Резонанс

— Проявляю милосердие и заодно избавляю город от заразы, — равнодушно произнёс Том, прицеливаясь кончиком палочки в морду пса, который, почуяв внезапную угрозу, замер и низко зарычал. Слово «милосердие» в устах Тома, да еще в таком контексте, прозвучало как кощунство. — НЕТ! — Гарри рванулся с корточек, инстинктивно заслоняя собой собаку. Его глаза расширились от шока и почти физической боли.  — Ты что, с ума сошёл?! Он же живой! Он не сделал тебе ничего плохого! Сейчас Гарри видел перед собой и беспощадного будущего Тёмного лорда, и мальчика из приюта, способного мучить животных ради забавы или из мести. И объединяло их абсолютное отсутствие жалости и сострадания к любому живому существу. Том медленно перевёл взгляд с пса на Гарри, приподнимая брови. — А почему нет, Гарри? — спросил он мягко. — Объясни мне. Это просто ничейный бродячий пес. Почему его жизнь имеет какую-либо ценность? Почему я должен терпеть его присутствие, если я этого не хочу? Гарри задохнулся от возмущения и… беспомощности. Что он мог ответить? Слова Тома обнажили саму его чудовищную суть: чужая жизнь стоит ровно столько, сколько пользы она приносит ему, Тому Реддлу, в данную секунду. Гарри вдруг с абсолютной ясностью осознал пропасть, разделяющую их. Ему никогда не понять этого желания просто так уничтожить беззащитное создание, а Реддлу никогда не понять, почему это недопустимо.  Как объяснить слепому, как выглядит солнце? Как описать тому, кто лишен слуха, что такое музыка? Нельзя вложить в чужую душу чувство, которого в ней никогда не было. — Потому что я не позволю тебе, — он просто встал между палочкой Тома и собакой, как живой щит. Пес заскулил, прижимаясь к его ногам. Том смотрел на Гарри — на его напряженную позу, на ярость в зеленых глазах, на эту готовность защищать грязное бродячее животное. Он пожал плечами и опустил палочку, уголок его рта дрогнул в ухмылке. — Хорошо, — сказал Том задумчиво, как будто только что провел увлекательный эксперимент. — Пусть живет, раз он тебе так дорог. Я не хочу, чтобы ты дулся на меня весь вечер из-за такой ерунды. «Гарри так отчаянно бросился защищать эту никчемную, никому не нужную жизнь... Вот бы эту его яростную, горячую, фанатичную самоотверженность направить в верное русло. На служение мне». Том спрятал палочку обратно в карман, его лицо снова стало невозмутимым, будто ничего и не произошло. — Идем внутрь, Гарри. У нас еще много дел, — бросил он через плечо, но голос его стал холоднее. — Оставь его. Ничего с твоим драгоценным блоховозом не случится.  Том с неохотой признался самому себе, что его раздражало то, что у Поттера были привязанности, о которых он ничего не знал. Собака. Кто еще? Может быть, девушка или парень. Друзья. Семья. Ничего, придет время и он все узнает. Сейчас главное не спугнуть его и действовать осторожно. Рано или поздно он сам выдаст все свои секреты.  Гарри подождал, пока за ним закроется дверь, а потом присел, обхватил морду Бродяги дрожащими руками и прижался лбом к его лбу. «Уходи, — прошептал он. — Уходи и не возвращайся сюда. Никогда. Он тебя убьет. Он убьет всех, кого я люблю». *** С самого первого дня, когда Гарри открыл шкатулку, тихо произнеся слова на змеином языке, Том не мог выбросить этот момент из головы. Гарри оказался первым человеком, владеющим парселтангом, которого Том когда-либо встречал. Нет, конечно, еще были обезумевшие Гонты — от воспоминания о том, что случилось в их хижине, Реддл брезгливо поморщился — но это было объяснимо. Но мальчишка, который случайно устроился на работу в ту же лавку? Том не верил в такие совпадения. Он ловил себя на том, что с особым наслаждением воображает момент, когда наконец откроет свой секрет и сам заговорит с Гарри на парселтанге. Он представлял, как в зеленых глазах появится удивление, сменяющееся восхищением. Тогда Том объяснит ему всё: насколько редок и возвышен этот дар, насколько он отделяет их — их двоих — от остальных волшебников. И в этих мечтах Гарри всегда смотрел на него так, будто наконец понимал, кто стоит рядом. *** Помимо разного магического хлама они разбирали еще и книги, к чему Том подходил с особым рвением и интересом. Он, склонившись над старой описью, провёл пальцем по строке, и его взгляд задержался на записи, сделанной небрежным почерком мистера Берка, второго совладельца магазина: «Темные искусства древнего Египта. Описание погребальных ритуалов египетских жрецов». — Любопытно, — задумчиво протянул Том, постучав кончиком пера себе по носу — еще одна слишком милая привычка для того, кто называет себя лордом Волдемортом.  