Микаэль

And if distance makes you fonder I’m flattered by the distance you seek Hey you know just how to thrill me Oh honey how you kill me — Sabrina Carpenter, “Such a Funny Way”

***

Всё начинало возвращаться в привычное русло… если для них ещё существовало что-то привычное. После того как Микаэль проткнул Малека копьём, вопросов становилось только больше. От его тела не осталось ни следа, а происхождение и возможная родственная связь со Зверем оставались тайной, окутанной мраком. Одри и Микаэль прибыли в монастырь, где, как предполагалось, вырос Малек, чтобы узнать больше информации. Находка — седая, состарившаяся, но всё такая же бессмертная — шокировала их. Астрея, мать Малека (или Аваддона), поведала свою трагичную историю. — А ты лицемер, — тихо сказала Одри, покидая пристанище Астреи. — Что? — Микаэль остановился и сосредоточил взгляд на ней. — Фел, конечно, — она сделала многозначительную паузу, — заслуживает наказания. А Астрею нужно немедленно отдать под суд Небес. — А у тебя индульгенция. И ты всё делаешь правильно, — уголки её губ приподнялись. — Ты забываешься, — ледяным голосом ответил он, не дрогнув ни одной мышцей лица. — Возможно, — согласилась она, — но я единственная, кто не боится сказать тебе правду. — Мне не нужна твоя, — он подчеркнул местоимение, — правда. — Хорошо, — ответила она, закрывая разговор. Новость о том, что Астрея была жива, никого не оставила равнодушным. Давид был в ярости от того, как с ней обошлись люди. Кассиэль думал о том, как распорядится её судьбой их начальник. Они остановились в отеле, намереваясь на следующий день идти по дальнейшему следу Малека. — Одри! — окликнул он её на пути к их комнатам. — Да? — Мне не понравилось то, что ты сделала сегодня. Ты отказываешься соблюдать субординацию… ты открыто показываешь своё неуважение ко мне. Он замер на мгновение, а потом продолжил: — Я подумал о том, что ты сказала. Ты права. Его взгляд скользнул по пустому коридору. — Поэтому я предлагаю прекратить наши отношения. Она почувствовала, словно её окатили холодной водой. Сердце застучало быстрее. Сдерживая ком в горле, она сказала сухо: — Как скажешь. — Как скажете, — поправилась Одри, опустив глаза к полу. Через мгновение ярость, которую она всё это время подавляла, всё-таки прорвалась наружу: — Конечно… чего я могла ожидать? Даже с собственным братом ты поступил так же. Его глаза вспыхнули, плечи напряглись. На секунду ей показалось, что он сейчас её ударит. Но привычное самообладание вновь появилось на его лице. — Ты хочешь сделать мне больно. Зачем? — слегка приподнял брови он. Вопрос возмутил её до глубины души. Одри закатила глаза, развернулась на каблуках и пошла прочь, не ускоряя шаг. Как только она осталась одна в своей комнате, смысл его слов начал доходить до неё, ударяя всей тяжестью. Всё. Конец. Так просто. Боль и горечь поднимались из груди, сжимая горло, и вскоре она разрыдалась, зарывшись лицом в чужие подушки. Плечи дрожали, пока эмоции, которые она сдерживала до этого, солёными каплями вырывались наружу. Спустя какое-то время раздался лёгкий стук в дверь, нарушив её тишину. К её удивлению, в дверях стоял Давид. Его плечи слегка опустились, взгляд был тяжёлым, а губы сжаты, словно он хотел сказать что-то, но не мог. — Одри… я не хотел, но случайно услышал ваш разговор. Он замер на мгновение, будто подбирая слова. — И зашёл… чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Одри улыбнулась сквозь слёзы. — Я сейчас приведу себя в порядок и пойдём в бар. Хорошо? Он обнял её, мягко проведя рукой по спине. — Конечно.