Резонанс

Первый луч солнца, пробиваясь сквозь пыльное окно над магазином, упал на стол. Том призвал на него две довоенные чашки из тонкого фарфора — для себя и для Гарри. В тишине, нарушаемой лишь звуком разливаемого кофе, он с удивлением обнаружил в своей душе легкое нетерпение. Два дня. Уже два дня он не видел Поттера — вчера, в воскресенье, и позавчера в субботу, если не считать той встречи на лестнице. Он усмехнулся, вспомнив ошарашенное лицо Гарри. «Заблудился». Такой милый лжец.  Наконец, ровно в девять Гарри явился. В его взгляде читался скрытый вызов, готовность к обороне, но Том не собирался играть по его правилам. Он улыбнулся так, будто ничего особенного не произошло:  — Доброе утро, Гарри. Хорошо отдохнул? Надеюсь, в субботу ты не слишком растерялся в наших лабиринтах, — сказал он, протягивая чашку. И прежде чем Гарри успел произнести отрепетированное оправдание, Том мягко добавил, легко усмехнувшись: — Не переживай. Я и сам, когда только устроился, неделю путался в этих лестницах и коридорах. Еще и мистер Боргин вечно забывает запирать двери — удивительная беспечность для владельца магазина. Однажды я вообще случайно попал в его винный погреб, пока искал склад, — Том добродушно рассмеялся, и Гарри неуверенно улыбнулся, вежливо разделяя его веселье.  Том не просто сделал вид, что ничего не было. Он сам предложил алиби, обезвредил ситуацию шуткой, встал на его сторону. К такому великодушию Темного лорда Поттер готов не был и это застало его врасплох. — Я… да, — пробормотал Гарри, чувствуя, как заранее выстроенная защита рушится, а почва уходит из-под ног. — Немного… заблудился, верно. — Это вполне нормально для новичка, — понимающе кивнул Том. Он взял в руки свежую газету, которую утром бросил на порог большой черный филин, и развернул её с небрежным изяществом, давая понять, что тема исчерпана и оправдания больше не требуются. Этот жест окончательно закрепил его превосходство: Реддл сам установил правила игры и сам же милостиво избавил Гарри от необходимости лгать. *** Мысли Тома сами собой вернулись к тому самому дню, когда Гарри впервые появился в лавке. В его решительных зеленых глазах за стеклами очков было не унижение и подобострастие безработного, а какая-то яростная решимость. Этот молодой парень, на вид его ровесник, не просил работу — он заявлял на нее свои права.  Том налил себе еще кофе, наблюдая, как пар клубится над темной поверхностью. Появление Гарри было для него как глоток этого самого бодрящего крепкого кофе после долгого унылого дня. И дело было не только в загадке парселтанга и даже не в странностях его прошлого. Том еще никогда так остро не ощущал чужую магию. Магия Гарри была живым огнем, и Том чувствовал, как она то взрывалась рваными всполохами, то затихала до ровного пламени. И при этом неизменно оставалась теплой и притягательной, заставляя его против воли тянуться к ее источнику, как путник в зимней холодной ночи тянет руки к костру.  Он отхлебнул из своей чашки, и бросил взгляд на Гарри поверх газеты. Что волшебник с таким потенциалом забыл в этой пыльной лавчонке? Реддл сам был живым примером того, что люди вроде них не оказываются в подобных местах случайно. Конечно, Гарри врал. «Учился в Америке». «Заблудился». Но Тома не злила его ложь. Напротив, он чувствовал тот самый азарт, что и на пятом курсе, когда был увлечен поисками Тайной комнаты. Разгадывать Гарри Поттера было даже интереснее. Он был динамичной, живой загадкой; он реагировал, менялся, пытался подстроиться и защититься, и Том с предкушением ждал момента, когда сможет вывернуть его душу наизнанку, не оставив в ней ни одной тайны. В том, что он сможет это сделать, у него не было сомнений.  Его мысли плавно скользнули к субботнему вечеру, проведённому с Кассиусом Лестрейнджем. Раньше Реддлу нравилась его собачья преданность. Еще на последнем курсе он приблизил к себе Лестрейнджа ближе остальных «Вальпургиевых рыцарей», позволив ему даже то, о чем другие не смели и мечтать. Но в последнее время Кассиус стал ему попросту надоедать. Его готовность пресмыкаться, которая раньше так льстила самолюбию Тома, теперь вызывала лишь раздражение.  