти одержимой влюбленности, и если бы она это подогрела… ему было бы сложнее после ее возненавидеть.       Или наоборот.       Можно было забеременеть, но это не получается по заказу. В первые два раза не вышло… а если выйдет, но родится девочка? От нее ждут, что она даст разрушенному королевству наследника, а не очередную принцессу.       Джо так остро захотелось домой, что она чуть не расплакалась. Там все было просто. Там все было понятно. Там был свежий ветер, горы и вершина мира — а тут вонючие рынки и ядовитые уколы свекрови, и обожающий ее муж, который спустя неделю может просто потухнуть или переключиться.       И все равно здесь у нее был только Эйегон. Пока он ее защищал, клялся в любви и пытался заботиться, похоже, как умел, и мысль о том, чтобы намеренно усиливать его чувства, была немного противной. Ей нравилось флиртовать и соблазнять, но ради самого флирта, а не ради политики.       Устало повертев в руках персик, Джоселин еще раз все взвесила. Она не могла пойти поговорить с Алисентой. Могла — пойти к Эйегону или к Джейхейре, но видеть мужа после недавней ссоры пока не хотелось. Она все еще злилась и могла снова на него накричать и испортить все еще сильнее. Джейхейра… с принцессой было проще. Она была доброй, умной для своего возраста, и воспринимала Джо не как мачеху, а скорее как просто очень интересную незнакомую леди из Долины, которая рассказывает красивые сказки. Но… как она теперь может смотреть в глаза этой девочке, зная, что доломала ее и без того хрупкую семью?       Даже пойти обсудить с Тайлендом какие-то дела и то не хотелось, потому что из-за ее вымышленных капризов его оскорбили.       Выйти из замка она тоже не могла — на улицах города было опасно…       Джо ощущала себя в ловушке.       Что ж, если никуда нельзя пойти, и если оставаться в своих покоях невыносимо — можно… подняться на крышу. Она обожала высоту. Ей не хватало высоты, свежести и ощущения ветра в лицо, и этот выход показался Джо наиболее приятным и безопасным. Конечно, королевы не гуляют по крышам, и если кто-то увидит ее снизу — она рискует раздуть новый скандал, особенно учитывая обстоятельства смерти Хелейны — но она же не собирается лезть на крепостные стены у всех на виду. Можно выбрать уединенное место, чтобы ее не заметили со двора. Она просто немного там постоит, проветрится, и ей станет легче.       Решение было принято.       Место подъема Джо выбирала с ледяным азартом опытного горца, и наконец остановилась на узкой и полуразрушенной дозорной башне, примыкающей к восточному крылу. Когда-то она служила маяком, но после Танца Драконов верхний ярус выгорел, и лестницу признали опасной.       Идеально.       Каменные ступени крошились под ногами, пахло пылью и старым пожарищем, в некоторых местах перила отсутствовали, и под ногами зияла чернота пролетов — другая леди упала бы в обморок от ужаса, но Джо лишь крепче перехватывала подол платья, точно выверяя каждый шаг. Это была ее стихия, в Долине она карабкалась по тропам, где один неверный шаг означал падение с километровой высоты, и эти руины казались ей детской площадкой.       Ветер мгновенно сорвал с нее шаль и растрепал волосы. Джо медленно подошла к краю — под ней на головокружительной высоте раскинулся Красный Замок. Дворы казались колодцами, люди — муравьями, впереди сливался с горизонтом Черноводный залив.       Встав у зубца, Джоселин прикинула углы обзора. Из окон покоев Алисенты ее не было видно — мешал выступ соседней башни. Из Малого Совета — тоже, угол был слишком острым. Снизу, из внутреннего двора… Джо сделала шаг к краю, балансируя на носках, и наклонилась, вглядываясь вниз. Каменный карниз, украшенный горгульями, надежно скрывал этот выступ от глаз тех, кто гулял внизу. Чтобы увидеть ее оттуда, нужно было знать, куда смотреть, и иметь зрение сокола.       Идеально. Никто не увидит. Никто не узнает. Эйегон, к тому же, наверняка занят. Он же король, он всегда чем-то занят, у него точно нет времени на то, чтобы бродить по двору и рассматривать крыши.       Ветры здесь были совсем не такие, как в Долине. Здесь в них была растворена соль залива, гниль портовых низин и копоть огромного города, они были теплее и шептали, путаясь в бесчисленных шпилях и узких улочках. Эти ветры не танцевали под ее рукой. Это были ветры низины даже на высоте.       Даже ветры в этом месте были чужими… и все же на высоте было легче. Думалось легче. Вообще ни о чем не думалось — Джо просто застыла в моменте, балансируя у края, и раскинула руки. Ветер взметнул вверх ее волосы, расплетая небрежную косу, затрепал подол платья, освежил щеки, и она забыла обо всем — о войне, о муже, о свекрови, о обидах… Она словно снова была дома, снова на своей вершине мира, и никто не мог ее достать.

