Резонанс

Утро среды началось для Гарри не с кофе, а с того, что Том критически, с видом истинного эстета, осматривал его перед мутным старинным зеркалом в задней комнате магазина. — Гарри, я, конечно, ценю твой дух бунтарства, но сегодня мы идем на чай к леди, а не в лесной поход с палатками. — Том с глубоким вздохом кивнул на его поношенный свитер, который Гарри считал вполне приличным, — так дело не пойдет. Спустя еще каких-то десять минут Гарри стоял перед зеркалом, затянутый в идеальный костюм-тройку, который одолжил ему Том, подогнав по размеру, белоснежную накрахмаленную рубашку и темно-изумрудную мантию из тончайшей шерсти, которая подчеркивала цвет его глаз. Все сидело идеально, но он чувствовал себя не в своей тарелке. Воротничок врезался в шею, а костюм сковывал движения. «И как только Том одевается так каждый день? Неудивительно, что он такой злющий. В таком воротничке невозможно не презирать человечество» — Слишком узко, — проворчал Гарри, пытаясь вздохнуть. — Это называется «элегантность», Гарри. Понятие, с которым ты явно не знаком, — Том подошел сзади, его палочка порхала в воздухе, убирая невидимые складки. — А теперь — самое сложное. Твоя голова. — Том, оставь ее в покое. Она со мной уже много лет, и мы как-то ладим. — Я бы так не сказал. Со стороны это выглядит как затяжной конфликт, — Том заставил Гарри сесть на стул и зашел со спины.  Он направил палочку на непослушные вихры Гарри, бормоча заклинание для укладки. Волосы послушно легли, но стоило Тому убрать руку, как один вихор на затылке с вызывающим видом подпрыгнул обратно. Том нахмурился: — Твои волосы такие же упрямые как и ты.  — Это семейное проклятие, — огрызнулся Гарри, пытаясь увернуться от руки Тома, которая уже тянулась к его макушке. — Оно не лечится магией. К этому моменту от укладки не осталось и следа.  — Невероятно, — пробурчал Том, откладывая палочку и запуская пальцы прямо в волосы Гарри, пытаясь усмирить их вручную. — Ты — единственное существо, способное сопротивляться моей магии даже на таком бытовом уровне. Гарри замер, чувствуя кожей прохладу его ладоней и легкие, нежные прикосновения к коже головы. — Может, мне просто надеть шляпу? — предложил он. Реддл одарил его таким убийственным взглядом, что Гарри прикусил язык. — Что ж, раз магия бессильна, придется прибегнуть к маггловским средствам, — сказал со вздохом Том, доставая из шкафчика банку бриолина и серебряную расческу с тонкими частыми зубчиками. Глядя на то, как ловко он орудует этими средствами, Гарри заподозрил, что его собственная неизменно идеальная прическа не была результатом одной лишь магии.  Через пять минут борьбы Гарри выглядел так, будто его тщательно облизала очень аккуратная корова. Сам он напоминал себе какого-то актера из тех старых черно-белых фильмов, по которым вздыхала тетя Петунья. Не хватало только тонких усиков и сигары. Том отступил на шаг, удовлетворенно кивнув. — Вот. Теперь ты похож на человека, а не на жертву магического взрыва. — Я выгляжу как напомаженный индюк, — Гарри попытался взлохматить челку, но Том тут же перехватил его руку. — Не смей! Это произведение искусства должно продержаться хотя бы до чая, — Том улыбнулся, и в этой улыбке было столько самодовольства, что Гарри невольно рассмеялся. — Идем, мой дорогой талисман. *** Том прихватил по дороге букет роз, поучаяя Гарри менторским тоном: «Никогда не опаздывай к дамам и всегда приноси цветы. Это приятный знак внимания, а старая одинокая леди как никто другой жаждет внимания.» Гарри лишь молча поправил душащий его воротничок; сейчас ему было совсем не до уроков обходительного обращения с дамами. В его голове билась только одна мысль: «Я не должен позволить ему увидеть ее сокровища». Он покосился на безупречный профиль Тома. Если Хэпзиба откроет эти шкатулки, если он хотя бы на мгновение почувствует в своих руках реликвии, он уже ни перед чем не остановится. Гарри знал, что сейчас он — единственный барьер между тщеславной старухой и