Особенно остро он ощутил это после их столкновения с Гарри на лестнице. Рядом с тем обжигающим, непокорным пламенем, что Том чувствовал рядом с Поттером, рабское обожание Лестрейнджа показалось ему особенно пресным; каждое его льстивое слово все больше выводило Тома из себя.  В итоге позавчерашний вечер, который должен был стать обычным субботним свиданием, превратился для Кассиуса в пытку — в буквальном смысле этого слова. Вместо обещанной близости Том обрушил на него всю тяжесть своего дурного настроения. Лестрейндж невольно оказался в роли громоотвода, и Реддл с присущей ему безжалостностью выпотрошил его эмоционально и физически.  — Печально, что ты усомнился в моей силе, Кассиус, — вкрадчиво сказал Том, отставив бокал с вином.  Разговор на лестнице стал лишь удобным поводом, чтобы выпустить когти.  — Я не беспомощный ребенок и не нуждаюсь ни в чьей заботе. Думаю, сегодняшний вечер я потрачу, чтобы напомнить тебе об этом, — глаза Тома сверкнули хищным блеском, как всегда в предвкушении чужой боли, — и ты должен быть благодарен мне за то, что я вожусь с тобой. Конечно, это был всего лишь предлог. На самом деле Том наказывал Кассиуса за то, что тот вдруг стал не тем. Совершенно не тем, что надо.   Лестрейндж открыл рот для оправданий, но Реддл коротким взмахом палочки наложил на него силенцио. Он не желал слушать этот жалкий лепет. На широком запястье Кассиус с гордостью носил недавний подарок Тома — серебряный браслет из сплетённых терновых лоз с шипами — знак отличия и ошейник одновременно. Это был тот самый браслет, который Том несколькими неделями ранее показывал Гарри в лавке.  Реддл произнес заклинание, направив палочку на браслет, и серебро ожило. Тонкие, гладкие шипы вытянулись, становясь длинными и острыми, как иглы, и вонзились в плоть, прокалывая вены и сухожилия. Глаза Лестрейнджа наполнились слезами шока и боли, ноги подкосились в коленях, а рот раскрылся в немом крике. Лозы стягивались всё туже, шипы безжалостно впивались глубже, причиняя острую боль. Из-под серебра выступили капли крови, которых с каждой минутой становилось все больше; они сливались в алые потеки, стекали по пальцам и собирались в кровавую лужу на паркете. Том зачаровал браслет так, чтобы боль от него пронизывала не только руку, а растекалась по всему телу, и сейчас с удовольствием испытывал собственное изобретение. Он чувствовал, как его магия мощным потоком течёт по связи с браслетом, усиливая боль, делая её невыносимой, проникающей в каждую клетку тела. Массивная фигура Кассиуса рухнула к его ногам, как подкошенная, извиваясь от боли. Он корчился в луже своей собственной крови, пачкая дорогой костюм, разевая рот в мучительных попытках закричать, ногти беспомощно скребли по полу. Прищурив ресницы, Том наблюдал, наслаждаясь тем, как страдание окончательно стирает с лица Лестрейнджа любые следы достоинства. Но простой физической боли Реддлу было недостаточно —  сняв заклятие немоты, он заставил любовника повторять унизительные фразы о собственной глупости и ничтожности, пока голос Лестрейнджа от невыносимой боли не сорвался на хриплый животный вой. Когда всё закончилось, когда Том, пресыщенный чужим страданием, милостиво разорвал связь, измученный Кассиус, весь в слезах, крови и липком поту, тяжело дыша, подполз к нему, уцепился за край его мантии и прохрипел: «Благодарю за науку, милорд». В этот момент отвращение Тома достигло пика. Он закрыл глаза и на секунду представил, что сейчас на полу перед ним, в этих кровавых потеках, лежит Гарри. Мысль об этом обожгла его изнутри острым, болезненным восторгом и возбуждением. — Убирайся, — бросил он сквозь зубы Лестрейнджу, не скрывая брезгливости, — Ты мне опротивел. Именно в этот миг, глядя на его жалкую сгорбленную фигуру у своих ног, Том ясно осознал, что ждет завтрашнего дня. Ждет встречи с Гарри. Жаждет вновь почувствовать прикосновение его обжигающей, согревающей магии, взглянуть в зеленые глаза, хранящие столько тайн.  *** На следующий день мистер Боргин отбыл по делам на весь день, а Том и Гарри несколько задержались в магазине. Они все еще продолжали сортировать и описывать завалы, и конца и края им не было видно. Заслышав звон дверного колокольчика, Том время от времени выходил обслужить покупателей. Под вечер в лавку снова заглянула та самая корпулентная миссис Смит, которая по его словам «любила поболтать», но было очевидно, что пожилая волшебница была просто-напросто без ума от любезного и обаятельного красавчика Тома. Гарри знал, что именно ей суждено стать следующей жертвой Волдеморта и боялся упустить момент, когда он, ограбив и убив ее, сбежит. Он должен был убить Тома раньше.  Видно, его невеселые мысли были буквально написаны у него лице, потому что, отделавшись от общительной покупательницы и заглянув в подсобку, Том предложил ему выйти на крыльцо и немного подышать свежим воздухом.  Конечно, воздух Лютного переулка свежим можно было назвать с большой натяжкой, но после целого дня в душной лавке даже он казался спасением. Том стоял на пороге, опершись плечом о косяк, и поправлял запонки на манжетах, пока Гарри, прикрыв за собой дверь, жадно вдыхал сумеречную прохладу. — Опять ты?! — негромкий, полный искренней радости возглас Гарри заставил Тома оторваться от своего занятия. Из густых теней подворотни, повиливая хвостом, показался огромный, костлявый черный пес со спутанной шерстью. Это был тот самый бездомный пес, которого Гарри недавно встретил в Косом переулке.  — Привет, Бродяга, — Гарри улыбнулся, присел на корточки и его ладони зарылись в густую шерсть за ушами собаки, и пес издал низкий, довольный звук, уткнувшись мордой в плечо Гарри. Том наблюдал за этой сценой с нескрываемой брезгливостью. Он не любил животных, считая их существами низшего порядка. Исключением были разве что змеи — но те были созданиями умными. Поэтому доброта Гарри к грязному бродячему псу была ему непонятна и неприятна. — Поттер, это существо переносит на себе половину блох и микробов Лондона, — Том поморщился, — не забудь потом, пожалуйста, тщательно помыть руки горячей водой с мылом. Если ты занесешь нам в магазин блох, я заставлю тебя вылавливать их вручную. Каждую. — О, не говори так, Том. Он же все понимает! — Гарри вытащил из кармана завернутый в салфетку заветренный сэндвич, оставшийся после обеда, — Бедняжка... ты, должно быть, совсем изголодался? Вот так, вот так, кушай!  Том внимательно наблюдал — еще никогда он не видел Гарри таким искренним и расслабленным. В мягком свете уличного фонаря зеленые глаза за стеклами очков светились неподдельной, согревающей нежностью. На секунду Том поймал себя на нелепой мысли, что не отказался бы, если бы Гарри смотрел на него так же, как на этого бродячего шелудивого пса. Он чувствовал, как изменилась магия Гарри в этот момент. Это был не тот опаляющий, и в редкие моменты трепещущий огонь, который ощущал на себе Том, а мягкое, согревающее свечение. Не для него. Это было невыносимо. — Приучишь его и он будет таскаться к нашей двери каждый вечер! —  в голосе Тома звенело раздражение. — Что вообще за странное желание кормить этого полуживого паразита? Ты только продлеваешь его мучения, оттягивая неминуемое.  — Хватит брюзжать, Том, — ответил Гарри, улыбаясь, и продолжая гладить пса по загривку; кажется, даже ядовитые слова Реддла не могли испортить ему настроения, — ничего он не полуживой, просто неухоженный. Гарри потрепал пса за ухом. — Знаешь, он просто ужасно напоминает мне одного моего… моего… пса, который был у меня в… в Америке, его как раз звали Бродяга. Так что я решил и этого красавчика назвать так же, — он взглянул в умные и грустные глаза пса, —  Да, Бродяга? Ты хороший мальчик?  Том лишь презрительно фыркнул. Его просто бесило то, с какой легкостью Гарри раздаривал свою нежность — ту самую согревающую, искреннюю теплоту — какому-то бродячему псу. — Судя по виду, он долго не протянет. — поджав губы заметил Том, брезгливо оглядывая облезлые бока пса. — Он явно чем-то болен. Будет милосерднее избавить переулок от этой заразы прямо сейчас. Гарри, отойди в сторону, пожалуйста. Небрежным движением Том вытащил из внутреннего кармана свою тисовую палочку. В его движениях не было ни угрозы, ни особой злобы. Только брезгливое равнодушие, как у человека, собирающегося раздавить надоедливое насекомое. Гарри замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись сначала непониманием, а затем леденящим ужасом. Он не поверил своим глазам. — Том?! Ты что делаешь?!