Резонанс

Утро в Лютном переулке выдалось серым и промозглым, полностью соответствуя состоянию Гарри. Он чувствовал себя так, будто по нему пробежал табун кентавров. Веки были тяжелыми, тело ныло от ушибов и недосыпа, а в голове будто бы стоял густой, неприятный туман — точь-в-точь такой же, как за окном. Он даже не пытался пригладить свои вечно непослушные вихры, просто позволяя им торчать в разные стороны, как символ его внутреннего хаоса. Когда он переступил порог лавки «Боргин и Беркс», колокольчик над дверью звякнул особенно раздражающе, отдаваясь болью в висках. После вчерашнего Гарри ожидал от Тома чего угодно — ледяного презрения, новой вспышки ярости или, по крайней мере, неловкого молчания. Но пора было уже привыкнуть к тому, что Том Реддл никогда не делал того, что от него ждали. Он стоял за прилавком, просматривая почту, и выглядел так, словно вчерашнего дня — дуэли, собрания Пожирателей смерти, а потом его визита в ночи с безобразной ссорой и поцелуями до крови — и вовсе не было.  Его костюм сидел идеально, рубашка была белоснежной, ни один темный локон не выбивался из прически, а лицо светилось тем самим мягким дружелюбием, которое сбивало Гарри с толку, заставляя забывать, что перед ним садист и убийца. В руке он держал фарфоровую чашку, от которой поднимался лёгкий пар. Вторая стояла на прилавке, ожидая Гарри. — Доброе утро, Гарри, — его голос был теплым и нежным, — Я начал без тебя. Надеюсь, ты не против. Прежде чем Гарри успел что-то вымолвить — а он и не знал, что именно сказать — Том отставил чашку, обошёл прилавок со своей неизменной кошачьей грацией и подошёл к Гарри вплотную. — Ты выглядишь невыспавшимся, — мягко заметил он, и в его глазах вспыхнула знакомая искра насмешки, но куда более ласковая, чем обычно. С этими словами он по-хозяйски пригладил торчащие волосы Гарри, отбросил челку с его лба и нежно провел пальцами по шраму. Гарри не знал, чувствовал ли что-то в эти моменты сам Реддл, но тот явно заметил, что прикосновение к шраму доставляет Гарри удовольствие. А потом он наклонился и поцеловал его — медленно, неспешно и нежно. Так, как будто это было нормально. Как будто так они здоровались каждое утро на протяжении многих лет. Его губы были тёплыми от кофе, руки мягко обнимали Гарри за талию, притягивая ближе, игнорируя его оцепенение. — Что это было? — хрипло спросил Гарри, когда Том оторвался от его губ. — Пожелание доброго утра, — невозмутимо ответил тот, приподняв брови, как будто это было исчерпывающим ответом, — и не ври, что тебе не понравилось. — После вчерашнего?! Теперь ты просто сделаешь вид, что ничего не было? Как обычно? — Как раз наоборот. Я сделал из вчерашнего вполне определенный вывод. Тебе нравится целоваться со мной. Даже когда ты кричишь, что я чудовище, — Том выглядел до крайности самодовольно. Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу от смеси возмущения и стыда. — Я не об этом! — выпалил он. — А как же… Он не успел договорить, но Том перебил его: — Вчера ты был на взводе, Гарри. Я тоже. Когда сталкиваются две такие силы, как наши, вспышки неизбежны, — он изящно отпил кофе. — Я показал тебе важнейшую часть моей жизни. Мы высказались. Я услышал тебя. Твои принципы. Твои… иллюзии, — он произнес последнее слово с легким презрением, — А сегодня я подумал, что нам не помешает немного нежности. Тем более я вижу, как сильно ты в ней нуждаешься. — Высказались!? — Гарри нервно усмехнулся. — Ты притащил меня на собрание своих фанатиков! Вы жестоко пытали человека у меня на глазах и ты хотел, чтобы я тоже в этом участвовал! А потом ты ворвался ко мне домой, говорил, что сломаешь меня, что я буду ползать на коленях… — Да, я был разочарован после твоего отказа продемонстрировать заклинание на Кассиусе, — легко отмахнулся Том, и в его голосе не было ни капли раскаяния, — Твое глупое упрямство вывело меня из себя, Гарри. Больно видеть, как ты сам себя ограничиваешь, слишком буквально воспринимая все эти детские сказки о добре и зле. В реальном мире все не так — никакого добра и зла не существует. Есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней. Но ты… — он бросил на Гарри быстрый, обжигающий взгляд, — ты не из слабых. И я это ценю. Поэтому ты еще здесь. Поэтому ты еще жив.  — Ого. И чем же я заслужил такое снисхождение?  — хмыкнул Гарри. Том поставил чашку на прилавок и взглянул Гарри прямо в глаза: — Ты вчера сказал, что я — чудовище, потому что мне нравится власть. Ты прав. Мне она нравится. А еще мне нравишься ты. Ты ведь тоже чувствуешь эту связь, Гарри, я знаю. Она глубже и важнее, чем любые наши принципы и убеждения. Ты можешь сколько угодно не соглашаться со мной и не разделять мои идеи. Презирать мои методы. Но магию не обманешь. Так что не смей лгать мне, что тебе не нравится то, что происходит между нами прямо сейчас. Гарри хотел возразить, но слова застряли в горле. Тяжелая, темная магия Тома окутывала его, манила, обещая покой и силу одновременно. — Я ценю твою силу и волю выше, чем умение «кусать по команде», и даже пока готов смириться с твоим нежеланием, как ты выразился, «целовать мне руку», — Том усмехнулся, и по этой усмешке Гарри понял, что его вчерашние слова всё-таки задели Реддла за живое.  Том приблизился почти вплотную, и его взгляд вспыхнул нескрываемым собственническим огнем. — Однако я надеюсь, — прошептал он, — что ты не откажешься целовать мои губы? Не дожидаясь ответа, он властно обхватил лицо Гарри ладонями, заставляя его запрокинуть голову, и снова накрыл его губы своими. Душу и тело Гарри опалило обволакивающее, дурманящее пламя. Бесполезно было врать себе, и Том был прав — ему нравилось то, что происходило между ними. Он хотел ощущать кофейный вкус мягких губ Тома на своих губах, прижиматься к нему всем телом, чувствовать его ответное возбуждение... и, вопреки здравому смыслу, ему хотелось большего. «Он не отступил и не отступит, — эта мысль пробивалась в голове  Гарри сквозь туман вожделения, — Ни на дюйм. Я нужен ему, и он меня ни за что не отпустит.» Гарри понимал, что дело было вовсе не в лирических чувствах, на которые Реддл был не способен. Он хочет его. Но не только в банальном, физическом смысле — он не успокоится, пока не заставит Гарри стать его союзником. Увидев, какую сокрушительную мощь дает резонанс их палочек, Том решил, что это способно вознести его магическую силу на недосягаемый уровень. Гарри вспомнилось, с какой маниакальной одержимостью Волдеморт в его времени гонялся за Бузинной палочкой. Нет, Том не остановится ни перед чем, если возжелал присвоить себе то, что может умножить его силу. Что ж, Гарри тоже не привык отступать. Вчерашний день развеял всякие сомнения, если они еще и возникали в голове Гарри, что Волдеморт уже опасен и его необходимо уничтожить. И пусть сердце заходится в груди от близости и поцелуев Тома, пусть шрам откликается на его прикосновения невозможным удовольствием, пусть магия их палочек поет в унисон — это ничего не значит. Он не предаст свою высокую цель из-за минутной слабости, не поддастся этому губительному, порочному притяжению. Он добудет дневник, и оборвет жизнь Тома Реддла без сомнений.  Том не отпускал его, потому что жаждал завладеть его силой. Гарри оставался рядом, потому что выжидал момент, чтобы нанести смертельный удар. ***   — А теперь к делу, — Том так легко переключился, словно не он только что засовывал свой язык так глубоко в рот Гарри, словно пытался украсть его  душу через поцелуй. — Пришло письмо от мистера Берка. Он уже в Лондоне, вчера вернулся из Каира. Через несколько дней прибудет груз с его египетскими находками.  