Мир цифрового цирка разрушался под ногами. В попытке спасти файлы и личности персонажей, Кейн открыл портал в новое приключение — реальный мир.

Рагата предпочла бы никогда не становиться невольным свидетелем взаимоотношений Джекса и Помни — полярностей, которые притягивались друг к другу ужасными событиями, будто вне законов физики.

Рю Хошино систематически не везёт. А еще на его страдальческую голову падают два беспокойных ребенка, за которых он счёл себя ответственным. Один — великовозрастный болван, который горлопанит на всё отделение так, что даже стены дрожат, а другой — полунемой ублюдок, сверкающий своими голубыми и, как пить дать, влюбленными в Хару глазами.

Раз в месяц Камбэ Дайске приносит в дом Хару Като гиацинты. — Еще раз притащишь этот горшок, и я выброшу его тебе на голову, — кричит, переклоняясь через перила балкона, Хару Като, на что Дайске как всегда сдержанно улыбается и, надменно вздымая аккуратный нос, уходит прочь, не удосужившись даже вынуть руки из карманов. — Достал уже, садовод хренов.

Хартфилии оставалось только бежать. Закрыться на замок и выбросить ключ под колёса, проезжающего без остановки, поезда. Смести в совок осколки своего разбитого, окоченевшего под постоянной анестезией сердца и спрятать их в алый бархатный кисет. Вывернуть гардероб и, разозлившись на затёртые маски различных сиюминутных эмоций, купить улыбку в ближайшей придорожной лавке. Улыбку, которую Локсар ненавидела больше всего на свете.