***

      Эйегон чувствовал себя в ловушке.       Что бы он ни делал — только все портил. С самого начала.       Джо показала ему самое прекрасное место Долины — он сбежал. Джо целовала его, флиртовала, пыталась обратить на себя внимание — он отстранялся и отталкивал ее холодностью, а потом сам лез к ней целоваться и делал комплименты. Джо пошла прогуляться — он притащил ее обратно и чуть не сломал ей руку. Он подарил ей сапфиры — оказалось, это слишком дорого. Подарил рубин — из-за этого камня ее чуть не загрызла Алисента. Составил указ — поставил под удар.       Конечно, она не верит, что он не оставит ее, помирившись с матерью. Для нее мать — это мама, это леди Джейн, и она уверена, что с Алисентой так же… и, наконец, она правда его не знает. Она даже не жила в Королевской Гавани. Она жила практически в другом мире, причем в этом другом мире король Зеленых был чудовищем и узурпатором… и чего она может от него ждать?       Она и так была слишком… доброй. Она касалась его гребаных ожогов так, словно это шелк, и он должен был носить ее на руках и молиться на нее каждый вечер за одно это. Она могла холодно игнорировать Джейхейру, но она сидела с его сломленной дочерью и рассказывала ей сказки. Она была абсолютно права, когда сорвала этот чертов рубин — Алисента унизила ее, у Джо были все основания ненавидеть их обоих, а она извинилась. И тогда, и после того срыва из-за ее прогулки… и он хотел защитить ее, но сделал все только хуже.       И она же снова извинится. Может, даже если не чувствует себя виноватой — потому что это в ее крови. Потому что Аррены — «высокие, как честь», и эта самая честь заставляет ее просить прощения даже за чужие ошибки. Вечером, когда гнев утихнет, она откроет дверь, посмотрит на него этими своими невозможными глазами и скажет: «Эйегон, прости, я не должна была так кричать из-за этого указа»… и он сдохнет прямо на месте, потому что она — должна. Она имела право кричать и ненавидеть его за то, что он выставил ее мишенью перед всем Советом. Если она извинится — значит, он победил, а он не хотел ее побеждать. Он хотел ее защищать… а в итоге она уже мысленно составляла письмо к матери, требуя созвать знамена.       К маме. Своей маме, которая ради ее спокойного сна затыкала даже звезды.       Почти неосознанно Эйегон направился к Южному бастиону, к краю крепостной стены, где на узком продуваемом выступе Эймонд годами истязал себя тренировками, и тяжело опустился на холодный зубец. Камень холодил спину, и на мгновение ему показалось, что брат стоит рядом — молчаливо и осуждающе скрестив руки на груди. Тонкий, жилистый, прямой, как клинок верного меча, он был воплощенной яростью, его единственный глаз горел холодным сапфировым пламенем, и в этом пламени не было места сомнениям. Младший брат был сделан из железа и воли, защищал его интересы, шел в бой за корону, которую Эйегон даже не хотел… и вот теперь он — король, сидящий на костях своего рода. У него есть трон, есть жена, которая касается его шрамов, и есть дочь, которая наконец начала спать по ночам. У него было все, о чем можно было мечтать среди руин — и он методично, шаг за шагом, превращал все это в пыль.       Эймонд бы знал, что делать. Эймонд бы не дарил ей неуместных рубинов — или, наоборот, просто сжег бы всех врагов, не заботясь, что о нем подумают.       Ему хотелось, чтобы брат сейчас ударил его — просто сбил с ног, заставив почувствовать хоть какую-то реальную честную боль вместо этого сосущего чувства пустоты под ребрами.       Эйегон подставил лицо соленому ветру с Черноводной.       Солнце, уходя в море, бросило последний багровый луч на старую дозорную башню, и там, на пике, на фоне кровавого неба…       Крошечная светлая фигура стояла на краю, раскинув руки.       Джо?..       Все мгновенно слилось в одну жуткую картину: Эймонд, летящий в бездну Божьего Ока; Хелейна, ломающаяся о пики…       Визерис. Дейрон. Джейхейрис. Мейлор. Рейнира.       Джоселин.       Призраки исчезли и соединились в ней.       И осталась только она.       И она могла стать одной из этих призраков.       — Нет… — голос сорвался на хрип.       Больше Эйегон ни о чем не думал, просто бросаясь к ней.

