Эффект Placebo

Эволюционным механизмом заложена необходимость старшего поколения читать нотации, донося важность незыблемых жизненных постулатов. Обучение путём прочтения горы макулатуры — один из излюбленных методов, не считая абсолютного фаворита в виде фразы «поступай правильно». Черта с два уточнялось, что именно имеется в виду под этой формулировкой и кто вообще изобрёл те самые правила. Поэтому Джекс следовал лишь простой формуле: всё, что он должен делать, записано в налоговом кодексе, а всё, что не должен, — в уголовном. Но и здесь жизнь подложила отвратительную, двухсотфунтовую свинью. Чёрт бы проклял огромные, смотрящие прямо в душу глаза Помни, требующие преследовать эту эфемерную «правильность», как американский фоксхаунд — добычу. «Джекс…» — вперемешку со свистом и шумом в ушах звенело свежее воспоминание, легко, словно мяч из игры Bounce, ударяясь о стенки разума и отскакивая между ними. Потягивая остатки маргариты, он поморщился, прокручиваясь на соломенном барном стуле. Будто пластинка заклинившего проигрывателя, память со скрипом собирала по крупицам момент, когда он завис над двумя разноцветными кнопками во время их последнего приключения.

«Красная кнопка закроет консоль и оставит всех игроков внутри цирка.

Синяя кнопка завершит игру и отключит всех игроков».

