Микаэль

Он опустил её на кровать и на мгновение просто смотрел, не нежно, не с обожанием. Скорее изучающе, будто пытался понять, что делать с этим желанием, которое не утихало, а только нарастало. Одри потянулась к нему, но он перехватил её запястья и прижал к постели над головой. Крепко. Не больно, но ощутимо. — Не двигайся, — сказал он тихо. Это не была просьба. Он наклонился, целуя её жёстко, требовательно, языком проникая глубоко. Поцелуй не был о близости. Он был о власти. О необходимости что-то контролировать, когда всё остальное вышло из-под контроля. Его рука скользнула вниз между её ног, пальцы нашли то, что искали. Она была мокрой — тело готово, даже если разум всё ещё пытался догнать происходящее. Он провёл пальцами по влажной плоти, надавливая на клитор — не нежно, а с намерением вызвать реакцию. Она выгнулась, вздохнула ему в рот, и он почувствовал, как что-то внутри него сорвалось. Он развернул её на живот. Резко, без предупреждения. Его рука легла на затылок, пальцы впились в волосы у корней, притягивая голову назад. Не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы она почувствовала, чего он хотел и как. — Встань на колени, — приказал он. Она подчинилась, опустившись на колени и локти, чувствуя, как он устроился позади. Его рука всё ещё держала её за волосы, контролируя каждое движение. Он вошёл одним толчком — глубоко, без подготовки, без нежности. Её тело приняло его, горячее и тугое, и на мгновение он замер, просто ощущая. Потом начал двигаться. Жёстко. Ритмично. Без слов, без ласковых прикосновений. Только тела, соединённые в примитивном акте. Нет, любви и нежности было место, но тогда, там, они словно оставили чувства за порогом спальни, взяв с собой лишь тревогу о будущем, неопределённость, бессилие и неотвратимое желание сбросить этот груз. Его рука в её волосах направляла темп, притягивая голову назад, когда он толкался особенно глубоко, заставляя её прогнуться сильнее. Другая рука легла на её бедро, пальцы впились в кожу, оставляя следы. Поначалу его механический подход вызвал в ней лёгкое чувство досады. Однако Одри прикусила язык, ведь именно она отказала ему в разговоре. А теперь позволяла себе наслаждаться происходящим. Разделение чувств и физиологии было в каком-то смысле освобождением. Так было легче. Одри застонала — низко, глубоко, звук срывался помимо воли. Её руки сжимали простыни, пытаясь найти опору в этом водовороте ощущений. Он не смотрел на её лицо. Не искал её взгляда. Смотрел на то, как его член исчезает в ней снова и снова, на изгиб её спины, на то, как её тело принимает каждый толчок. Движения были отчаянными. Почти безличными — два тела, использующих друг друга, чтобы забыть. Чтобы не думать. Чтобы просто чувствовать что-то, кроме тяжести раскалывающегося под ногами мира. Он ускорился, толчки стали жёстче, глубже. Рука в волосах крепче притянула её голову назад, выгибая спину до предела. Его дыхание участилось, стало рваным. — Кончай, — приказал он хрипло. — Сейчас. Будто её тело только и ждало разрешения. Оргазм накрыл её волной — резкой, почти болезненной в своей интенсивности. Она застонала, сжимаясь вокруг него, и этого было достаточно. Он толкнулся последний раз — глубоко, до упора — и кончил, изливаясь внутрь неё. Рука в волосах разжалась, он опустился вперёд, лбом касаясь её лопаток, тяжело дыша. Несколько секунд они просто так и остались, соединённые, обессиленные, пытаясь отдышаться. Потом он медленно вышел из неё и откатился в сторону, на спину. Она опустилась на бок, отворачиваясь. Между ними легла тишина. Тяжёлая. Неловкая. Они предавались телесному наслаждению, чтобы сбежать от реальности. И теперь реальность медленно возвращалась. Его грудь всё ещё поднималась и опускалась в неровном ритме дыхания. Глаза он не открывал. Одри нарушила тишину, ругая себя за банальность: — О чём ты думаешь? Он улыбнулся — спокойно, почти ласково. — Много о чём… Всё изменилось слишком быстро. Я не узнаю себя. Это… ново. Слова давались с усилием, будто сопротивляясь. — Прости, что я так холоден, — сказал он, будто внезапно осознал дистанцию между ними. — Ново — хорошо или плохо? — она обдумывала его слова. — Пока не знаю. Хоть я и сделал выбор, но продолжаю отчётливо видеть обе стороны. По его интонации она поняла, что их абстрактный разговор не вызывает в нём энтузиазма, но всё же спросила: — Жалеешь? — О тебе я никогда не пожалею, — сказал он нежно, обнимая её сзади. — Как же твоя репутация? Если кто-то узнает, что ты спишь с человеком? — с лёгким смешком спросила Одри. — Бессмертные по-разному к этому относятся… — ответил он задумчиво. — Как это? — она прижала его руки к своей груди сильнее. — В большинстве случаев как к извращённому кратковременному развлечению… Коим ты не являешься, — поспешил добавить он, целуя её в макушку. — Как мило. — Идеи о превосходстве — не новшество и для людей. — Зависит от человека. — Ты права. — А что думаешь ты? — О чём? — спросил он рассеянно. — Ангелы, демоны и люди. Какова иерархия? — Ты серьёзно? — её прямолинейность вызвала улыбку. — Да. — Мы разные. Я бы сказал, что у людей больше общего с демонами. Вы честнее, храбрее… — А ангелы? — поинтересовалась она. — Ангелы готовы пожертвовать всем ради иллюзорной идеи. Впрочем, везде есть исключения. Они замолчали на время, каждый думая о своём. — Что будет дальше? — внезапно подала голос Одри. — Мы вернёмся в Астрею. Скажем, что были заняты друг другом — этого хватит, чтобы ни у кого не возникло вопросов. В твою голову никто не полезет. Она вздохнула. Вопрос был не об этом. И всё же она не знала, чего ждала в ответ.