***

      Джоселин стояла на ветру, и в какой-то миг ей показалось, что она сама становится частью этого потока, невесомой и свободной. Весь груз Красного замка, вся тяжесть золотой короны и липкий страх перед будущим соскользнули с плеч, как старый плащ — она была Аррен, она была рождена для этой высоты…       И вдруг Джо услышала.       Вибрация прокатилась по камням башни, поднялась через подошвы туфель и отозвалась где-то глубоко в груди — низкий гул, переходящий в протяжный тоскливый крик.       Джоселин резко распахнула глаза.       Это было из Драконьего Логова. Это была Пламенная Мечта. Огромная, древняя, синяя, как грозовое небо, она томилась в своей пещере, лишенная всадницы, лишенная своей половины… и словно звала ее по имени, которое сама Джо забыла.       Она… слышала дракона?       Нет, не только… она его чувствовала. Ее. Ее одиночество и грусть — в этом голосе не было злости. Этот голос, хоть она улавливала его и не слухом, казался похожим на… голос матери. С теми же интонациями.       «Джо, идем домой».       «Джо, я тебя жду».       «Джо, я скучала».       Джоселин сморгнула слезы, выступившие на глазах то ли от этого зова, то ли от ветра.       И вдруг услышала хрип.       Резко обернувшись, она едва не потеряла равновесие на узком карнизе и инстинктивно вцепилась в холодный шероховатый камень.       В дверном проеме, вцепившись в косяк обеими руками, стоял Эйегон. Волосы спутались, лицо пошло багровыми пятнами, в глазах плескался такой ужас, что Джо вздрогнула.       Он что… он подумал, что она…       …черт.       — Я…       Она осеклась — он начал оседать на колени.       — Джо… ты…       — Я не…       — Ты хочешь письмо? — выпалил Эйегон. — Я сам его напишу! Прямо сейчас. Я прикажу мейстеру подготовить воронов. Пятьсот рыцарей Долины? Пусть их будет пять тысяч! Я отдам им весь гарнизон, я отдам им ключи от ворот!       С ужасом Джо поняла, что его трясет в настоящей лихорадке.       — Указ… этот проклятый указ о налогах — я сожгу его при тебе! Прямо в Совете, на глазах у Лариса, мне плевать! — Эйегон подался вперед, почти касаясь лбом холодного пола. — Я запрещу Алисенте даже произносить твое имя. Я вышлю ее в Старомест… сегодня же! Под конвоем!       Джоселин хотела что-то сказать, но он так быстро говорил, что она просто не успевала.       — Хочешь к маме? К леди Джейн? Я сам снаряжу корабль. Я оседлаю Солнечного Огня… я сам отнесу тебя в Гнездо на руках! Я оставлю тебя там. Я никогда больше не прикоснусь к тебе, если ты этого хочешь!       — Я…       — Мы засадим все здесь миндалем и горечавкой! — его голос сорвался на какой-то нечеловеческий фальцет. — Весь двор, каждую гребаную пядь этой вонючей столицы! Я заставлю их цвести зимой! Я накричу на звезды, если они посмеют светить тебе слишком ярко! Мы будем есть только персики, клянусь, я выкуплю весь урожай Хайгардена, мы завалим ими замок до самых шпилей!       Джо стало по-настоящему страшно.       Эйегон судорожно всхлипнул, вжимаясь ладонями в камни.       — Я всех казню! Всех, кто на тебя косо посмотрел! Но не Тайленда… Тайленд нам нужен, он знает, где взять деньги на твой миндаль… и он тебе нравится… но остальных — в пекло! Всех в пекло! Я вырву язык каждому, кто скажет, что ты была неправа! А твой дядя! Этот ублюдок Арнольд… я прикажу содрать с него кожу! Медленно! За тот месяц, что ты голодала, за каждую крошку, которую ты не доела, за страх в твоих глазах! Я выжгу его имя из всех хроник Долины! Я превращу его замок в пепел, я заставлю его молить о смерти у твоих ног!       — Я…       — Я научусь ходить по этим чертовым кручам… — взмолился он, — только не делай шага. Пожалуйста. Я сдохну, Джо. Если ты упадешь — я прыгну следом, клянусь Эймондом, я прыгну сразу же…       — Эйегон… — наконец Джо отмерла, медленно, на дюйм, соскальзывая с парапета внутрь площадки. — Посмотри на меня. Посмотри.       — Мы улетим! — выкрикнул он, не поднимая головы. — Плевать на Совет, плевать на престол! Я прикажу выстроить замок прямо в облаках, выше твоего Гнезда! Мы найдем этого твоего Чугайстра, я заставлю его охранять твои покои, я выловлю всех мавок в заливе, если они тебе нужны! Я прикажу ветрам… этим чертовым вихрям Долины… я велю им здесь танцевать!       Он что… он правда запоминал эти ее рассказы?       — Посмотри на меня! — Джо сделала шаг к нему, и подошва ее туфельки громко клацнула по камню.       Эйегон вздрогнул так, словно его ударили хлыстом и замер, боясь поднять глаза.       — Я здесь, — твердо сказала Джоселин, опускаясь перед ним на колени. — Слышишь? Я здесь. Я в порядке. Посмотри на меня. Это приказ.       Его все еще трясло, и она медленно протянула руку, накрыв его ладонь своей.       — Я не падаю. Я здесь. Я живая.       Эйегон медленно поднял голову — с трудом, словно преодолевая сопротивление ржавых цепей, и из его груди вырвалось нечто, похожее на стон раненого зверя.       — Живая…       — Живая, — повторила Джоселин. — Я в порядке.       Снова вздрогнув, он уронил голову ей на колени.       — Я в порядке, — снова повторила она, звуча эхом. — Я живая…       Постепенно его плечи перестали вздрагивать, и через несколько минут он шевельнулся и медленно отстранился, словно нехотя возвращаясь в собственное тело.       — Я не собиралась прыгать, — сказала Джо. — Я хотела побыть на ветру. Я не знала, что ты увидишь.       Эйегон моргнул.       — Ты меня до чертиков напугала! — рявкнул он так, что чайки с криком сорвались с карнизов. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело снизу?! Светлое платье на фоне серого неба, край парапета и ты, застывшая как гребаная статуя!       — Я думала, меня не видно, — растерянно пробормотала Джо. — Я все просчитала… мне так казалось…       Эйегон замер на полуслове.       Она опять оправдывалась, как нашкодивший ребенок, пойманный за поеданием запретных сладостей, и сейчас она это сделает — скажет: «Прости, я не хотела тебя пугать». Или: «Прости, что из-за моей прогулки тебе пришлось бежать на стену»… и это убьет в ней ту Джоселин, которую он боготворил.       — Я правда…       — Замолчи, — тихо перебил он.       Джо осеклась, удивленно приподняв брови.       — Не смей, — Эйегон покачал головой. — Не смей извиняться. Ты ни в чем не виновата. Это я — безумец, который видит смерть в каждом движении ветра. Это я прибежал сюда, выламывая двери. Ты просто стояла на стене своего собственного замка. Ты имеешь на это право.       — Но…       — Если ты сейчас извинишься… если ты скажешь, что тебе жаль… я… — он криво усмехнулся, — я пойму, что я тебя сломал. Что я превратил тебя в одну из тех теней, которые ходят по этим коридорам и просят прощения за то, что они живы. Не делай этого. Бей меня, кричи на меня из-за указов, ненавидь за то, что я швыряю пергаменты в десницу… но не проси прощения за то, что ты — это ты.       — Но я же снова тебя напугала, — она досадливо закусила губу. — Я должна была помнить, что…       Имя Хелейны произнести она не решилась, чтобы не сделать все еще хуже, и это невысказанное имя повисло между ними туманом.       — Не должна, — коротко отрезал Эйегон. — Ты ничего не должна помнить о том, что было до тебя.       