Том подался вперед, и Гарри увидел в его глазах блеск куда более яркий, чем вчера на собрании. Там Том упивался властью, но здесь, в предвкушении магических тайн, он выглядел по-настоящему живым и увлеченным, как мальчишка, который ждет, когда сможет наконец распаковать подарок от Санты, о котором мечтал весь год. — Там будет куча интересных артефактов для перепродажи в лавке, Гарри, настоящий клад для любителей древней темной магии! — Том мерил комнату быстрыми, порывистыми шагами. Он то и дело прокручивал на пальце кольцо Гонтов, и Гарри уже знал, что этот жест выдает высшую степень его волнения.  — И это очень и очень занимательно, но среди всего этого древнего магического хлама есть одна совершенно особенная вещь.  Он остановился рядом с Гарри и заговорщицки зашептал:  — Её должны доставить лично для меня. По моему особому заказу. О ней не знают ни Боргин, ни даже сам мистер Берк — он думает, что выкупил ее по поручению одного анонимного коллекционера. Память мгновенно подкинула Гарри картинку той самой ночи, когда он, едва прибыв в это время, тенью следовал за Томом по закоулкам Лютного. Тогда, в прокуренном и мрачном зале «Головы горгульи», он наблюдал за встречей Реддла с подозрительным типом. Тот говорил как раз о «гробнице в Гизе» и Том передал ему сверток. Наверное, это и была плата за «особенную вещь». Потом Гарри вспомнил того же типа, который встречался в «Дырявом котле» с двумя крепкими наемниками. Что бы все это значило? — Так что же это за вещь, Том? — спросил Гарри, стараясь не выдавать любопытства,  — ты явно затеял двойную игру за спиной у хозяев не ради простого сувенира из Египта. Том прикоснулся кончиками пальцев к плечу Гарри и загадочно улыбнулся. Гарри подумал на секунду, что ему безумно нравится такой Том — возбужденный и взволнованный, как ученый на пороге великого открытия.  — Терпение, Гарри. Ты узнаешь всё в своё время, — прошептал он, — пока скажу так: это ключ к дверям, о существовании которых большинство магов даже не подозревает. Боргин и Берк — талантливые дельцы, не более. Да, они разбираются в темной магии. Но они видят в артефактах галеоны, ну, в крайнем случае — любопытную магию. Им совсем не интересно что-то, что находится за гранью их обывательского горизонта. Том самодовольно усмехнулся, явно считая, что он уж точно выше всех этих мещанских проблем.  — С тех пор как я здесь, вскрытие опасных грузов всегда доверяют мне. Они считают меня гением в снятии магических защит и проклятий, который не боится испачкать руки. Небезосновательно, конечно. На самом деле старики безумно рады, что им не приходится лишний раз рисковать собственной шкурой. Он склонился к уху Гарри, и заговорил тише: — Изначально я планировал сделать это как обычно в одиночестве, ночью, когда никого не будет в магазине, чтобы никто не мешал и не отвлекал. Соприкосновение с такой опасной магией требует концентрации внимания и тишины. Но теперь кое-что изменилось. Реддл улыбнулся, и Гарри уже знал, что он скажет. — Теперь я хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу, чтобы мы распаковали этот груз вместе. Он коснулся руки Гарри, и его голос дрожал от едва сдерживаемого возбуждения. —Ты станешь первым и единственным, кто увидит это вместе со мной! Гарри вгляделся в лицо Тома. Если он тратил такие ресурсы и так рисковал, значит, артефакт из Гизы наверняка был связан с его главной одержимостью — победой над смертью. Гарри смутно вспомнил, что Том рассказывал ему о каком-то змееподобном египетском боге с мудреным именем, который как-то связан с загробной жизнью.  «Если это то, о чем я думаю, — пронеслось в голове у Гарри, — я должен быть там. Должен знать, на что он готов ради бессмертия и как далеко продвинулся». — Конечно, Том. Я в деле. Только надеюсь, ты просишь меня остаться не для того, чтобы использовать как жертву для ритуального жертвоприношения, — Гарри усмехнулся. Том искренне расхохотался: — О, Гарри! Будь уверен, если бы мне понадобилась жертва, я бы пригласил Лестрейнджа. Его не жалко пустить в расход, чего я не могу сказать о тебе.  Гарри смотрел на него и видел, как Том буквально задыхается от предвкушения. Это был голод исследователя темных искусств. Эта страсть к запретным знаниям и вещам, наделенным мощью, была его истинной природой. *** Уже вечером, когда за окнами сгустились сизые сумерки, в лавку пожаловал сам мистер Карактакус Берк собственной персоной.  Он был несколько старше Боргина, и в его облике не было ни капли той суетливой подобострастности, что отличала его младшего партнёра. Берк напоминал сытого бульдога в дорогой мантии и бархатном жилете, на котором красовалась массивная золотая цепочка часов. Он смотрел на окружающих проницательным взглядом, безошибочно оценивая их платежеспособность еще до того, как они успеют поздороваться. — Реддл! — пророкотал он, и в этом окрике, несмотря на резкость, слышалась явная симпатия. — Вижу, лавка всё ещё стоит, а не превратилась в груду пепла под чутким руководством Боргина. Как идут дела? — С возвращением, мистер Берк, — вежливо произнес Том. — Дела идут более чем успешно. Как прошло ваше путешествие в Каир?  — Каир! Песок, нестерпимая жара и жадные арабы! — Берк выудил из кармана огромный носовой платок и громко высморкался, — Они готовы содрать с тебя три шкуры за черепок, который их дед вчера закопал на заднем дворе, рассказывая сказки, что он тут завалялся со времен Тутанхамона. Но старину Карактакуса не проведешь! Кое-какие любопытные штучки мне все же удалось прикупить, сторговался по хорошей цене, так что думаю прибыль они нам принесут неплохую… мда… Его острые глаза впились в Гарри. — А это, надо полагать, тот самый новый помощник, о котором мне писал Боргин? Поттер, кажется? Ну, здравствуй, парень, — он пожал Гарри руку и рукопожатие его оказалось неожиданно крепким, — Надеюсь, ты стоишь тех галеонов, что мы тебе платим. — Несомненно, стоит, сэр, — ответил за него Том, — У Гарри есть специфические таланты, которые очень нам полезны, — его рука покровительственно легла на плечо Гарри. — О, верю, верю! Берк усмехнулся, обнажив зубы, и подмигнул Гарри:  — Если Реддл говорит, что ты полезен — значит, ты либо дьявольски умен, либо чертовски опасен. Либо и то, и другое сразу! Значит, ты по адресу, сынок. В нашем магазине опасно вообще всё, включая твоего напарника! — он сам расхохотался над своей шуткой так, что его толстый живот, затянутый в бархатный жилет подскакивал в такт смеху. Гарри и Том с улыбкой переглянулись.  Отсмеявшись, он принялся рыться в бездонном кармане мантии, ворча под нос, и наконец извлек из него измятый розовый конверт, пахнущий приторно-сладкими духами. Он с размаху шлепнул его на прилавок, как игрок в карты кидает на стол козырный туз.  — Гляди-ка, Том, что тут у меня! Я разбирал сегодня ворох почты, который накопился за мое отсутствие. Не все, знаешь ли, осмеливаются отправлять своих сов в Африку!  