её убийцей. Но как он может остановить ее, если ей захочется похвастаться? Может, все же удастся как-то ее отвлечь… *** Когда крошечная, старенькая домовиха Похлёба впустила их внутрь, Гарри сразу вспомнил все то, что он видел в Омуте памяти. Гостиная была так загромождена, что напоминала склад роскошного антикварного магазина: застекленные шкафы с лаковыми шкатулками теснились между полками с небесными глобусами и тяжелыми бронзовыми ящиками, на которых стояли пышные тропические растения. Воздух был тяжелым, сладким и неподвижным, на полу лежал толстый узорный ковер, а окна были задрапированы богатыми бархатными шторами. Том легко лавировал между всеми этими богатствами, потому что явно был здесь не впервые, и Гарри осторожно следовал за ним по пятам, надеясь не опрокинуть себе на голову какую-нибудь фарфоровую статуэтку или цветочный горшок.  Сама Хэпзиба Смит восседала в глубине гостиной в мягком кресле. В своем необъятном розовом одеянии и ярко-рыжем парике она действительно походила на подтаявший торт-мороженое. Том вежливо поклонился, поцеловав ей руку. — Я принес вам цветы, мадам, — тихо произнес он, трепетно опуская ресницы.  — Гадкий мальчик! К чему это? — взвизгнула волшебница, хотя её взгляд тут же метнулся к пустой вазе, заранее приготовленной на столе. — Балуете вы старуху, Том... Садитесь же, скорее! Подавай чай, Похлеба! Гарри все это время топтался позади Тома, наполовину скрытый раскидистой финиковой пальмой в громоздком расписном горшке.  — Позвольте представить вам моего коллегу, которого, вы, несомненно, уже имели удовольствие видеть в нашем магазине, — Том мягко коснулся плеча Гарри, выдвигая его вперед,  — Гарри Поттер. Он совсем недавно присоединился к нам, но уже проявил самый живой интерес к уникальным историческим ценностям. Гарри так страстно желал встречи с вами, мадам, так упрашивал и умолял меня, что я взял на себя смелость привести его с собой. Надеюсь, вы не против. Ведь встретить человека с таким безупречным вкусом и с такой великолепной коллекцией — это шанс, который выпадает юному магу лишь раз в жизни! — Ах, Том, конечно же, я не против! — вздохнула она, томно помахивая веером и бросив на Гарри кокетливый взгляд. — Я уже давно заметила в магазине этого очаровательного юношу! Гарри сел на диванчик, обитый алым атласом, стараясь не задеть локтем глобус и не наступить на подол хозяйки. Перед Хэпзибой Том изображал из себя скромного, немного застенчивого бедного служащего. Он присел на самый край дивана с подобострастной улыбкой. Внешне он тоже выглядел как само воплощение скромного обаяния: тёмный, но идеально сидящий костюм, руки на коленях, лёгкая, заинтересованная улыбка. Гарри вспомнил, как он увидел Тома в Омуте памяти, когда сам учился на шестом курсе. Он постеснялся озвучить это Дамблдору, но Том показался ему тогда невероятно красивым. Странно было осознавать, что этот элегантный юноша и есть молодой Волдеморт. Однако теперь Гарри убедился — в реальности Том Реддл был еще лучше. Неудивительно, что пожилая волшебница не устояла перед его красотой и обаянием. — Итак, — Хэпзиба жеманно хлопала густо накрашенными ресницами, пока Похлеба расставляла на низком столике чашки, чайник и пирожные с кремом. — Под каким предлогом вы навестили меня сегодня, мальчики? Опять дела? — Мистер Берк просил сделать вам предложение относительно доспехов гоблинской работы, — мягко начал Том. — Он полагает, что пятьсот галеонов... — Нет-нет, не так быстро! — Хэпзиба надула губки, махая пухлой ручкой. — Иначе я подумаю, что вы приходите только ради моих безделушек! — Мадам, я всего лишь бедный служащий и вынужден выполнять поручения мистера Берка, но лично я...  Гарри понял, что надо действовать. Если он прямо сейчас отвлечет и заболтает старую волшебницу, то, может, она и не успеет показать им сегодня реликвии основателей.  — Миссис Смит, вы абсолютно правы! — громко вставил Гарри, перебивая Тома и засовывая в рот пирожное. — Разве можно говорить о скучных сделках, когда у вас такая... — он оглянулся вокруг в поисках подсказки, и его взгляд упал на изящный книжный шкаф, за стеклом которого теснились разноцветные корешки, — …такая невероятная библиотека? Я просто поражен! Эти переплеты с золотым тиснением... Том говорил, что вы величайший знаток литературы. Мне кажется, там я вижу уникальное издание «Сказок барда Бидля»? Хэпзиба замерла с пирожным в руке, польщенно моргая. Том медленно повернул голову к Гарри. Его лицо оставалось вежливым, но в глазах на мгновение промелькнуло недовольство и недоумение. Хэпзиба расплылась в довольной улыбке, отчего её щеки стали похожи на два пышных розовых зефира. — О, дорогой мальчик, у вас глаз истинного ценителя! Да-да, это именно они. Первое издание, переплет из кожи дракона, между прочим. Я потратила три года, чтобы выкупить эту книгу у одного разорившегося барона в Вене. Похлеба, покажи Гарри ту книгу!  — Книги — это чудесно, Гарри, но мисс Хэпзиба обладает куда более редкими вещами, — вкрадчиво произнес Том, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Ой, милый Том, ну какой же вы иногда зануда! — Хэпзиба кокетливо шлепнула его по руке веером и снова повернулась к Гарри, который с преувеличенным восторгом листал увесистый том, изо всех сил стараясь не кашлять от вековой пыли, поднявшейся от книги. — Гарри, дорогой, а взгляните-ка вот сюда! — она подала ему книгу в красном потертом бархатном переплете, на обложке которой сияли золотые розы, причудливо переливаясь, — Это сборник старинных рецептов любовных зелий! Страницы до сих пор источают аромат! Это особенная книга, — Хэпзиба хихикнула как девица, — Понюхайте, чем вам пахнет? — О, это потрясающе! — воскликнул Гарри. Страницы действительно пахли чем-то очень притягательным и знакомым. И тут он вдруг с растерянностью понял, что это был запах… Тома. Его хвойного одеколона, и утреннего кофе, и особенный запах его кожи, и морозный аромат его холодной магии... Он растерялся на секунду под любопытным взглядом Хэпзибы и ответил, сочиняя на ходу, — Кажется... корицей и свежей выпечкой? Том, посмотри скорее, ты должен это оценить! Понюхай! Нельзя же весь вечер думать только о работе и галеонах мистера Берка! Гарри чувствовал на своем затылке обжигающий взгляд Тома. Реддл понимал, что его время — драгоценные минуты, отведенные на обольщение старухи ради показа реликвий — буквально утекает сквозь пальцы, пока Хэпзиба с упоением пересказывает историю покупки каждой книги. — Ах, какой милый молодой человек! — она обольстительно улыбнулась, явно наслаждаясь вниманием нового лица. — Том, ваш помощник просто очарователен. Столько энергии! Том выдавил вежливую улыбку, но Гарри видел, что он в ярости. — Да, Гарри очень... любознателен, — процедил он. — Но я боюсь, мы отнимаем у вас время разговорами о книгах, мадам. Вы упоминали, что у вас есть такие вещи, о которых мечтают самые известные коллекционеры… и что даже мистер Берк и в глаза не видел ничего такого... — Ах, Берк! Подумаешь! — Хэпзиба отмахнулась, и её глаза хитро блеснули. — Он видит только галеоны. А вы, Том... вы другой. У вас тонкая душа. Вы видите историю! Я покажу вам кое-что, но… Вы умеете хранить тайны, мальчики? Пообещайте, что ничего не скажете вашему хозяину! Он не даст мне покоя, если узнает, что эти вещи у меня! А я их не продам! Ни за что!  — Я буду рад увидеть всё, что пожелает показать мне мисс Хэпзиба, — негромко сказал Том, опустив ресницы в притворной скромности, — и, конечно, это останется между нами. — Миссис Смит, а может, сначала еще чаю? — предпринял последнюю попытку Гарри, потянувшись к чайнику. — Нам некуда торопиться, а ваши пирожные такие изумительные. Правда, Том? Ты сам рассказывал мне вчера, что ты их просто обожаешь. Может, поделитесь рецептом? Знаете, моя двоюродная бабушка… да-да… из Америки, пекла очень похожие пирожные, но до ваших им далеко! И этот клубничный крем…  В эту секунду локоть Гарри с идеальной точностью врезался в пузатый фарфоровый