Микаэль

"And love is a kaleidoscope How it works we'll never know And even upside down It's beautiful somehow" — Chappell Roan, "Kaleidoscope"

***

Они оставили место преступления позади — Микаэль унёс её к своему каменному дому, затерянному в лесной глуши. Только теперь они смогли осознать его истинное достоинство: он был закрыт, отрезан от мира, существовал лишь для них двоих. О нём не знал никто. Она была единственной, чья нога когда-либо ступала за этот порог, как и единственной, кому он позволил поселиться в своём сердце. Он бросил на неё быстрый оценивающий взгляд и, пересекая гостиную, направился в просторную ванную комнату. Одри нравилось это место — ванная, как и весь дом, была отражением его безупречного вкуса к материальным вещам. Спустя мгновение она услышала шум воды. — Одри, — позвал он. Он сидел на полу рядом с большой мраморной ванной, держа в руках душ. Вода стекала по его крепким, мускулистым рукам, оставляя на мраморе розоватые следы. Рубашку он уже снял — она небрежно лежала на подогреваемом полу. Она встретила его взгляд — внимательный, ожидающий — и её руки заскользили по телу, снимая платье. Он смотрел на неё глазами, потемневшими в мягком полумраке, обнажённую и испачканную кровью. В его взгляде теперь сквозила некая трагичность, но при этом он был каким-то утешающим. Она удивилась сама себе: когда же она стала настолько спокойно раздеваться перед ним, будто это было обычным делом? Обнажать тело ей было легче, чем раскрывать душу. С этой мыслью она плавно и грациозно переступила через край ванны и присела в тёплую воду. Тёплая вода нежно обвивала её тело, смывая следы проступка. Его прикосновения были мягкими, но каждое словно поджигало её изнутри, взрываясь миллиардами искр. Его нежные любящие пальцы обвели её щёку, слегка растирая красные пятна. Потом они перешли к шее, смывая её грех, как далёкий, забытый образ. Когда его руки коснулись груди, она уже была чиста, но он продолжал. Сердце колотилось в груди, их глаза встретились. Внутри Одри вспыхнуло острое желание — голод, который мог удовлетворить лишь он. Внутреннее напряжение охватило её полностью, дыхание участилось, дрожь пробежала по спине. Она впервые осознала, насколько сильно нуждается в этом прикосновении. В голове промелькнула мысль: «Это зависимость… тяжёлая, патологическая…» — Микаэль… — она прошептала его имя, глаза закрыты. Слово вырвалось как молитва. Одри была одержима страстью, и она это знала. Все её желания и действия подчинялись ему. Он наблюдал, как капли стекали с его пальцев, разбиваясь о её мягкую кожу. Удивительно, но чем больше он делал для неё, тем важнее она становилась. Кем он был в этот момент: падшим ангелом или просто мужчиной, не в силах оторваться от своей женщины? Одри больше не была его чистой, невинной, слабой смертной. Он прикасался к существу, неожиданно напоминавшему ему самого себя — рождённому заново в крови и выборе. Это открытие разжигало его влечение к ней ещё сильнее. Теперь они были равны. И они, наконец, были вместе, вопреки его прежней выдержке и самоконтролю. — Мне стоит к тебе присоединиться? — его голос был низким, почти осторожным. Она молча кивнула, не доверяя своему голосу. Он стянул брюки. Одри отвела взгляд — не от смущения, а от чего-то другого. От осознания, насколько сильно она хотела. Насколько далеко зашла бы. В зеркале он поймал её взгляд — тёмный, изнывающий. — Ты можешь смотреть, — сказал он тихо.  Затем опустился в ванну напротив неё. Спустя мгновение она уже сидела у него на коленях, обвив его ногами сзади. Он запустил пальцы ей в волосы и накрыл её губы поцелуем. Пар окутывал их, смешиваясь с учащённым дыханием. Его губы отпустили её рот, скользнули к шее — медленно, собирая капли воды с кожи. Язык прошёлся по чувствительной точке под ухом, и она вздрогнула. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Она укусила его плечо, впиваясь ногтями в спину. Он положил её на спину — лопатки коснулись воды, и она ощутила, как тёплая вода нежно обволакивает её тело. Руки Одри оказались прижаты над головой, словно её нетерпение мешало ему наслаждаться моментом в полной мере. Он не спешил — каждое прикосновение было внимательным и чувственным. Всё это напоминало массаж — невероятный, головокружительный, о котором она могла только мечтать. Его ладони мягко надавили на её, затем пальцы скользнули по предплечьям и плечам. Давление приятно отзывалось в мышцах шеи и груди. Когда его губы коснулись её, Одри не смогла сдержать тихого стона. Только тогда он заметил взгляд в её глазах, которого никогда прежде не видел. Это была смесь желания и тоски, а может быть, и любви — подумал он про себя, и эта мысль вызвала у него улыбку. Он наклонился к её лицу и зашептал на ухо: — Прости, что заставил тебя ждать так долго. Она ничего не ответила. Лишь поцеловала в губы, легко, нежно, и он почувствовал её ответ. Это укололо его изнутри чувством вины. Одри по глазам прочитала его резко изменившееся настроение. — Не надо, — она провела рукой по его лицу. Она могла бы убедить его и себя, что всё в порядке, что он не причинял ей боли своей нерешительностью, своим нежеланием сделать выбор. Но теперь, когда этот выбор был сделан, сомнение постепенно закрадывалось в её голову. Стоило ли бороться за того, кто изначально не выбрал тебя, принимая это как должное? Будто прочитав её мысли, он прошептал: — Теперь всё будет иначе. Я не могу изменить прошлое, и если ты решишь, что я не достоин быть рядом с тобой… В его глазах отразилось что-то болезненное, почти разрывающее сердце. — Тогда я уйду. — Не говори так. Я люблю тебя, — она собиралась сказать что-то еще, но он оборвал её на полуслове. — Зачем? Она постепенно теряла терпение. То, что предполагалось как начало страстного секса, превратилось в… она даже не знала, как это назвать. — Ты хочешь поговорить? — с раздражением сказала она, вставая. — Сядь. — Мне холодно. Молчание ненадолго повисло между ними. Он выключил воду, поднялся и протянул ей полотенце. Она выхватила полотенце из его рук, теряя последнее самообладание. Накинув его себе на плечи, Одри обняла себя руками, согреваясь. — А ты зачем любишь меня? Я обманула тебя. — голос прозвучал резко, почти вызывающе. — Сомнус мне не угрожал. Я хотела его убить. Убрать, как препятствие между нами. Вот что я сделала. Вот кто я. Тишина. Она ждала — гнева, осуждения, отвращения. Вместо этого на его губах появилась едва заметная улыбка. — Я знаю. Одри замерла. — Что? — Ты думала, я не понял? — он шагнул к ней ближе. — Ты была слишком спокойной. Слишком уверенной. Не испуганной. Довольной. Последнее слово он произнёс, как будто с вопросительной интонацией. Его рука поднялась к её лицу, пальцы коснулись щеки. — Я видел, как ты смотрела на меня. Как ждала, поверю ли я. Ты играла роль, Одри. И играла хорошо. — И тебе всё равно? — её голос дрогнул — не от страха, а от чего-то другого. — Мне не всё равно, — он притянул её ближе. — Мне важно, что ты выжила. Что ты сделала, то, что должна была сделать. Что ты достаточно сильна, чтобы защитить себя. И нас. Его лоб коснулся её лба. — Ты думала, я полюблю тебя меньше, узнав правду? Одри… я полюбил тебя ещё сильнее. Что-то внутри неё надломилось — не от вины, а от облегчения. От того, что можно перестать притворяться. — Я не жалею, — прошептала она. — Я знаю. И я не прошу тебя жалеть. Он поцеловал её — медленно, глубоко. Не страстно, а с чем-то большим. С принятием. С пониманием. Когда он отстранился, в его глазах не было осуждения. Только она. Вся целиком. — Ты моя, — сказал он тихо. — Со всей твоей тьмой. Со всеми твоими секретами. Со всем, кем ты являешься. — А ты мой, — ответила она, и на этот раз в её голосе не было ни капли неуверенности. Он взял её на руки и понёс в спальню.