Он оторвал взгляд от страницы и обратил его к Гарри, который протирал пыль с полок напротив: — Давно хотел ознакомиться с этой книгой, а в библиотеке Хогвартса ее не было, даже из Запретной секции она была изъята. Неужели это та самая? Что ж, сейчас узнаем. Согласно описи, она должна быть там, — он указал на самый верхний ряд стеллажа, упиравшегося в невысокий потолок.  Том огляделся — в дальнем углу, прислоненная к стене, стояла деревянная лестница, явно видавшая лучшие дни. Он перенес ее к стеллажу, установил и слегка качнул. Старое дерево жалобно скрипнуло. — Не особо надежная конструкция, — произнес он, осматривая лестницу, — надо бы сказать мистеру Боргину, чтобы купил новую. Но сейчас иного выхода у нас нет. Если ты, конечно, не владеешь искусством левитации, о котором умолчал при приеме на работу. — Почему бы просто не призвать эту книгу? — пробурчал Гарри. — О, Гарри! — Том заговорил с ним таким снисходительным тоном, как будто поясняет элементарные вещи ребенку, и Гарри захотелось — нет, не убить —просто врезать по этой физиономии, чтобы стереть самодовольную улыбку, —  неужели ты не знаешь? Особенные книги и особенные вещи могут, во-первых, просто не откликнуться на твой призыв. Во-вторых, могут ответить на любое магическое воздействие, даже на безобидное «акцио» в свою сторону так… что лучше бы не откликались. Тем более, мы даже не знаем, здесь ли она вообще. Надо поискать.  Гарри посмотрел на верхнюю полку, затем на шаткую деревянную лестницу с явным сомнением. Том стоял рядом, скрестив руки на груди с выражением приятного ожидания, что тоже не добавляло Гарри уверенности. — Значит ты хочешь, чтобы именно я туда полез? — уточнил Гарри, надеясь, что Том передумает.  Уголок рта Тома дрогнул. — Я хочу, чтобы книга была внизу, Гарри. Но если ты настаиваешь на четких инструкциях и официальном приказе — да. Залезай. Субординация, знаешь ли, вещь полезная: она избавляет подчиненного от мук выбора. Но не переживай, я подстрахую тебя.  Судя по его лицу, Гарри явно был не в восторге от всей этой затеи, но спорить не стал: — Ладно, — буркнул он. — Только если я свалюсь и сверну шею, в отчете Боргину напишешь, что это был героический порыв, а не тупая случайность. — Обещаю, — кивнул Том с деланной серьёзностью. — «Погиб в поисках бесценного фолианта для Тома Реддла». Достойная эпитафия. Гарри покачал головой, скрывая нервную ухмылку, и взялся за скрипучие перекладины, чувствуя на себе испытующий взгляд.  — Неустойчивость — понятие относительное, — произнес Реддл, подходя ближе. — Все зависит от того, насколько надежна твоя опора. В этот момент его ладони легли на талию Гарри — сначала легко, едва касаясь ткани рубашки, а затем обретя уверенность, плотно обхватывая ее изгиб. Сквозь материю Том ощущал тепло живого тела, упругость мышц, короткий, едва уловимый вздох. Он почувствовал, как под его пальцами все тело Гарри напряглось.  — Поднимайся, — Его пальцы чуть сильнее впились в талию, направляя, почти подталкивая. — Я не отпущу, не бойся. Книга в черном переплете, с золотым тиснением. Найди ее для меня. Он позволил ладоням чуть сместиться, скользнув на дюйм вперед, к животу, ощущая под ними ритм участившегося дыхания. Собственная кровь рядом с Гарри струилась в его жилах быстрее. Том не любил лгать самому себе: дело было не только в том, что он ощущал магию Гарри. Его тело отзывалось на эту близость огнем желания. Ему хотелось не просто держать, а чувствовать каждый мускул, каждое движение диафрагмы, слышать, как от его прикосновений  учащенно стучит