чайник. Тот перевернулся и упал на бок, крышечка с мелодичным звоном покатилась по паркету, а весь чай хлынул прямо на розовые оборки платья миссис Смит. — Ах! Мой атлас! Кружево! Моё платье из Парижа! — взвизгнула старуха. Гарри вскочил, нарочно создавая еще больше суеты. Он схватил белоснежную накрахмаленную салфетку и принялся с остервенением тереть мокрое пятно, чувствуя, как внутри теплится безумная надежда: если он испортит ей настроение, момент будет разрушен, и она передумает показывать им свои сокровища. — Простите! Тысяча извинений, мадам! Я такой неуклюжий, я просто... я засмотрелся в ваши глаза и потерял голову! — частил Гарри, стараясь оттеснить Тома. Но Том не собирался позволять чему и кому бы то ни было разрушить его планы. — Перестань суетиться, Гарри, ты лишь портишь ткань, — мягко, но властно произнес он. Он отстранил Гарри за плечо, отодвигая его в сторону с такой силой, что тот едва не плюхнулся обратно в кресло. Потом Том изящно опустился на одно колено, и обратил к Хэпзибе взгляд, полный обезоруживающего сочувствия. — Мадам, молю, не волнуйтесь. Позвольте мне исправить эту неловкость. Он взмахнул палочкой над пятном, и чай, уже успевший пропитать розовые оборки, начал медленно подниматься вверх крошечными, сверкающими на свету каплями. Они замерли в воздухе на секунду, а затем послушным золотистым роем втянулись обратно в носик чайника, который уже принял свое обычное вертикальное положение. Ткань под тисовой палочкой Тома расправлялась сама собой, становясь безупречно сухой и гладкой, словно её только что коснулся утюг невидимого эльфа. Еще одно движение — и упавшая крышечка взлетела с пола, идеально опустившись на место с мелодичным звоном. — Невероятно... — выдохнула Хэпзиба, прижимая пухлые ладони к щекам. — О, Том, у вас просто золотые руки! Такой талант!  Том убрал палочку и, склонившись, запечатлел на пальцах хозяйки мимолетный поцелуй, окончательно стирая из её памяти и неприятный инцидент. — Ваше платье слишком прекрасно, чтобы испортить его глупой неосторожностью, — промурлыкал он, — простите Гарри его неуклюжесть. Мой коллега прибыл из Америки и он, конечно, просто не привык к столь изысканному обществу. Не так ли, Гарри?  Том бросил на Гарри испепеляющий взгляд, в котором отчетливо читалось: «Еще одна такая выходка, и этот чайник прилетит тебе в голову». — Ммм, конечно. Еще раз простите, мадам.  Том снова повернулся к хозяйке, и его лицо мгновенно приняло выражение кроткого, почтительного внимания. — Не позволяйте этой досадной мелочи прервать ваш рассказ. Вы говорили... о тайне, которую храните от мистера Берка? Хэпзиба, окончательно растаяв от его заботы, расплылась в блаженной улыбке, совершенно забыв о «неуклюжем» Гарри. — Ах, да... Вы правы, Том. Такие вещи не терпят суеты. Похлеба! Неси шкатулки! Гарри сник в кресле. Вот и все. История, которую он так хотел переписать, неумолимо вступала в свои права. — Вот, — радостно провозгласила Хэпзиба, принимая ношу. Она водрузила шкатулки на свои колени,  — Думаю, вам это понравится, Том... О, если бы мои родные узнали, что я показываю эти вещицы вам! Все они только об одном и мечтают — как бы их присвоить поскорее! Она с торжествующим видом откинула крышку верхней шкатулки. Гарри невольно подался вперед. Внутри, в уютном шелковом гнездышке, сверкала маленькая золотая чаша с двумя ручками тончайшей работы. — Вот интересно, знаете ли вы, что это такое, Том? Возьмите её, рассмотрите получше! — прошептала Хэпзиба. Том протянул руку. Его длинные пальцы сомкнулись на ручке так бережно, словно он касался святыни, но Гарри, стоявший чуть сбоку, похолодел. В темных глазах Реддла на мгновение вспыхнул отчетливый алый отблеск — голодный и хищный. — Барсук, — пробормотал Том, вглядываясь в гравировку. В его голосе был слышен едва сдерживаемый восторг. — Так она принадлежала?.. — Хельге Хаффлпафф, как вам, умный вы мальчик, очень хорошо известно! — Хэпзиба наклонилась и, к ужасу Гарри, игриво