Микаэль

Когда они приземлились в комнате Одри, он аккуратно поставил её на ноги словно фарфоровую статуэтку. Небесно-голубые глаза зацепились за её тонкие черты. Наклонившись, Микаэль заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Рассеянная улыбка тронула уголки его губ.  Он опустил руку в карман и достал колье. Солнечный свет из открытого окна взорвался в сотнях переливов на бриллиантовых гранях. Рубины горели, как капли сочной малины, приковывая её распахнутый взгляд.  — Позволишь? — он слегка кивнул на бархатное кресло, стоящее напротив её резного трюмо с зеркалом. — Присаживайся. Когда его пальцы сомкнули замок у неё на шее, Одри вздрогнула от прохладного прикосновения. Их отражения поймали друг друга в зеркале. — Оно потрясающее, — выдохнула она, не сводя глаз с рубинов. — Всё равно меркнет рядом с тобой, — сказал он, едва касаясь её щеки кончиками пальцев. — Это странно… получать подарки сейчас, — призналась она. — Возможно. Я хотел сделать это раньше. — Спасибо, — она улыбнулась ему, но взгляд оставался задумчивым. Вдруг он сказал то, чего она совсем не ожидала. — Одри… не переставай любить меня. Пожалуйста. — Почему ты это говоришь? — едва слышно спросила она, глядя на него через отражение. — Потому что мне кажется: если я уйду сейчас, мы больше никогда не будем так близки. Она всегда думала, что они скажут эти слова позже. Когда-нибудь. Как говорят обычные люди. Только он не был человеком, и между ними не было ничего обычного. — Я люблю тебя, — её голос стал тише. — И это не изменится. Он всегда безупречно скрывал то, что творилось у него внутри. Или, возможно, она просто научилась видеть глубже. На краткий миг в его взгляде вспыхнула боль — глубокая, отчаянная, такая, от которой у неё невольно сжалось сердце. Микаэль прошептал, отсекая слова одно за другим: — Я люблю тебя. Она не понимала, почему решилась на это именно сейчас. Возможно, из-за слабой надежды, что её слова смогут хоть немного его утешить. — Есть кое-что, о чём ты должен знать, — сказала Одри. Её рука замерла, прежде чем выдвинуть небольшой ящик трюмо. Пальцы сомкнулись вокруг белого пера. Он отшатнулся, словно обжёгся. — Откуда? — Фелония отдала мне его. Наум жив. Он на Небесах. За решёткой.

***

Чёрное платье, цвет тьмы и отчаяния, развевалось на ней, пока Одри спускалась по лестнице особняка. Рубины и бриллианты сверкали, словно сжимая шею в сияющем кольце. Микаэль ушёл. Он отправился на Небеса, как и собирался. Только теперь он знал то, чего знать не должен был. Одри только что думала о Фелонии — и вдруг та появилась перед ней. Полная картина происходящего заставила её отшатнуться, и из груди вырвался тихий: «Ах…» На холодном кухонном полу Фелония склонилась над Сомнусом. Нож вонзался в его горло с непреклонной силой, и кровь разлеталась брызгами, смешиваясь с красными лужами на плитке. Холодный воздух пробежал по её коже, а запах железа и крови будто ощущался во рту. Сомнус тихо задыхался, пытаясь вырваться, но её руки были как стальные тиски. Каждый вдох, каждый шорох отдавался в тишине кухонного пространства как удар молота. Она видела всё: дрожь его пальцев, судорожные попытки закрыть глаза, последние слабые движения. И знала, что для убийства бессмертного нужно не просто нанести рану — нужно хотеть убить. Её намерение было другим. Нож дрогнул в руках Фелонии, а кровь стекала на пол, образуя на плитке живую карту, красную и блестящую. Она резко вздохнула, и в этот момент Одри появилась в дверях, замерев, не веря своим глазам. — Стоять на месте, — сказала Фелония, не глядя на Одри. — Я не буду звать на помощь. Можно мне подойти? — сказала она, и в голосе слышался странный интерес. — Хорошо. Фелония снова полоснула ножом. — Он отказывается говорить? — спросила Одри. — Нет, я просто немного увлеклась. Это место… совсем рядом. Всё это время они были рядом. Девушка снова и снова замахивалась ножом, вонзая его в тело Сомнуса без разбора. Одри осторожно опустила руки на её плечи, пальцы скользили по рукам, чувствуя дрожь под ними. В непонятном порыве её губы коснулись щеки демона, согревая холод её кожи. Фелония повернула голову. В её глазах стояли слёзы. — Всё хорошо. Я с тобой, — прошептала Одри, присев рядом, колени утопая в луже крови. Красные капли на плитке сияли, напоминая рубины на её шее, сливавшиеся с кровью Сомнуса в ярком огне. Она накрыла своими руками руки Фелонии, сжимающие рукоять ножа, и сильнее надавила, поворачивая клинок в груди Сомнуса. Последний вздох сорвался с его губ. Глаза ангела замерли навсегда. В них застыло удивление.