Он был прав, но Джо все равно в который раз окатило липкое чувство вины — снова, сама того не осознавая, она напугала его до смерти. Сначала пошла на тот чертов рынок, потом сюда… но как она могла знать, что он ее увидит? Какого черта он вообще там делал, откуда бы ее ни заметил? Он же король, ему что, заняться больше нечем, кроме как рассматривать башни? И она опять его довела, и опять круг замкнулся на ней… и он так паниковал…       …но кто бы на его месте не паниковал, увидев, что королева стоит на краю крыши? Даже если не королева, просто знакомый человек. Тем более, он в нее влюблен. Она же не держала табличку с надписью «я не прыгаю». И какие еще могут быть намерения у того, кто замер над бездной?       Теперь, когда он пожалеет о разрыве с матерью, сможет припомнить ей еще и это.       Эйегон подался вперед, судорожно обхватил ее за плечи и обнял так, будто хотел спрятать у себя внутри, и на секунду Джо захотелось успокоиться, поверить ему и действительно ничего не бояться в его руках. Что бы ни было, он ее муж, она в него тоже влюбилась… он был красивым, он ее обожал и она все еще тянулась к нему, и, кто знает, вдруг это правда та самая сказочная любовь, о которой поют в балладах? Король-дракон прилетел за горной девой и пропал, увидев ее глаза…       Если бы не этот разрыв с его матерью, у Джо сейчас не было бы ни капли сомнений. Она была бы просто довольна жизнью, даже несмотря на то, что нельзя выходить в город — это же не навсегда. Потом все уляжется… когда раны от войны окончательно заживут. А теперь она чувствовала себя на пороховой бочке, и ко всему прочему добавлялось это рвущее чувство вины за то, что из-за ее желания поймать ветер Эйегон сейчас трясся у ее ног.       Подняв руки, Джоселин обняла его в ответ, гладя по волосам.       — Никогда больше так не делай, — проворчал Эйегон ей в плечо. — Скажи мне, я сам буду с тобой гулять по этим крышам.       Джо с искренней печалью подумала, что крыши для нее теперь тоже закончились. Мир постепенно сужался до королевских покоев, и там она тоже не чувствовала себя дома.       Но… когда ее позвал дракон, она действительно была дома. Именно потому, что дракон ее позвал. Это казалось безумием, но в то же время это было чем-то очень… естественным. Будто она всегда слышала драконов.       Джо почти открыла рот, чтобы сказать об этом Эйегону или спросить, почему такое бывает — в конце концов, в ее окружении он был единственным драконьим всадником, кроме маленькой Джейхейры, но тут же закрыла рот.       Это же не просто драконица, это драконица Хелейны. Да и… как кто-то, кроме Таргариенов, может общаться с летающими ящерами? Только те, в ком течет та же кровь. И как тогда она…       Может, кто-то из Арренов в ее роду был бастардом? Или кто-то со стороны отца… она же даже не знала, кто ее отец.       Она же сама была… бастардом.       Джо пробрала дрожь.       Этого же не могло быть на самом деле. Просто не могло. Это абсурд. И зов ей просто показался. Она замечталась — и все. Это почудилось. Приснилось.       Никому нельзя об этом рассказывать.       — Ты же замерзла, — спохватился Эйегон, ощутив ее дрожь. — Здесь же холодно!       Не разрывая объятия, он легко подхватил ее под колени и на руки, словно она весила не больше пуха. Джоселин молча уткнулась лицом в жесткую ткань его камзола.       Если она правда была бастардом Таргариенов… она была живым доказательством измены его отца. А если это был не Визерис?       А если это был… Деймон?       Он приезжал в Долину… по каким-то делам с леди Реей Ройс. Еще до рождения Джо. Она слышала об этом, когда в слухах в очередной раз всплывало имя Порочного Принца, убившего первую жену. Тогда он был моложе… а ее мать была соколицей, ценила свою свободу и сама выбирала себе мужчин, и что, если?..       Нет, это же бред.       Но почему ее звал дракон?       И почему именно Пламенная Мечта?..