ущипнула Тома за впалую щеку. — Я не говорила вам, что мы с ней состояли в дальнем родстве? Эта вещица передается в нашей семье уже многие годы. Красивая, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные магические силы, впрочем, я просто ее храню... Она вытянула чашу из пальцев Тома. Гарри увидел, как по его лицу скользнула тень — мгновенная, темная ярость от того, что у него отобрали сокровище. Но Хэпзиба была слишком занята, укладывая чашу обратно, чтобы заметить это. — Ну так, — радостно вымолвила она, — где Похлеба? Возьми это. Служанка покорно приняла первую шкатулку, и Хэпзиба занялась второй — более плоской. — Думаю, эта вещица понравится вам даже больше, Том, — прошептала она, открывая шкатулку, — Разумеется, Берк знает, что она у меня, я её у него же и купила. Смею сказать, он был бы рад снова заполучить эту вещь, когда меня не станет. Старуха сдвинула изящную филигранную защелку и откинула крышку. Внутри на малиновом бархате покоился тяжелый золотой медальон. На этот раз Том не ждал приглашения. Он протянул руку и жадно схватил цепочку. — «S», — выдохнул Том, глядя на змею, выложенную зелеными камнями, — знак Салазара Слизерина. Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание от одного вида этой вещицы. Он видел перед собой  Регулуса Блэка, таинственного Р.А.Б., которого утягивают на дно инферналы;  Дамблдора, пьющего жгучее зелье отчаяния ради подделки, спрятанной внутри пещеры. Гарри словно вновь почувствовал на своей груди ледяную тяжесть медальона, который они с Роном и Гермионой носили по очереди, пока тот отравлял их мысли. Перед глазами пронеслись коридоры Министерства магии и их безумный план, а затем — холодный лес, замерзшее озеро и меч Гриффиндора, занесенный над этим самым медальоном с частицей души Тома. На груди Гарри до сих пор оставался едва заметный след от его ожога. Столько сил было положено на то, чтобы выследить и уничтожить эту вещь, а сейчас она лежала здесь, ожидая лишь прикосновения Реддла, чтобы начать свой кровавый путь через десятилетия. — Правильно! — воскликнула Хэпзиба. — Берк купил этот медальон у какой-то обезумевшей беременной нищенки, укравшей его неведомо где, но понятия не имевшей о его подлинной ценности... — она хихикнула.  При этих словах глаза Тома полыхнули багрецом, а кончики пальцев чуть заметно вздрогнули. Он смотрел на реликвию своего предка с выражением досады и боли. — Потрясающе, — выдохнул Том, и это было даже не притворство. Его голос звучал глухо, сдавленно. — Совершенно потрясающе. Спасибо вам, мадам. Вы не представляете, какую честь вы нам оказали. Хэпзиба с упоением смотрела на то, как красивые юноши восхищаются ее чудесными сокровищами.  — Берк, этот жадный коршун, наверняка заплатил той гулящей девице гроши. А вещица попала ко мне... я и храню ее в тишине и покое. Хотя опять-таки, какими только волшебными свойствами она ни обладает! Старая дама протянула руку к медальону. На миг Гарри показалось, что Том не отдаст его — его пальцы словно окаменели. Но спустя секунду, потребовавшую, казалось, невероятного усилия воли, он позволил цепочке выскользнуть. Медальон вернулся на свое ложе. — Ну что же, Томми, дорогой, надеюсь, вам эти безделицы пришлись по вкусу! И вам, милый Гарри! Хэпзиба взглянула Тому в лицо, и Гарри увидел, как выцветает её глуповатая улыбка – она явно заметила алый отблеск в его глазах. — Вы... вы хорошо себя чувствуете, дорогой? — нерешительно спросила она. Он поднял глаза, и Гарри с ужасом понял, что для Тома с этого момента Хэпзиба Смит перестала быть просто глупой, тщеславной старухой. Она стала помехой. Преградой между ним и его сокровищами. А преграды Том Реддл устранял, не задумываясь. — Великолепно, мадам. Лучше всех, — он лучезарно улыбнулся. — Мы с Гарри более не смеем злоупотреблять вашим гостеприимством. Я передам мистеру Берку, что вас устраивает наше предложение о покупке доспехов, — сказал уверенно Том, и растерянная Хэпзиба лишь кивнула.  — Я думаю, — он сделал короткую паузу, и в его улыбке промелькнуло нечто пугающе двусмысленное, — что очень скоро навещу вас снова. Мне будет тяжело находиться слишком долго вдали от… вас.  — Буду ждать, милый мальчик, буду ждать! — просияла Хэпзиба, махая им на прощание пухлой ручкой. *** Распрощавшись с Хэпзибой и покинув ее душное жилище, они аппарировали в Лютный переулок. На улице уже стемнело и вечерний сумрак мгновенно поглотил их фигуры. Несколько проулков они миновали в полном молчании. Гарри краем глаза посматривал на Тома, шедшего рядом. Он как обычно шагал быстро, легко и бесшумно. Лицо его выражало отстраненное удовлетворение и пугающую задумчивость.  Наконец, Том остановился под тусклым светом газового фонаря, повернулся к Гарри и заговорил: — Скажи мне, Гарри... —  Выражение его лица не сулило ничего хорошего, — Какое именно из твоих «семейных проклятий» заставило тебя вести себя сегодня как умалишенный? Что это, Мордред побери, такое было?! Гарри замер, чувствуя, как под пристальным взглядом темных глаз по спине ползут мурашки. — Сначала ты проявляешь нездоровый интерес к букинистике, затем «случайно» опрокидываешь на нашу гостеприимную хозяйку чайник, — на лице Реддла не осталось и следа того «милого скромного Томми», который только что льстил старухе, — Ты так отчаянно пытался занять её внимание, будто всеми силами стремился не допустить того, чтобы она показала нам свои сокровища. Почему?!  — Потому что я чувствую, что ты что-то замышляешь, Том, — прямо ответил Гарри, глядя ему в лицо. — Помнишь, ты называл меня своим ангелом-хранителем? Так вот, как твой ангел-хранитель, я советую тебе, очень настойчиво советую: не делай того, что ты задумал, что бы это ни было. Не трогай её. Не трогай эти вещи. Это не принесет тебе того, что ты ищешь, только… — Что? — Том сделал шаг вперед, приближаясь к Гарри. — Закончи фразу. Что же я найду в конце своего пути, по твоему глубокому убеждению? — Ничего, кроме одиночества и собственного разрушения, — выдохнул Гарри. Том вдруг рассмеялся — негромко и коротко, и этот смех не предвещал ничего хорошего. — Хватит строить из себя всезнающего пророка и говорить загадками! Хватит читать мне мораль! Ты понятия не имеешь, что я хочу сделать, Гарри. Зато ты почему-то всегда готов подозревать во мне все самое худшее! Только, знаешь ли, все не так просто с этими вещами.  Он с силой сжал плечи Гарри, заставляя того смотреть прямо в глаза. — Ты слышал, как эта глупая, чванливая старуха презрительно говорила о «беременной нищенке», которая приползла к Берку и продала медальон за гроши, лишь бы не сдохнуть с голоду? Знаешь, кто была эта женщина?! Гарри, конечно, знал. Перед его глазами на мгновение всплыл образ изможденной Меропы Гонт. Но он лишь отрицательно покачал головой. — Это была моя мать, Гарри!  Моя мать! Эта глупая старуха назвала воровкой и гулящей девкой женщину, которая в отчаянии продала этому стервятнику Берку за жалкие гроши свое единственное наследство — медальон Салазара Слизерина. Продала, чтобы не умереть с голода и дать мне жизнь! Медальон передавался в нашей семье из поколения в поколение! Он мой по праву крови! Том доверительно склонился к Гарри и ласково провел ладонью по его щеке. Но ласка была обманчивой — глаза Реддла полыхнули опасным багровым огнем.  — А знаешь, что было потом? Моя мать доползла до приюта, где и родила меня. И в ту же ночь умерла. Я тоже сирота, Гарри, как и ты. Только, в отличие от тебя, у меня не осталось никого на всем белом свете, не было никаких родственников, которые могли бы взять меня к себе. Точнее были, но мое существование их не интересовало, — Том на мгновение замолчал, словно взвешивал, стоит ли упоминать о своем роковом визите в Литл-Хэнглтон, но вовремя прикусил язык, — И я жил в ужасном, отвратительном маггловском приюте, пока мне не исполнилось одиннадцать, и меня не пригласили в Хогвартс, да и после приходилось возвращатся в этот гадюшник на каникулах.  