Вязкий, приглушённый аромат океана бил в нос, смешиваясь с шелестом бамбуковых занавесей, свисающих с крыши, накрытой огромными пальмовыми листьями. Возможно, было бы лучше, если бы он так и не решился нажать ни одну из них. Тогда ему не пришлось бы выслушивать лепет бармена-креветки, сидя в тики-баре и застряв между жизнью и смертью. Как вкратце объяснил Кейн, он ожидал, что никто не захочет покидать его вот-уж-и-правда-удивительный цифровой цирк, поэтому исключительно про запас поручил Пузырьку подготовить наказание на случай альтернативного развития событий. Лучше бы нанял команду с рейтингом «минус три звезды» на Upwork. К несчастью для Джекса его творческий мыльный товарищ оказался слишком креативным. И, относительно того же Кейна, жестоким. Он отправил парня в своеобразное Чистилище — Городок Креветок, оставляя там мучительно дожидаться, когда дамоклов меч самосуда Кейна обрушится на головы тех, кто сделал «неправильный» выбор. «Что если это действительно выход?» — вторил в воспоминаниях голос Помни. Его личной галлюцинации, ставшей последним гвоздём в крышке гроба. Джекс вспоминал, как в синем свете огромного монитора на всю стену их кожа отливала нежными сапфировыми бликами, словно во время финального акта в театре, затмевая собой любой другой свет. Ему ничего не стоило быть героем для неё тогда. Словно в наваждении, он потянулся вперёд и дрожащей ладонью нажал «синюю» кнопку. Чёрт бы побрал его слабость — и её мягкий тембр, без боя ставящий на колени, убаюкивая бдительность. Анестезия для смертельно раненого. Эвтаназия паллиативно больного. Всё, что оставалось, — прокручивать в голове её голос, жадно собирая крохи воспоминаний, и молиться, чтобы хотя бы она смогла выбраться. Как и хотела. — Готов? — за спиной раздался голос Кейна, заставив его поперхнуться дежурным горящим шотом. Джексу было всё равно нечего терять, а «текила» оказалось единственным словом, которое он сумел объяснить по-креветочьи. — Не особо, — хмыкнул Джекс, не поднимая взгляда. — Я даже не знаю, к чему. Казалось, впервые ни он, ни Кейн не пытались шутить и сглаживать углы. Поправив воротник цветастой гавайской рубашки, конферансье по-свойски похлопал его по плечу и сел рядом, упираясь локтями в барную стойку, словно собирался сказать что-то важное. Джекс был от него непозволительно далеко в мыслях. За стеклянными чёрными зрачками свет рассеивался в графите, сбиваясь в один спутанный клубок воспоминаний. Чёртова окраина Миссури, багровые следы от наручников на запястьях и многочасовая, непроглядная тьма. Копчик ныл от постоянных ударов о поддон багажника трака, а горло дралo неутолимой жаждой. Он мечтал о смерти — только бы не возвращаться в тот адский миг, когда его похитили, насильно заперев сознание в теле чудаковатой мультипликации. В итоге это оказалось не таким ужасным выбором относительно того, что ждало снаружи. — Что с остальными? — горло сжало стальными тисками, но Джекс умудрился выдавить из себя хриплый звук. Спрятанные под вырвиглазно-жёлтыми перчатками руки ходили ходуном, как у ополоумевшего, бесцельно описывая пальцами круги по опустошённой рюмке, не находя опоры. — Я разрешил каждому сделать свой выбор, — пространно ответил конферансье, раскуривая трубку, ударившую в нос резким запахом спрессованного табака. Кейну нелегко далось это решение. Сбой программы или внедряющийся вирус — но он действительно хотел понять, в чём заложен корень ненависти участников. Всё его существование легло на алтарь удивительного цифрового цирка — места, что должно было исцелять раны, нанесённые жестокой реальностью. Действительно ли они настолько хотели покинуть убежище, которое он пиксель за пикселем облагораживал своими руками. Его шедевр и отраду, созданные, чтобы принести бренным человеческим душам блажь? Джекс не знал, что случилось после того, как вслед за его выбором «неверной» клавиши экран загорелся белым, являя раздосадованный аватар Кейна. Единственным, что осталось в его загруженной до последнего бита памяти, было испуганное, вздрагивающее каждым мелким мускулом лицо Помни, к которому он так и не успел прикоснуться, улыбаясь. Наверное, он мог надеяться, что она переживёт. Что уже обнимает близких, забывая его очертания, выцветающие отступающим перед рассветом ночным кошмаром. И что он хотя бы в последний путь сможет с собой забрать погоны героя, принёсшего показательную, глупую жертву ради других. Просчитался. Он не решал ничью судьбу, кроме своей. В войне побеждает тот, кто имеет достаточно информации. Камикадзе — умирают. — А несогласных ты точно так же в наказание запер? — безуспешно скрывая дрожь в голосе, выговорил Джекс. Сколько бы он ни отмахивался от надвигающегося предчувствия безысходности, привычная уверенная маска трескалась, распадаясь на атомы. Уже нечего было прятать: нутро рвалось наружу, брызжа ядовитым отчаянием. Только и успевай убирать кровавые ошмётки кожи, отваливающиеся вместе с выверенным, приросшим к нему «архетипом». — Нет, — спокойно ответил Кейн, пропуская первую затяжку. — Ушли те, кто искренне этого желал. Хотя, не скрою, мне было неприятно, что честно вложенные старания остались незамеченными. Закинув ногу на ногу, конферансье потянулся, делая глоток прохладной, отвратительно сладкой пина-колады. Да уж, местным поварам ещё стоило поучиться у Пузырька для повышения квалификации. — То есть все. — рассмеялся Джекс, сгибаясь над деревом стойки всем телом. — Тогда почему ты держишь здесь меня? Несуразно длинные конечности вдруг начали давить к земле, ощущаясь непосильным грузом. Ему давно не было настолько страшно от неизвестности. Всё внутри протестовало, крича, что несогласно с ролью жертвенного агнца. Джекс не хотел умирать. Не снова, не взаправду. — Ты сможешь уйти, когда сделаешь «правильный» выбор, — пожал плечами Кейн. Впервые за всё время голос Кейна звучал так спокойно и размеренно, словно он сам потерял что-то ему дорогое. Насколько глубоко человеческая особь могла погрязнуть в собственных иллюзиях и лжи, чтобы не уметь признаться себе даже в голом, первобытном страхе. Неудивительно, что только такой закостенелый упрямец, как Джекс, не понял, почему созданная Пузырьком система сработала именно на нём. — Не забывай, каждый сам решает, что для него «правильно», — добавил конферансье, поднимаясь и оставляя бармену-креветке подобие местных чаевых. Он медленно снял с шеи лей, и положив на барную стойку рядом с парнем, щелкнул пальцами, в последний раз смакуя жест, который так привык делать. — А теперь засыпай, Джекс.