И вот, пожалуйста, в самом низу — наша старая знакомая, миссис Смит. Старая корова наконец-то созрела. Пишет, что согласна обсудить продажу тех доспехов гоблинской работы. Том с удивлением приподнял брови. — Ага, видать, твои любезности и букеты сделали своё дело. Она написала, что ждет тебя в среду к четырем. — Берк довольно потер пухлые руки, — Выжми из этой толстой старухи всё, что сможешь. Ты единственный, кому она готова открыть свой сейф, не боясь, что её ограбят. Хотя мы-то с тобой знаем, что ты и это сделаешь так изящно, что она еще и спасибо скажет, — Том слегка улыбнулся, а Берк вновь расхохотался над своей шуткой. Гарри же, знавшему наперед, чем кончится знакомство Тома с Хэпзибой Смит, стало не по себе от невольного пророчества Берка. — Разумеется, сэр, — Том кивнул, — если вы не возражаете, я возьму с собой Гарри. Ему полезно увидеть, как закрываются сделки такого уровня. — Возьми, возьми, — усмехнулся Берк, забирая с прилавка гроссбух и направляясь в сторону кабинета. — Пусть посмотрит, как работает мастер, — он подмигнул, явно намекая на то, как ловко Реддл умеет вить веревки из богатых коллекционеров. — Вдвоем вы окончательно вскружите старушке голову, парни. Главное — не дайте ей закормить вас до смерти своими пирожными. Мистер Берк уже почти вышел за дверь в свой кабинет, но вдруг повернулся и обратился к Гарри: — Только ты эт самое, Поттер, — он неопределенно помахал пухлой кистью в районе собственного лба, — маленько причешись перед визитом. Хэпзиба любит холеных мальчиков, а ты выглядишь, как взъерошенный садовый гном. Том и Гарри снова переглянулись, с трудом сдерживая смех.  Когда мистер Берк скрылся в коридоре, ведущем к его кабинету, всё ещё посмеиваясь, Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. До него только сейчас начала доходить вся суть произошедшего.  Паника накрыла его с головой. Он отчетливо помнил уроки Дамблдора: убийство Хэпзибы Смит произошло в сорок шестом году. Но сейчас на календаре был октябрь сорок пятого и тем не менее, все, что он знал из Омута Памяти, происходило прямо здесь и сейчас, на его глазах. Неужели его присутствие в прошлом изменило ход истории? Кажется, Гермиона говорила о том, что такое случается. Проклятье! Том не станет ждать. Как только он увидит то, что прячет Хэпзиба — Чашу Хаффлпафф и Медальон Слизерина — судьба старухи будет решена. Том отравит ее через пару дней, подставив ее служанку-эльфа, украдет сокровища, которые позже осквернит темной магией и превратит в крестражи, и исчезнет из Лондона на долгие годы. И где Гарри его потом искать? — Ты выглядишь так, будто увидел боггарта, — заметил Том, — ты что, испугался шефа? Или так взволнован перед визитом к богатой старухе? — Нет, — Гарри заставил себя улыбнуться, хотя сердце колотилось где-то в горле. Ему нужно было узнать как можно больше о том, что уже известно Тому о сокровищах Хэпзибы, — Я просто думал, что миссис Смит именно к тебе неравнодушна. Не буду ли я там лишним? Вдруг из-за меня сорвется сделка?  Том негромко рассмеялся и поправил ему воротник рубашки, словно заботливый старший брат. Потом на мгновение задержал пальцы на подбородке Гарри, заставляя того смотреть прямо в глаза. — О, Гарри, ты недооцениваешь силу своего обаяния! И, что более важно, ты недооцениваешь тщеславие Хэпзибы Смит. Она женщина тонкой душевной организации, если можно так выразиться о той, кто весит больше двадцати стоунов и пахнет как парфюмерная лавка. Ей мало просто продать вещь — ей нужно внимание. Ей нужно, чтобы ею восхищались. Она падка на красоту и молодость. Один я для неё — привычный гость, приятный собеседник, который умеет слушать. Но двое молодых, статных юношей, замерших в восторге перед ней и её коллекцией? Это искушение, перед которым она не устоит! — О какой коллекции ты говоришь, Том? — Гарри надеялся, что, может быть, все еще обойдется. — Мистер Берк вроде сказал о каких-то доспехах.  — Доспехи — это само собой, только ради них я бы и не стал брать тебя с собой. Я даже не сомневаюсь, что она продаст их по назначенной цене. Берка интересуют галеоны, но меня интересует история. Эта толстая старуха, — Том снизошел до конспиративного полушепота, и в его глазах мелькнула искорка азарта, — наследница самой Хельги Хаффлпафф. Это одна из основательниц моей школы, Хогвартса. И я почти не сомневаюсь, что среди её фарфоровых собачек и бриллиантовых колье хранятся вещи, за которые любой коллекционер продал бы душу. А что делает тщеславный человек, у которого есть такие сокровища? Он хочет похвастаться! Особенно перед теми, кто способен оценить их по достоинству. Она захочет нас поразить и покажет их нам, Гарри. Тебе — потому что ты новый зритель. А мне — потому что она обожает видеть восторг в моих глазах.  — Ну и что с того, что мы на них посмотрим? — осторожно прощупывал почву Гарри, — я понимаю, что она неравнодушна к тебе, но вряд ли настолько лишилась рассудка, чтоб дарить такие баснословно дорогие подарки.  — Знание о том, кому вещь принадлежит и где именно она находится, делает её почти твоей, — лукаво промурлыкал Том, — и не смотри на меня так осуждающе, Поттер. Понимаешь, такие реликвии не должны пылиться в шкафах скучающих старух. Это преступление против магии. Они должны принадлежать тем, кто способен увидеть и раскрыть их силу. И даже если прямо сейчас она не готова расстаться со своими драгоценностями, возможно позже она согласится.— голос Тома упал до вкрадчивого шепота, — Я умею… убеждать.  — Ты говоришь так, — Гарри внимательно следил за реакцией Тома. — будто она — препятствие, которое нужно обойти или… устранить. Том лишь холодно усмехнулся в ответ и приобнял Гарри за плечи, будто делясь планом на веселое приключение: — Не волнуйся и не забивай себе голову. Предоставь это мне. Просто поверь, что она отдаст всё, что нужно, сама того не заметив. Но сначала нам надо встретить груз из Каира. Эта неделя, Гарри, изменит всё для меня. И, я очень надеюсь, что и для тебя. Пока я не могу раскрыть тебе всех своих планов, но придет время и ты обо всем узнаешь. Гарри смотрел на Реддла недоверчиво. Что он затеял? Уж не собирается ли он сделать его сообщником убийства? Или он хочет сбежать из Лондона, прихватив не только ворованные реликвии, но и Гарри заодно?  — Знаешь, Том, у меня какое-то нехорошее предчувствие. В прошлый раз, когда ты не посвятил меня в свои планы, я узнал что ты лидер тайной организации, любишь развлекаться пытками и мечтаешь захватить власть.  Том положил руки ему на плечи: — Мой дорогой Гарри... — он мягко рассмеялся, но глаза его оставались холодными,— во-первых, это было не развлечение, а наказание. Урок дисциплины. И кто же мог знать, что ты окажешься настолько впечатлительным? Во-вторых… власть не захватывают — ее берут те, у кого достаточно силы и ума, чтобы ее нести. Что же касается твоих предчувствий... — Том провел пальцем по линии челюсти Гарри, и это движение было одновременно ласковым и угрожающим, — мне постоянно кажется, что ты считаешь меня хуже, чем я есть. Не знаю, что ты там себе нафантазировал, но поверь, тебе совершенно не о чем волноваться.  «Что ж, Реддл достаточно умен, чтобы не посвящать меня в свои планы и самому обстряпать дельце с отравлением старухи. Он понимает, что в этом я ему не помощник.» Том отстранился, по-хозяйски огладил Гарри пальцами по щеке и добавил с безупречной улыбкой: — Я чувствую, что рядом с тобой я становлюсь сильнее. Будешь завтра моим талисманом.  Всё сходилось в одной точке. Возвращение Берка, египетский артефакт, заказанный лично Томом, и теперь — этот внезапный визит к Хэпзибе Смит. Реддл явно чувствовал, что его время в лавке в Лютном переулке и в Лондоне подходит к концу. Он собирал жатву.