Он впился в Гарри взглядом и вкрадчиво прошептал:  — Так что же говорит твоя возвышенная мораль на этот счет, а, Гарри?! По-твоему, все это справедливо?! Гарри с трудом сглотнул, удивленный такой неожиданной откровенностью Реддла. Он чувствовал, как искаженная и ядовитая логика Волдеморта пытается опутать его как дьявольские силки. Вот значит как он мыслил. Том считал, что забрал у Хэпзибы то, что принадлежало ему по праву. А Чашу прихватил, видимо, в качестве компенсации за моральный ущерб. Он отнял жизнь старой волшебницы и подвел под Азкабан ее служанку-эльфа, считая это не преступлением, а справедливым возвращением долгов. Смерть хозяйки была для него лишь незначительной издержкой. Гарри глубоко вдохнул, пытаясь мыслить ясно. А был ли мир справедлив к нему самому, к Гарри Поттеру? Никогда. Но Дамблдор не зря говорил, что человека определяют не обстоятельства, а личный выбор.  — Это несправедливо, Том, — тихо ответил Гарри, глядя прямо в пылающие алым глаза Реддла. — Твоя мать заслуживала лучшей доли, и ты, конечно, тоже. И медальон действительно должен был принадлежать тебе. Но правда в том, что мир вообще редко бывает справедлив. Хэпзиба Смит никак не виновата в смерти твоей матери. Она честно купила эту вещь и ты не можешь вот так просто взять и присвоить ее себе! Ты не можешь исправить одну несправедливость, совершив другую!  Том усмехнулся. Очевидно, что он все для себя решил.  — Ты всегда находишь способ испортить мне настроение своими проповедями, Гарри, — холодно произнес он, поправляя манжеты. — Но не волнуйся. Я услышал твои предостережения. Забудь пока об этой старой дуре. Мне все равно не до нее. Сейчас для нас самое важное дождаться пятницы и вскрыть египетский груз. А после… каждый получит то, что заслужил. *** Они остановились у магазина, где их пути должны были разойтись: Гарри предстояло идти дальше, а Тому — подняться в свои комнаты над лавкой. Тяжелая вывеска с именами владельцев, поскрипывая, качалась на ветру.  Но Том не спешил уходить. Он шагнул к Гарри вплотную, его рука легла на затылок, пальцы мягко вплелись в непокорные пряди волос. Гарри в ответ притянул Тома за талию, ощущая под тонкой шерстью мантии его напряженное тело. Они долго стояли так в полном молчании, затерянные среди обшарпанных домов Лютного, прижавшись друг к другу, под холодным, усыпанным равнодушными звездами осенним небом. — Гарри, — прошептал, наконец, Том, и его голос звучал непривычно уязвимо, — Хотя бы на мгновение перестань быть моим судьей. Просто поцелуй меня.  Гарри обхватил лицо Тома ладонями, и прильнул губами к его прохладным губам. Его сердце болезненно сжалось — если бы он был просто судьей!  Он был и жертвой, и обвинителем, и судьей, и палачом Тома Реддла.  Он целовал его и знал, что этому молодому, красивому юноше, который так боится смерти, осталось жить не больше пары дней, прежде чем он падет от его руки. Гарри чувствовал исходящий от его шеи легкий хвойный запах одеколона, тот самый, что почудился ему на страницах книги о любовных зельях, запах леса после грозы. Руки Реддла скользнули под мантию Гарри, сминая рубашку, прижимая его к себе с такой отчаянной силой, будто Том чувствовал, что ему осталось недолго, и напоследок пытался впитать в себя его тепло, его свет, его жизнь. Он положил голову ему на плечо и в этом жесте было столько несвойственного Реддлу доверия, что на мгновение Гарри показалось, будто он действительно может его спасти — просто остаться здесь, в кольце этих рук, и никогда его не отпускать. Держать, прижав к себе, чтобы он не смог, просто не смог творить зло.  Но это была минутная слабость. Он обещал себе не поддаваться этому притяжению и он ему не поддастся. Нужно было уходить, пока у него еще были силы разомкнуть объятия.  Гарри осторожно отстранился, его ладони в последний раз скользнули по плечам Тома.  — Мне пора, Том, — тихо сказал Гарри, и его слова прозвучали холодно и сухо. Он быстро развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь, чтобы не передумать.