чужое сердце. Гарри поднялся выше, теперь его лицо было вровень с верхней полкой, а руки Тома скользнули ниже, на бедра, крепко удерживая его равновесие. Он снова чувствовал эту огненную магию, исходящую от Гарри, и мог поклясться, что сейчас этот жар был трепетным и неспокойным. Поттер реагировал на прикосновение его рук больше, чем полагалось обычному коллеге. В душе Тома змеилась сладкая и запретная мысль — как просто было бы сейчас рвануть его на себя, заставить это тело потерять равновесие и упасть прямо в его объятия, чтобы почувствовать его вес, его сопротивление, его жар. Но он лишь стиснул пальцы чуть сильнее, наслаждаясь уже и тем, что имел.  В эту секунду его осенило, что это и есть тот самый идеальный момент, которого он ждал. Он хотел, чтобы Гарри услышал парселтанг так, будто Том доверяет ему что-то по-настоящему личное. Чтобы Гарри удивился, замер — восхищённый, ошарашенный, может быть, даже немного смущённый.  Сжав руки еще сильнее (вдруг Гарри вздумает упасть от удивления), он вкрадчиво произнес на парселтанге:  — Не так страшшшно, когда знаешшшшь, что тебя крепко держат, правда, Гарри?  Не поворачивая головы и шаря руками по полке, Гарри ответил ему на змеином языке так же легко, как если бы они обсуждали погоду на чистом английском: — Иногда чужжжая хватка бывает опасссснее падения… Гарри сказал это так буднично. Ни паузы, ни удивления: «Как? Ты тоже…?» Том был разочарован его реакцией, точнее ее отсутствием. Может в Америке, или там, откуда явился этот обманщик на самом деле, змееусты толпами ходят по улицам? Кажется, Гарри совершенно не понимал ценности и величия своего — точнее, их — уникального дара. Но ничего, Том ему еще все растолкует.  — А, вот вроде она! Это она, да? — Гарри наконец вытянул нужную книгу и протянул её Тому, как ни в чем не бывало. — Ты… — Том смотрел на него будто даже с обидой и Гарри не сразу понял в чем дело, — Ты ни капли не удивился. Тебя совсем не поразило то, что я тоже змееуст? Гарри замер. До него только сейчас дошел смысл произошедшего. Всего на долю секунды в его глазах промелькнуло паническое осознание провала, но Том заметил. — Я… — Гарри быстро моргнул, пытаясь на ходу придумать что-то правдоподобное. То что он все еще стоял на лестнице буквально в руках Тома, уверенности не добавляло,  — Я просто не сразу понял, на каком языке ты это сказал. Ты произнес это так уверенно. Но на самом деле я… я в шоке! Надо же, какое совпадение, правда?  — Ты такая загадка, Гарри Поттер, — хмыкнул Том, — кажется, моя фамилия подошла бы тебе даже больше, чем мне. Я-то думал, — добавил он, — что смогу тебя… впечатлить. Но, кажется, тебя ничем не удивишь.  Спускаясь вниз, Гарри выдавил из себя улыбку, но она выглядела слишком уж натянутой и неестественной. Кажется, ему вовсе не понравилось то, что Том считает его загадкой. И он явно не желал быть разгаданным. — Поверь, Том, ты и так впечатляешь меня более чем достаточно, — Гарри произнес это как дежурный комплимент, но Реддлу почудился в его словах какой-то скрытый подтекст. «Ты очень плохой лжец, Гарри Поттер» Том заметил все: как он растерялся, как судорожно пытался придумать оправдание на пустом месте. Его объяснение было шито белыми нитками, но за ним скрывалось нечто гораздо более интригующее: Гарри не просто знал. Он привык к этой мысли. Он сроднился с образом Тома-змееуста задолго до того, как тот открыл рот. Но откуда, Мордред подери?  «Хорошо, Гарри. Играй в свою игру. Тем слаще будет момент, когда я все о тебе узнаю». *** Едва Гарри спустился с лестницы, как вечернюю тишину лавки неожиданно вспорол оглушительный звон разбитого витринного стекла. Том вздрогнул, и его рука сама собой метнулась к палочке. Гарри выхватил свою на долю секунды раньше и они, не сговариваясь, лишь озабоченно переглянувшись, выскочили со склада в торговый зал магазина.  Сметая заклинанием массивную входную дверь и стекла, в лавку ворвались трое неизвестных в глухих черных масках. — Вот он! — выкрикнул один из них, и в ту же секунду в сторону Тома и Гарри полетел белый луч проклятия.